У каждой кошки девять жизней

      Поддавшись чувствам впервые, тогда, под струями горного водопада, Мура уже знала, что это может выйти ей боком. Но всё равно нырнула в омут с головой.       И вроде поначалу ничего не предвещало. Кот, несмотря на внешнюю безалаберность и непутёвость, оказался очень романтичным и внимательным. Он варил ей кофе по утрам, следил, чтобы она тепло одевалась и не забывала зонт, подкидывал в шкафчик милые сюрпризы типа шоколадки или леденца на палочке, крепко обнимал, когда нужна была поддержка. Это всё оказалось неожиданным, но очень приятным бонусом к тому Коту, которого она знала. Самоуверенному, который, однако, умел признавать свои ошибки и исправлять их. Взрывному, но быстро остывающему. Ревнующему её к каждому столбу и извиняющемуся потом за это.       После первых нескольких месяцев эйфории от того, что они теперь вместе, от дикой смеси вскипающего в крови адреналина на операциях и уютного молчания в салоне автомобиля по дороге домой, от захлестывающей с головой страсти в постели и тихой нежности объятий после Кот одомашнился, и из его уст всё чаще стало звучать, что неплохо бы Муре в декрет, а лучше сразу в отставку. Дальше его фантазия уносилась в такие кастрюльно-пелёночные дебри, что уши вяли. Оно, в принципе, было более чем странно слышать о долгосрочных планах от всегда беззаботного, живущего под девизом «Здесь! Сейчас! И всё сразу!» Васьки. Но факт оставался фактом. Он хотел семью, детей и её, Муру, дома у плиты. И совершенно не учитывал её собственные желания и мечты.       Сначала Женя отшучивалась, что ещё рано, потом твердила, что ещё не готова стать матерью, и Вася вроде соглашался. Но когда он усилил напор, а в один не совсем прекрасный вечер вдруг заявился домой с огромным букетом роз и кольцом в красной бархатной коробочке, не выдержала и сбежала. Причём не просто исчезла из его жизни. Она оборвала все связи до единой. И с ним, и с друзьями, и даже с родными. Она до сих пор помнила тот серый октябрьский полдень, когда положила рапорт Пригову на стол и, не дожидаясь его ответа, вышла, чтобы исчезнуть.       И вот уже почти год она работала в уютном баре в небольшом городе в Поволжье. Смешивала коктейли, наливала пиво, разносила заказы, следила за чистотой. Жизнь текла спокойно и размеренно, насколько это было возможно. Даже мелкие происшествия, что случались в заведении в силу специфики его деятельности не мешали. Хозяина бара в городке хорошо знали, уважали и ценили за то, что у него всегда можно было отлично отдохнуть, поесть от пуза и расслабиться. А кошелёк и рёбра при этом гарантированно останутся целыми.       О том, что Женя жила здесь, знал только её отчим. Именно он и помог ей сюда перебраться и устроиться на работу. Бар принадлежал его старому армейскому другу, который после выхода в отставку таким вот нехитрым способом реализовал своё увлечение. Он всегда обожал вкусно поесть, а ещё любил и умел готовить. Причём неважно, было ли это блюдо по старинному французскому рецепту или самая обыкновенная яичница. У него всё получалось так, что, как говаривал Олег Сергеевич, «можно было ум отъесть».       Познакомившись с этим добродушным балагуром, у которого всегда наготове была шутка или анекдот в тему, Женя ощутила что-то вроде умиротворения. Словно на этом жизненном этапе она очутилась на своём месте. Что решение оставить прошлое в прошлом оказалось правильным и единственно верным. Хотя иногда проскакивало сожаление о потерянной любви. Да и Вася ей снился. Но она ни о чём не жалела. Она обрела дом, в котором ей было легко и просто.       У них с Евгением Павловичем было много общего. Оба — офицеры спецназа в отставке, хоть и с разным опытом и жизненным багажом. Оба любили своё дело, что оставшееся в прошлом, что нынешнее. И даже имена были одинаковые. Особенно часто Палыч, как называли его все без исключения, даже жена и дети, шутил именно на тему имён. И это со временем ушло в народ настолько, что в городе их бар так и прозвали — «У двух Жень». Официальное название игнорировалось напрочь, и Палыч даже подумывал над тем, чтобы сменить его на народное. Но не решался по одной-единственной причине. Интуиция старого солдата прямо-таки вопила — рано или поздно Женя уедет. Он знал её историю и прекрасно видел, что она ведёт себя как раненая кошка. Недаром носила такой позывной. А кошке свойственно зализать раны в укромном месте и вернуться. Вернуться туда, где её дом. К своему коту.

***

      Тех двух парней Женя приметила сразу, намётанным взглядом психолога-переговорщика определив непривычные для просто посетителей детали поведения. Парни зыркали по сторонам, словно опасаясь, что их могут подслушать, и почти шипели друг другу что-то в лицо. Постоянно держа этих подозрительных субъектов в поле зрения, Мура просчитывала дальнейшие варианты развития событий, но пока было всё тихо.       Отвлеклась она буквально на минуту, наливая кофе подошедшему посетителю, когда раздался звон разбивающейся посуды и сразу следом выстрел. Мало того, что в руках у одного виднелся, насколько Женя смогла определить со своего места, Глок, у другого — ПМ, а это уже было очень и очень плохо, у первого парня в руке была зажата граната. Которая усложняла ситуацию в разы.       — Что ж ты творишь, зараза?!       — Чего? Да она учебная. Что я дурак, на корабль боевую брать.       Картинка возникла перед глазами сама собой, как бывало не раз, когда что-то напоминало о прошлом. И, конечно, чаще всего это были воспоминания, связанные с двумя самыми яркими страницами её жизни — «Смерчем» и Котом. Прошло не так много времени, чтобы они стёрлись или хотя бы потускнели. Впрочем, Женя сомневалась, что это вообще когда-нибудь произойдёт. В конце концов, это было лучшим, что случилось с ней.       Громкие крики и плач вернули девушку в реальность. В которой всё складывалось совсем не радужно. Судя по выкрикам, злодеи сгоняли всех, кто был в зале, к окнам, чтобы выстроить живой щит. Воспользовавшись суматохой, Мура схватила нож и присела за стойку, лихорадочно обдумывая, как действовать и одновременно прикидывая свои силы. Всё же быть действующим офицером спецназа и просто тренироваться, пусть и пять раз в неделю — совсем не одно и тоже.       — Псс…       Женя резко обернулась и увидела вооружённого огромным поварским тесаком Палыча.       — Что делать будем, Палыч? — прошептала девушка.       — Пока не знаю, — ответил тот. — Хотя…       — Надо отпереть дверь чёрного хода, чтобы спецназ вошёл, — Женя припомнила парочку эпичных операций по освобождению заложников. — А то стену в подвале сломают. Как пить дать.       — Это да, — согласился Палыч и задумчиво почесал подбородок. — Интересно, почему злодеи нас не ищут?       — Спонтанно всё произошло, — автоматически ответила Мура. — Сейчас всех выстроят, и один пойдёт за нами. Надо быть наготове. Он рассчитывает найти здесь испуганных людей, а мы его встретим, как полагается. Бывших ведь не бывает!       Мура подмигнула мужчине, на что тот зловеще ухмыльнулся.       — Не бывает. Получат по полной программе!       Напарники бесшумно стукнулись кулаками и приготовились.

***

      Ворвавшиеся в зал с незапертого чёрного хода Нерпы увидели потрясающую в своей неожиданности картину. Хрупкая девушка с шикарной русой косой планомерно укатывала незадачливого террориста по всем правилам ведения рукопашного боя. Второй уже валялся в отключке под присмотром здоровенного мужика в поварской униформе и с характерно сбитыми костяшками на правом кулаке.       Кот узнал Муру в тот же миг, как увидел. В него словно плеснули кипятком. Сердце замерло, бухнуло раз, другой, третий и сорвалось в рваный ритм, рискуя выпрыгнуть из груди. Бешено несущийся по венам и артериям поток крови отчаянным стаккато выбивал в висках: «Это она! Она! Она…»       И Мура его узнала, даже несмотря на маску, почти полностью скрывающую лицо, отличные от тех, что они носили в «Смерче» камуфляж и амуницию, и каску. Слишком хорошо она помнила. Помнила его движения, поворот головы, привычку держать автомат, сжимая ствольную коробку раскрытой ладонью, отданные командирским тоном чёткие команды. И главное — голос. Который, стоило Коту увидеть её, мгновенно потеплел и приобрёл бархатистые нотки.

***

      Он пришёл вечером. Под самое закрытие бара, когда в зале было уже пусто.       — Ты как смог вырваться?       — Бизон отпустил, — Вася улыбнулся, видимо, припоминая их разговор. — Понял, что всё равно сбегу, и потом отчитываться придётся. А писанину он не любит. Ты же знаешь.       — Знаю, — Женя тоже улыбнулась, с теплом вспоминая Борю и его нелюбовь ко всему, что касалось написания отчётов, рапортов и прочей нудной документации.       Повисла неловкая тишина. Никто не знал, что говорить, хотя Кот шёл сюда с уже подготовленной речью. Но все слова вылетели у него из головы, когда он увидел Женю. Такую милую в кокетливо повязанном фартучке, с нарочитой небрежностью собранными на макушке кудрями и загадочно блестящими глазами. Которые не только не погасли, когда она заметила его, но засверкали ещё сильнее.       Когда молчание грозило затянуться, Кот сглотнул ком в горле, взял Муру за руку, попутно отметив, что она легко сжала его ладонь в ответ, и решился.       — Жень, прости меня, пожалуйста.       — За что? — Мура удивлённо посмотрела на него.       — Я не должен был так на тебя давить. Зациклился на своём, как будто шоры надел. И совсем не подумал, что ты можешь мечтать и мечтаешь о другом, — он на мгновение закрыл глаза. — Поверь, время, проведённое врозь, стало для меня уроком. Пожалуйста, возвращайся. Я очень скучаю.

***

      В дверь постучали. Пригов поднял голову и, услышав привычное «Разрешите, товарищ генерал-майор?» улыбнулся, потому как узнал голос.       Кошка всё-таки вернулась.