Дорога в бездну

28 января, 8:00

      Со дня той бойни многое в моей жизни покатилось в пропасть. О произошедшем быстро узнали все — двор, учителя в Танькиной школе, очень косо смотревшие на меня и на всех отцов во время последнего родительского собрания, начальник на работе, даже засранец Юра. И если друзья не кинули меня, узнав, что я был там, то вот шеф… спустя всего два дня после битвы между нами произошёл долгий и тяжёлый разговор, в итоге которого мне всучили бумажку об увольнении. Благо, в последнее время мы с Таней вдвоём откладывали по небольшой части своих заработков, чтобы в случае чего не сдохнуть с голоду. Случай пришёл, да ещё и ударил по нам всей своей силой, ведь так как от банды теперь не было ни слуху, ни духу, пришлось снова опуститься до выживания и неуплаты долга…       Постоянно находясь дома, я ненавидел рано вставать. Безделье и скука удивительно сильно распалял дерьмовые мысли, усердно давимые мною уже на протяжении недели. Конечно, просто сидеть на жопе и ныть о том, как всё плохо — не моё, и поиск работы шёл так активно, как только это было возможно, учитывая моё недавнее ранение, боль от которого ещё довольно ярко ощущалась при движении плечом. Однако помимо травмы была и ещё одна проблема — работы в нашем районе и ближайших тупо не было. Как назло всем хватало и грузчиков, и продавцов на рынке, и даже дворников в некоторых местах развелось, как мух. Единственная доступная вакансия, появившаяся как раз из-за последних событий, предлагала стать кем-то вроде сторожа школы, но там мне сначала сказали вылечить руку, что логично. И я лечился, как мог, не только ради работы, разумеется, но всё же. Место ведь было хорошее, вполне спокойное — сиди себе да гляди, чтоб никакие посторонние лица не проникли на территорию школы, особенно ночью. К тому же, туда очень хотели брать бывших военных или, например, полицейских. Казалось бы, вот она — открытая дверь, но лишняя дырка в теле мешала в неё войти. Я хотел восстановиться как можно быстрее, снова начать нормально двигаться, и каждое утро просыпался с одной этой мыслью. — Наконец-то. Подъём, соня! — стоило только шевельнуть пальцами, как тут же послышался голос Тани. — Что-то ты долго спать стал, не замечаешь? — Ну, а зачем мне подниматься в темноту, если я не на войне и не в армии? — попытка отшутиться, возможно, сложилась бы удачно, если б не вечный шквал тревожных мыслей, крутившихся в моей голове. — Да и пока я усну — уже пол ночи пройдёт. С этим всем в голове такая каша, что даже спать нормально не получается… — Понимаю. — сестра кивнула, чуть поджав губы. Затем постучала пальцами по небольшой коробке, которую оставила на кресле позади себя. — Перевязку делать будем? — Будем, медсестричка ты моя.       Первые дни я пытался делать себе перевязки самостоятельно, но быстро понял, насколько это неудобная затея. Тогда Танька стала очень полезным союзником, ведь поняла, как всё это делается за один раз, и с того дня постоянно помогала мне. Было забавно наблюдать за её сосредоточенным выражением лица во время этого процесса, иногда казалось, что где-то глубоко внутри мелкая представляет, будто делает не обычную лёгкую перевязку в полностью безопасных условиях, а спасает жизнь. — Из тебя получился бы хороший военный врач. — усмехнулся я, когда она закончила. — Хах! Если б я пошла в армию, то стала бы там снайпершей, или ещё кем покруче, но не медиком. — сестрёнка чуть закатила глаза. — Медицина — явно не моё. — Как знаешь.       Некоторое время прошло в молчании, а затем Таня глянула за меня и увидела на прикроватной тумбочке небрежно сложенную стопку книг. — Опять читал пол ночи, пока не заснул? — Да, есть такое… — почему-то при разговоре об этой привычке мне всегда становилось немного неуютно. Будто сестра или кто либо ещё мог пристыдить меня за это. — Я такими темпами уже половину родительских книг перечитал, а вскоре захвачу и вторую. Там как раз пошли всякие исторические книжки, так что читать стало весело. — История скучная! — Танька снова закатила глаза. — Для меня — нет.       Спор утих так же быстро, как и начался. Пока я сходил и поставил все прочитанные книжки на место, сестрёнка, недолго подумав, вдруг спросила: — Что ты собираешься делать сегодня? — Ну… — пометавшись от одного желания к другому, хорошему или плохому, мои мысли быстро остановились на одном, пожалуй, самом нужном сейчас и самом сильном. — Когда мне Лёха звонил после бойни, он упоминал, что Юра опять у него на целую неделю. Сам наш товарищ, конечно, сейчас на работе, однако я б куда-нибудь сходил хотя бы с одним Юрком. — Ладно.       Сестра не стала ничего говорить, понимая, что мне это действительно необходимо. Приведя себя в порядок и немного позавтракав, я сразу же пошёл к привычному стационарнику и ввёл Лёхин номер. Всё равно ведь Стечкин сейчас у него дома, верно? Так и оказалось. — Алло!       В трубке послышалась усмешка, вроде бы и дружеская, но и с укором, а затем Юрок произнёс: — Привет, бандюган. Как ты там? — Ну, живой, и… на этом хорошее кончается. — в сердце что-то закололо, но не слишком сильно. Юре можно рассказать всё, как есть… может, хоть это поможет мне снести хотя бы часть груза с плеч? — В остальном всё пошло по пизде… — Понимаю, капитан… понимаю. — выдержав недолгую паузу, он осторожно поинтересовался: — Расскажешь подробнее? — Расскажу, но не по телефону. — я вдруг усмехнулся. — Раз уж ты пока ещё в городе, то, может, сходим куда-нибудь? — Хм… — Юрка задумался. — А куда? — Например, в бар. На соседней улице есть один, говорят, вполне приличное заведение. — В бар, значит… хах. — Стечкин посмеялся. — Я всё вспоминаю времена, когда мы считали, что ты вообще не пьющий, и не могу отделаться от этой картинки в голове! — Ну, щас с нашей жизнью и со всем этим пиздецом кто угодно забухать может, причём по-серьёзному. — я мог лишь фыркнуть. — Так-то да, но ты не смей, а то лечиться засунем, и хрен ты сбежишь! — на пару мгновений голос Юры стал строгим, ледяным, но затем вернулся к нормальному. — А вообще… предложение принято. Только сейчас у меня будут кое-какие дела, и освобожусь я только после пяти часов вечера. Нормально? — Да нормально, я сейчас толком ничем не занят. — внутри меня резко воспылало счастье, такое, которого не бывало со дня бойни. — Тогда договорились, получается. Всё, до встречи!

***

18:00

      Время — противная штука, особенно тогда, когда чего-то ждёшь. Сегодняшний день, прошедший, по большому счёту, в одном лишь ожидании заветной встречи, тянулся как резина и несколько раз я даже успел пять раз пожалеть, что вообще решил на это подписаться. Но всё равно ждал. И когда встреча наконец состоялась, моему счастью не было предела. Долго гуляя по вечернему району в поисках бара, мы с Юрой болтали без умолку и оба были счастливы этому, забыв обо всём на свете.       Но через время перед нами всё же показалось искомое здание. Бар, с коротким, причудливым названием то ли на немецком, то ли на ещё каком-то неизвестном мне языке, выглядел невероятно красиво в сумерках. Тёмно-коричневые стены, украшенные более светлыми элементами и какими-то абстрактными узорами, практически сливались со сходящей на мир тьмой, которая медленно их поглощала, окна почему-то были закрыты шторами, несмотря на то, что там ещё кипела жизнь, и лишь лампы наружного освещения манили, сияя мягким жёлтым светом. Внутри заведения тоже было красиво и уютно, ещё и играла ненавязчивая гитарная музыка. Народу здесь в такой день находилось не очень много, но все казались подавленными и до ужаса напряжёнными. Это в свою очередь заставляло напрягаться и меня, однако я старался не думать о лишнем. Найдя столик для двоих и усевшись за него, мы оба почувствовали себя слегка неуверенно, до тех пор, пока к нам не подошла официантка. — Добро пожаловать в наше заведение! — проговорила она с акцентом, походившим на немецкий, и положила перед нами меню.       Стечкин резво взял его и стал изучать cо странным недоверием. Всего пару минут спустя официантка внимательно посмотрела на него и вдруг сказала: — Советую брать что-нибудь покрепче. Слабые напитки здесь не очень. — Да? — Юра моментально напрягся сильнее, ещё раз оглядел страницу, на которой остановился, и спустя секунду взглянул на меня в немом вопросе. Мне же было всё равно. Поняв это, друг перевёл глаза на девушку и произнёс: — Хорошо. Тогда… принесите нам какой-нибудь хорошей водки. — Целую бутылку?       Снова вопрошающие взгляды. — Можно и бутылку.       Официантка ушла, и вскоре вернулась с поллитровой бутылкой водки и двумя рюмками. Всё это время Юра смотрел на меня так, словно считал, что перед ним не его друг, а какой-то самозванец. Но, тем не менее, вскоре обе рюмки были наполнены, и товарищ не собирался как-либо осуждать происходящее. Подтолкнутый какой-то абсолютно неведомой силой, вместо того, чтобы начать разговор, как хотел изначально, я решил сначала глотнуть. Когда горькая и жгучая жидкость потекла вниз по горлу, мой разум испытал кучу ощущений — от отвращения до небольшой расслабленности. Но первое было сильнее. — Ну и гадость…       Хмыкнув, Юрка тоже сделал глоток и тут же убедился в моей правоте. — Дрянь какую-то дешманскую подсунули, а продать подороже продали… сволочи. — прошипел он. — А ты у нас в водке разбираешься? — из меня сама вырвалась усмешка. — Не особо, но один раз в жизни повезло попробовать хорошую. — Юрок тоже усмехнулся. — В девятнадцать лет один, уже бывший, друг угостил… и по сравнению с той водкой, эта — дерьмо. — Есть такое.       Прапорщик наблюдал за тем, как я делаю второй глоток, а после ехидно усмехнулся. — Но при этом пьёшь ты её с охотой. — буквально за мгновение его голос из хитрого и насмешливого превратился в грустный и напряжённый. — Теперь я понимаю — ты не просто так хочешь напиться… верно ведь? — Верно. — отвязаться бы всё равно не получилось. И вслед за Юркиным настроением скатилось и моё. — Ты говорил, что после… сам знаешь, какого дня, у тебя всё пошло по пизде. Расскажешь или нет? — Да что тут рассказывать… — ответ получился ещё угрюмее, чем должен был. — Уволили меня с работы, потому что узнали о моей связи с криминалом. От босса банды поступил сегодня звонок, через некоторое время после твоего, о том, что всё развалилось. Мы, оказывается, во время бойни ещё и каких-то гражданских цепляли, пара из них скончались в больнице и это стало поводом для ментов, чтобы шастать по району и ловить подозрительных личностей. Поэтому я и ещё немногочисленные люди, кому удалось избежать заключения, сейчас особо никуда не выходим. Денег толком нет, работа осталась только у Таньки, как платить долг — вообще неясно… — Да никак, с такими-то данными… — вздохнул Юрок, затем отпив из рюмки. — То-то же. Ещё ранение это ебучее… я уже нашёл новую вакансию, но для неё сначала нужно вылечиться. И как назло оно заживает медленно. — я тяжело вздохнул. — Сижу со всем этим дерьмом дома, да книжки родительские читаю. — Что за книжки? — боец с интересом изогнул бровь. — Исторические. В основном, про Российскую империю… — чтобы честно высказать следующие мысли, понадобился очередной глоток водки. — Знаешь, Юр… вот я читаю в этих книгах про всевозможные войны, про победы Российской империи и думаю: а почему мы сейчас не можем так же? Почему во времена империи и Союза мы давили практически любого соперника, а сейчас не можем утихомирить один крохотный регион, который на карте и в лупу хрен разглядишь?! — Володя… — Да… да, я знаю. — я лишь покивал. — Я должен стараться не думать об этом и вообще, всячески отвлекаться… но не могу. Эта херь постоянно преследует меня, как какой-то призрак, и от неё совершенно некуда деться… даже книжки не про войну закончились. Вот и сижу в этом, как в консервной банке, и ненавижу себя и свои мысли. — Я правильно понимаю, что к мозгоправу ты обратиться не согласишься вообще ни при каких обстоятельствах? — взгляд Юры в этот момент был невыносимо тяжёлым, хоть и сочувствующим. — Нет. — ответ пришёл за секунду, и прозвучал довольно резко. — Ну… по крайней мере, не сейчас. — Понимаю — друг кивнул, затем чуть опустил голову, видимо, всё больше заражаясь моим настроением, которое было просто хуже некуда.       Некоторое время после этого я больше пил, чем говорил. Юрка хранил это молчание вместе со мной, лишь всё более тревожно поглядывая на стремительно пустевшую бутылку. Пьянея вдрызг, мне становилось всё сложнее контролировать себя, да и, по правде, всё меньше хотелось это делать. Я долго держал в себе эмоции по поводу войны, практически не высказывая их при коллегах на стройке и, уж тем более, при Тане, а теперь только они и занимали мою голову. — Знаешь… — к этому моменту голос уже с трудом меня слушался. — Терпеть не могу подобные моменты. Когда сижу, роюсь в своей башке и не вылезаю из этого состояния. Конечно, я в любом случае не смогу стереть всё пережитое из памяти, всё равно буду вспоминать до конца своих дней. Но когда эти мысли крутятся в голове целыми днями, мешают всему остальному и из них невозможно выбраться… всё это заставляет меня чувствовать себя слабым. А я уже давно решил, что не имею права быть слабым… — Ты не слабый! — моментально проговорил Стечкин. — Ты — сильнейший человек, которого я знаю. Хотя бы потому, что выдержал столько дерьма, не побоялся отхреначить Зайцева и после этого всего до сих пор не сиганул с крыши!       Ответом была лишь усмешка, за которой скрывались тупое неверие и стыд. Стыд от того, что я вообще высказываю эти мысли. Конечно, Юре точно можно было доверять, он меня видел всяким — полумёртвым, на месте военного преступления, теперь ещё и бухим… но сильное неудобное чувство, возникшее от собственных слов, сжирало сильнее всего остального. Уже хрен знает, какая по счёту рюмка была опустошена и снова наполнена. Тогда старший прапорщик, ещё раз взглянув на бутылку, в которой осталось меньше половины «сыворотки правды», наконец не выдержал. — Володь, может, тебе хватит уже? — Не хватит! — прежде, чем успел бы осознать, я наорал на Юру и громко ударил рюмкой по столу, едва не разбив её. Несколько парней за соседним столиком, почему-то казавшиеся такими же военными, как и мы, недоумённо покосились на всю эту сцену. — Ты даже представить себе не сможешь, насколько мне хуёво! Я просто хочу второй раз в жизни поспать без кошмаров, и бухло — единственный способ этого достичь! Я хочу забыться и больше никогда не думать об этой хуйне… — Эй-эй, Володь, тихо. — Юрок остановил мой монолог необычайно спокойным голосом, чуть приподняв руки. — Я ж ничего против не имею, пей, сколько потребуется. Главное, не откинься от передозировки. — Я, по-твоему, настолько больной? — снова усмешка, и снова чувство вины. За крик на бойца и в принципе своё бухое поведение, свой развязанный язык и руки. — Больше этой бутылки я уж точно не выпью. — Хорошо. — Юра кивнул, а затем, не зная, как ещё поддержать разговор, поинтересовался: — Я надеюсь, ты хоть немного доволен этим вечером? — Я доволен тем, что поговорил с тобой. — мои губы расплылись в грустной, слабой улыбке. — Спасибо, что выслушиваешь мою пьяную срань. — Да куда ж я от тебя денусь, горе ты луковое? — Стечкин тоже улыбнулся.       Прошло ещё приличное время, и хорошо, что, несмотря на новый оживлённый разговор, мы таки успели осушить несчастную бутылку, потому что спустя ровно секунду после нас вежливо выгнали, так как заведение уже закрывалось. Едва выйдя за дверь, я тяжело пропыхтел: — Блять, да ну его в пизду, я больше никогда пить не буду! Всё шатается, двоится в глазах, бля… так и упаду где-нибудь… — Тебе помочь? — Юрок едва сдерживал смех от моего бестолкового вида и ворчаний. — Пожалуй, да…       С помощью друга путь прошёл куда безопаснее и, шагая по ночным улицам, мы быстро дошли до квартала, а затем и до моего дома. Юра довёл меня до самой двери, а затем постучал в неё. — Таня!       Сестра моментально открыла. — Господи! Где вы, мать вашу, прохлаждались до ночи?! — сначала её встревоженный взгляд бегал по нам обоим, но затем задержался на мне и вдруг стал очень недовольным. После она чуть принюхалась и разозлилась. — Стоять… Володя, ты что, пьян?! — Да, Таня… причём в дрова. — врать всё равно было бесполезно, поэтому пришлось сознаться.       Моя честность немного охладила пыл Таньки, и, не став больше устраивать скандал, она спокойно впустила нас в дом. На пороге Стечкин молча стянул с меня куртку, шапку и помог с ботинками. Не знаю, почему, но от этого стало как-то неудобно. — Да ладно тебе, Юр… — Не ладно! — прапорщик моментально перебил меня, затем улыбнулся. — Дай мне за тобой поухаживать.       Вскоре мы втроём оказались в моей спальне. Стоило только освободиться от хватки друга, как тело само бессильно плюхнулось на кровать, и, лёжа пластом, я вообще не мог пошевелиться. Смотря на это, Юрка хмыкнул и перевёл взгляд на Таню. — Справишься со своим братом одна? — Да конечно! — та лишь кивнула.       Только убедившись в том, что всё будет нормально, Юрок отправился к Лёхе. А мы остались одни. — Тань… — робко пискнул я, — прости меня… — За что извиняешься? — сестрёнка недоумённо посмотрела на меня, садясь рядом. — За то, что бухаю. — её спокойствие приводило в огромную растерянность.       Внезапно оно чуть сбавилось, что было понятно по тяжёлому вздоху, однако затем Таня холодно произнесла: — Главное, что в бухом состоянии ты не становишься таким же, как отец. А остальное… с кем не бывает.       Это казалось таким странным и было одновременно настолько приятно, что моё сердце моментально запомнилось ещё большим теплом к сестре, чем прежде. — Я люблю тебя, сестрёнка. — И я тебя, братец. — она лишь усмехнулась. — Всё, раз все целы и все дома, то пора объявлять отбой. А то мне завтра вставать рано… и вдруг у тебя дело какое появится?       Не дожидаясь ответа, Таня ушла в свою комнату. Я не нашёл в себе сил переодеться и лёг спать в чём был. В эту ночь я спал, наверное, лучше, чем во всей жизни. Мне снилась банда. Снилось то, что раздался ещё один звонок и всё вернулось на круги своя. Признаться честно, несмотря на то, как осуждал действия бандитов, я хотел, чтобы всё вернулось. Чтобы вернулись деньги. Чтобы мы с Таней жили хорошо и сыто, пусть даже и рискованно. Чтобы мы могли хоть как-то двигаться дальше, а не тонуть в бездне этих дерьмовых времён. Я действительно хотел, чтобы грёбаный древний телефон снова заиграл свою противную мелодию. Но на деле мне больше никто не позвонил…