У каждой кошки девять жизней

      «Я??? Мне охранять этого нытика? Бизон, за что?»       Нет, ну правда. За что мне такое? Ребята все в реальном деле, а мне нянчиться с этим Смитом. Свалился же на мою голову. Кот ещё так показательно вздыхает, услышав приказ Бизона. И я даже знаю почему. Мы ведь так и не успели объясниться после разборок у вертолёта.       Там вообще столько всего намешалось. Атаковавшие Ваську девицы, когда мы отдыхали на пляже после задания. Я, зачем-то приревновавшая к ним. Хотя видела, что Кот вообще не причём. Он действительно просто купался, когда они стали к нему приставать. Потом Серёга с его заботой и стихами. И ведь знаю, что не нужно поощрять, но жаль его.       Вот и аукнулись мне мои же метания. Боря не дурак и всё прекрасно видит. Наверное, поэтому я теперь, вместо того, чтобы работать в боевых условиях, сижу в гостиничном номере и ничего не делаю. В воспитательных целях, так сказать.       А потом пропадает Кот, и все посторонние мысли вылетают из головы.       Когда Смит подходит ко мне с дурацким вопросом, можно ли в душ, я еле сдерживаюсь, чтобы не врезать ему. Что он несёт? Он вообще нормальный? О каком мытье может идти речь, когда с Котом, возможно, случилась беда. Зачем вообще эти пустые разговоры? Можно-нельзя… Я его охраняю, а не утверждаю распорядок дня. Или это он так тупо флиртует?       Ловлю себя на мысли, что в другое время, может, и ответила бы на его флирт. Так, совсем не всерьёз. Просто чтобы он перестал трястись за свою шкуру. И меня не бесил. Но сейчас, когда я так боюсь за Васю, что внутри словно ворочается огромный стальной ёж, кроша все чувства в кровавую кашу, я его ненавижу. Ненавижу эту лощёную физиономию, прилизанные волосы, мерзкую кривую улыбочку.       Какие же они разные. Смелый, горячий, никогда не сдающийся Кот. И этот вот слизняк. «Я дважды звонил в полис». Понимаю, конечно, что он обыкновенный гражданский и имеет полное право бояться за свою жизнь, но что-то мешает его пожалеть. Та самая пресловутая профессиональная чуйка зудит, что что-то с ним не так. Скользкий он какой-то.       То, что моя интуиция в который раз оказалась права, мы узнаем позже, когда выяснится, что Смит сам устроил всю эту заваруху со взрывами и нападениями на него. И именно Кот не даст ему уйти, после тяжёлого ранения устроив весёлые заплывы. За что отхватит сначала от Бати, потом от меня, а по приезду домой и от Багиры.       А за много часов «до» я стою, и кровь стынет у меня в жилах, когда представляю себе Васю. Возможно, раненого, беспомощного, теряющего силы. Одного посреди равнодушного моря. Красивого, пленяющего взгляд в любое время суток, но такого безжалостного, когда речь идёт об одном-единственном человеке, попавшем в беду. Будучи боевым пловцом, я прекрасно знаю, как оно опасно. Это на красивых картинках в завлекающих туристических буклетах море всегда такое завораживающе необъятное, переливающееся сотнями оттенков синего и голубого, играющее искорками солнца, манящее к себе. На самом же деле оно сурово, не прощает ошибок и никого не жалеет. Попав в его могучие объятия, никогда не знаешь, сможешь ли выбраться.       И я изо всех сил надеюсь, что Кот сможет, отчаянно прогоняя от себя мысль, что если он ранен, шансы его невелики и с каждой минутой уменьшаются, стремясь к нулю. А я бессильна что-либо сделать, застряв в безликом гостиничном номере с неприятным мне человеком.       Прошу Багиру меня заменить, но получаю категорический отказ, хотя в голосе её отчётливо слышу беспокойство. Знаю, что она не могла отреагировать иначе. Что у нас приказ, будь он неладен. Мне остаётся только ждать, напряжённо вслушиваясь в эфир, когда сердце рвётся туда, в море. Всем существом я яростно стремлюсь к нему. Он ведь не может так просто взять и погибнуть. Не может оставить меня. Мы ещё так много не сказали другу другу. Я столько ещё должна ему объяснить.       В тот момент я поклялась себе, что если Кот выживет, расскажу ему всё. Обо всех своих терзаниях, чувствах. Обо всех мыслях, что меня одолевают изо дня в день с той самой минуты, когда пронзительно-голубые глаза капитан-лейтенанта Ионова впервые метнули молнии в мою сторону. И пусть он сам думает, что с этим делать и как быть.       А потом терзаться стало некогда. Этого придурка Смита снова пытаются грохнуть. Да ещё таким экзотическим способом. Впервые видела, как пускают слезоточивый газ вместо воды. Прям как в кино. Но тогда мне было не до удивлений и восхищений. Возня с вызволением Смита из душевой и доставка его в больницу занимает порядочно времени, отвлекая от главной моей заботы. Но я всё равно ловлю каждый разговор в воксе. Уже в клинике, сдав Смита врачам, вспоминаю, что ищут Кота Батя и Ума. Прежняя я бы промолчала, но сейчас, даже отчётливо понимая, что выдаю себя с головой, вызываю командира.       — Бать, что с Котом? — знаю, что в моём голосе явно звучат отчаяние и тревога, но даже не пытаюсь скрывать свои чувства.       — Я его найду! Обещаю! — голос Бати твёрд, но я всё равно слышу, что он тоже волнуется.       Вырываю из уха гарнитуру, изо всех сил сдерживая слёзы и молясь, чтобы они успели. Ревность к Уме уходит куда-то далеко, расплываясь в неясной дымке. Я давно догадываюсь, что она к Ваське неровно дышит, даже при всех заявлениях, что он не в её вкусе и она любит мужчин постарше. Но это последнее, о чём я в данный момент могу думать. Главное сейчас одно — Кот должен выжить. И если помочь ему может Уманова, так тому и быть. Я всё стерплю. Только бы он вернулся.       И снова тянутся бесконечные минуты ожидания. Торчу в опостылевшем приёмном покое, кажется, целую вечность, когда приезжает эта американка. Как там Батя её называл? Агент Мур? Пафоса-то, а на деле обычная девица. Гонору только многовато, но это не моё дело. Я с огромным удовольствием сгружаю на неё задолбавшего Смита и целиком отдаюсь мыслям о Коте.       Стараюсь думать о чём-то хорошем. Вспоминаю Кавказ, наш первый поцелуй, его крепкие, но такие нежные объятия. Вспоминаю, как мы были близки. И как нам было хорошо. Молюсь, чтобы у нас ещё было время повторить всё это и не раз.       Потеряв счёт времени, настраиваю себя на лучшее, но когда вижу каталку с лежащим на ней Васей, весь мой настрой испаряется без следа. Бледный, еле дышащий, истекающий кровью любимый человек оказывается более чем сильным потрясением для моего и без того за сегодняшний день истрепанного сердца. Не обращая внимания на окружающих, я, чуть не плача, сжимаю его ледяную ладонь в своей, глажу по щеке, про себя умоляю держаться и обещаю, что никогда не оставлю.       Мы всей толпой практически бежим по коридору в реанимацию. Я шепчу Васе, что всё будет хорошо, и вдруг Ума заикается, что у неё такая же группа крови, как у него. Её голос хлещет по моим натянутым нервам, будто она кричит во всё горло. Обрываю её на полуслове, и нас обеих забирают, чтобы провести анализы. Для прямого переливания доктор выбирает меня.       Это прозвучит странно, но его решение делает меня почти счастливой. Я еле сдерживаю слёзы. Мне очень хочется быть сейчас как можно ближе к Васе, держать его за руку и отдать всю свою кровь и силы. Но и то, что он жив и я с ним рядом, уже снимает с моей души огромный груз.       После переливания Уманова приказом Бати остаётся присмотреть за Котом, а я так устала, что даже не спорю. Меня забирают отдыхать тоже заметно волнующиеся за Кота Бизон и Физик. Я, обессиленная после процедуры и такого безумного в эмоциональном плане дня, покорно иду за ними.       Держусь я до самого упора. И только когда Боря гасит свет в выделенной мне комнате и собирается выйти, даю волю эмоциям, банально разрыдавшись. Тут же оказываюсь в тёплых объятиях.       — С ним же всё будет в порядке?       — Конечно! — Боря торопится ответить, потому как знает, что малейшее промедление заронит в моё сердце зёрна сомнений. — Он же Кот. А коты, знаешь, какие живучие!       — Знаю, — улыбаюсь сквозь слёзы. — Мне ли не знать.       Бизон смеётся, очевидно, тоже вспомнив нашу первую совместную командировку на Кавказ, и легко чмокает меня в макушку.       — Всё будет хорошо, Женёк. Ложись, отдыхай. Завтра будет трудный день.       Я расслабленно киваю, соглашаясь. Закрываю глаза и тут же проваливаюсь в крепкий сон.       А утром на пристани сквозь туманную дымку вижу, как быстрым шагом к нам приближается Кот, который вообще-то должен отдыхать и восстанавливать силы в госпитале. За его спиной маячит виноватая Ума. Короткое объяснение с Батей и Вася уже около меня. Только и успеваю легко погладить его по щеке, пытаясь передать этим нехитрым жестом всё своё волнение за него, и мы уже снова в море. Надо поймать этого гада Смита.       Спустя несколько безумных часов гонок по морским просторам и перестрелок, мы возвращаемся на тот же причал. Операция благополучно завершена. Полиция и скорая забирают каждая своих клиентов, а я смотрю на них.       Они такие до отвращения милые с этими своими «Спасибо тебе! Жизнь спасла!» и «А это не я…», что хочется плакать. Собственно, это и собираюсь сделать, сбежав на корму дальнего катера, но Вася не даёт. Тёплые ладони скользят по моим рукам, горячий шёпот обжигает кожу.       — Мура, Мур… я…       — Какой же ты дурак.       С облегчением выдыхаю и закрываю глаза. Кот с силой прижимает меня к себе, шепча что-то между поцелуями. Не могу разобрать ни слова, поэтому просто улыбаюсь.       Он вернулся, и больше я его никому не отдам.