У неё была вечность, но жизнь оказалась недолгой.

Со Ён уже не раз и не два просыпалась в незнакомых местах. Последние десятки лет она просыпалась исключительно по будильнику, по нему же и жила. « - Тебе следует научиться распределять своё время. Тогда ты будешь всё успевать. - Тогда я смогу стать такой же взрослой, как ты? - Да, малышка. Обещаешь, что станешь хорошей взрослой? – парень протянул большую ладонь с протянутым мизинцем. - Обещаю». Это обещание было дано слишком давно для обычного человека, но не для Со Ён. Она училась. Долго училась жить по часам, заботиться о других, быть хорошей, серьёзной взрослой. У неё уже начало получаться, когда эти ребята ворвались в её жизнь, заставляя вспоминать, вспоминать, вспоминать. С болью появлялись другие эмоции, забытые, запрещённые для неё, ведь она не справилась, не защитила, не смогла. Со Ён часто просит прощения, помогает людям исполнять их желания, но не улыбается. Она видит радость, получает благодарности, но всегда сгорает от внутреннего адского пламени, когда задирает голову и спрашивает: «Я же всё делаю правильно? Я стала хорошей взрослой?» Чем дольше смотрит, тем больше хочет оказаться уже там, среди звёзд, хотя и понимает, что невозможно. Тем дольше потом думает, тем страшнее видеть ночью тот же кошмар, тем больнее и хуже. Но остановиться не может. Да и не сможет, наверное. В понимании девушки хороший взрослый просыпается вовремя и начинает жить чуточку раньше всех, чуточку раньше приходит на помощь, совсем немного предупреждает мелкие катастрофы на улице, капельку помогает людям и исчезает с приходом вечера, позволяя себе обнажить душу перед своим личным кошмаром. Но это ночью, а сейчас утро в общежитии. Сейчас должен проиграть будильник и начаться новый день, но трели так и не раздастся. Со Ён просыпается чуть-чуть раньше, чем часы. Медленно открывает сначала один глаз, потом второй, находя удивлённые глаза напротив. В голове мысли совсем не хотят передвигаться, поэтому всё, на что её хватает, это заспанная улыбка. Она почти прикасается к Чимину своим носом, но это удивляет разве что только парня. С соседней кровати слышится хрипловато-удивлённое «Онни?», но обращать внимание Со Ён ещё не готова. Девушка нехотя потягивается, едва не задевая руками лампу на прикроватной тумбочке, перекатывается на пол, выгибается, скребясь ногтями о ковёр, морщится от неприятных ощущений. Солнечные лучи пробрались в светлую шевелюру, придавая ей оттенок старого золота. Со Ён щурится от яркого света, зрачки на секунду вытягиваются, становясь палочками, глаза от этого начинает жечь. Тело пытается проснуться, начинает сильнее ощущать неудобную ночную позу. Хочется свернуться в клубочек, хочется, чтобы погладили по голове, почесали за ушами, да много чего хочется… Девушка жалобно хнычет, когда чувствует, как неприятно болят плечи, как рука затекла настолько, что поднять её почти невозможно, хочет побыстрее встать и избавить от неудобной позы ноги, но это сейчас совсем за гранью её сил. Об этом она узнает, сделав пару неудачных попыток пошевелить ногами, встряхивает головой и хнычет ещё больше потому, что чувствует свою незащищённость сейчас. Становится откровенно страшно, лисица внутри всё ещё опасается этих людей, они слишком новые, непонятные, хотя и смутно знакомые, будто бы родные. Встряхивает головой сильнее, пытаясь окончательно отогнать дрёму, но тут же оставляет эти попытки. Чьи-то ладошки бережно проводят по голове, а руки поднимают над землёй. Со Ён ощущает запах этого человека: что-то сладкое и пряное, корица, кажется. Лиса внутри жалобно поскуливает, требуя втянуть запах сильнее, но приходится её останавливать, потому что нельзя. Не сейчас уж точно. Лиса противится, скулит жалобно, потому что запрещают показать себя, хотя до чесотки хочется. Девушка распрямляет ноги, наступает на них, чуть не падает, ведь не чувствует свои конечности от слова совсем. Становится обидно, но тёплые руки держат надёжно, упасть не позволяют, и она чувствует себя в безопасности. Поэтому смело наступает на ноги, которые наконец-то изволят слушаться, аккуратно выворачивается из рук, благодарит скомкано. Чимин улыбается. Он отчего-то считает её своей в их компании. Чувство смутного знакомства всё ещё преследует его. Он успел рассмотреть тонкие черты лица девушки, легко представив на месте светлых волос рыжие, на месте сомкнутых век карие радужки, сжатых в тонкую линию губ улыбку. Он всё ещё видел в Со Ён ту самую девушку из полусна-полуреальности его детства. Менеджер выскакивает из комнаты макнэ-лайна, как ошпаренная и тут же сталкивается с Юнги, по-видимому, ещё меньше проснувшимся, чем она сама пару минут назад. Рэпер перевёл на неё взгляд глаз-щёлочек, безразлично пожал плечами, мол «подумаешь, каждый день девушки выбегают из чужих спален», и продолжил свой путь в ванную, возможно, хотя Со Ён не уверена совершенно. Она идёт на кухню, пытается найти в многочисленных шкафчиках кофе, привлекая туда же растрёпанного Джина. Тот с пониманием улыбается, поскольку знает, как это сложно найти хоть что-нибудь, когда семь человек стараются всё расставить в привычном и удобном им порядке. Он достаёт банку кофе, который, кстати пьют только менеджеры, ставит на стол семь кружек и с сомнением смотрит на девушку. - Со Ён-а, восьмого прибора нет, - чуть кланяется слегка виновато, на что девчонка решительнее встряхивает головой и, показав руками знак «Всё в порядке», уходит в гостиную, где оставила свою сумку. Когда возвращается, чайник уже вскипел, а Джин вертится у плиты, готовя завтрак. Со Ён хочет помочь, но оказывается отодвинута сильной рукой к столу под предлогом «Сегодня я готовлю, онни, у тебя тоже выходной». Проследив взглядом за действиями парня по приготовлению довольно большого завтрака, девушка вспоминает, наконец, зачем уходила и зарывается в свою сумку. Выуживает оттуда кружку с чайной ложкой и ставит их на стол. Джин спрашивает что-то насчёт тарелки, но менеджер лишь бросает какую-то фразу в отмазку. «Не люблю завтракать», кажется, хотя сама особо не вдумывается. Едва успевает подхватить падающую со стола кружку, как возвращается Юнги. - Так, я следующая в душ, - Со Ён достаёт из небольшой с виду сумочки сменный комплект одежды и выскальзывает с кухни. Когда приходит, завтрак уже готов. Джин раскладывает его по тарелкам. Юнги с Джуном помогают ему. Хосок разливает по чашкам с напитком кипяток, наполняя комнату запахом кофе и какого-то травяного чая. Чимин ныряет в душ после Со Ён, благо тренировки с менеджером помогли довести умение пользоваться им не дольше пяти минут до совершенства. Тэхён сидит на стуле, подобрав под себя ноги, и сонно оглядывается вокруг. А Чонгук затаскивает на кухню стул из ближайшей комнаты, потому что табуреток на кухне только семь. - Со Ён-нуна, ты вчера была в другой одежде, да? – спрашивает он, подозрительно косясь на дамскую сумку и делая вывод, что там никак не могли поместиться чёрные джинсы и светлая большая футболка с чёрным принтом. Закончивший Хоуп прислушивается к разговору и тоже вопросительно смотрит. На это девушка улыбается, привычка ведь тоже совсем не её, научили. - Ты наблюдательный, Чонгук-а. - Но откуда у тебя новая одежда? - Полагаю, оттуда же, откуда и чашка, - ребята закончили со своими делами и разместились за столом. - Да, ты прав, Джин-а. - Но зачем ты носишь всё это с собой? Разве не должно быть тяжело? - Совсем нет, к такому быстро приспосабливаешься, да и весьма удобно. Мы много… э… путешествовали, наверное, с братом и его друзьями, отсюда и привычка. - А родители? – Со Ён всегда забавляла эта особенность Чонгука узнавать всё обо всём и всех, кто его окружает. - Тебе же пятнадцать сейчас, да? Значит, мне тогда было четырнадцать. Да, когда мне было четырнадцать мы с братом, по правде говоря, сбежали из дома. Я не знала о его планах, поэтому чемодан собрать, понятно, не успела. Впоследствии благодаря нашей жизни я смогла уяснить одну из простейших истин: в дамской сумочке должно быть всё: от косметики и одежды до оружия и набора полевого хирурга. Иначе в этом суровом мире не выжить. - У тебя реально есть оружие? - Да, - девушка безразлично пожала плечами и положила на стол небольшой пистолет, зарывшись обратно в поисках косметики. У ребят сразу загорелись глаза. Старшие, как наиболее адекватные, смотрели с подозрением, младшие – с восторгом. – Можно потрогать. Только осторожно, он заря… - воздух разрезал звук выстрела. - …жен. – Девушка поморщилась от боли в ладони. Её любимый Kimber Solo Carry в руках Чонгука ожидаемо выстрелил, принося не очень приятные ощущения. – Вот и набор полевого хирурга пригодится. Могу я воспользоваться раковиной? – Дождавшись заторможенного кивка, девушка развернулась и подставила руку под струю воды. Патрон к счастью застрял в кости и дальше ладони не прошёл, иначе девушка рисковала бы лишиться глаза. Рука – пустяк, заживёт часов за двенадцать. Перевязав свою кисть, Со Ён подошла к Чонгуку. Пистолет был положен обратно на стол, а младший пригнул голову, стараясь не встречаться ни с кем глазами. Парень понимал, что направь он дуло чуть выше, менеджер могла бы запросто лишиться жизни из-за его любопытства. Девушка легко коснулась его плеча здоровой рукой. Она не злилась, не была обижена, знала, что тоже допустила оплошность, а потому просто не имела права винить других. - Чонгук-а, посмотри на меня, - парень сильнее наклонил голову, отрицательно мотая ей. Такой инцидент был впервые в жизни каждого из ребят. Осознавать, что мог убить человека, ужасно, Со Ён сама это прекрасно знает, помнит это чувство. Поэтому берёт лицо младшего в ладони и заставляет посмотреть себе в глаза. Вытирает большими пальцами мокрые дорожки с чужих щёк. – Послушай, Гуки, ты не виноват. Это просто случайность. Я совершила большую ошибку, не успев предупредить, да и просто не объяснив правила безопасности при работе с этой штукой. Всё в порядке. Я жива, все остальные – тоже, никто не пострадал. - Но… нуна… это ведь я нажал на курок… Я несу ответственность за это, - парень осторожно подносит пальцы к забинтованной ладони, но не касается. Рука так и замирает, не коснувшись бинта. - Да, ты прав. Когда у тебя оружие в руках, ты несёшь ответственность за то, как его применить. Ты несёшь ответственность, если попадёшь по кому-то. Но конкретно сейчас в том, что случилось, твоей вины нет, понимаешь? – она заглядывает в тёмные глаза напротив. Видит в них страх, привязанность, просьбу о прощении, да много того, что нельзя описать так просто. Проводит по чужим мокрым щекам, вспоминает, как эти же глаза смотрели на неё также, только тогда был лук, а не пистолет. Закусывает до боли губы, потому что знает, как этот человек будет потом корить себя, помнит всё это. Поэтому ещё раз шепчет что, он не виноват, расслабляется немного, когда её притягивают и утыкаются куда-то в живот, сбивчиво извиняясь. Но касания всё равно слишком яркие на её спине, воспоминания появляются слишком чёткие, слишком больные для внутренней маленькой девочки, что, казалось, умерла давно. Когда чувствует, что чужие плечи перестают вздрагивать, Со Ён немножко отстраняется, заглядывает в эти оленьи глазки и улыбается, успокаивает. - Давай ты сегодня расскажешь мне о том, как у вас обычно выходные проходят, м? - Выходные? – коллективный вопрос заставляет девушку обернуться в недоумении. - Ну да. Сегодня же у нас выходной. А я ещё не знаю, чем вы в это время обычно занимаетесь. Только вот не надо мне заливать о том, что выходных до этого у вас не было, не поверю, - девчонка подозрительно рассматривает парней, будто бы в поисках подвоха, я в глазах игриво пляшут задорные искорки. - Да нет, были, конечно. - Вот и отлично. Сегодня у нас всех официальный выходной и использовать его нужно с пользой. А то потом начнётся: фотосессии, шоу, может, альбом новый, мне расписание не выдавали. Может, поедем куда-нибудь, может, выступать опять будете. Так что сегодня можно официально делать всё, что захочется. Я, например, хотела сходить за мороженым и посмотреть какую-нибудь дурацкую комедию, - вот так просто рассказывает о том, что хочет сделать. Открывается немного, потому что думает, что можно, показывает своё доверие. Понимает, что побуждает совсем немного раскрыться навстречу, но она ведь этого и хочет. Интересно же, кто эти люди за столом, а пара недель ничего ещё не решают. - Тогда мы должны тебя отпустить. Да и, онни, ты уверена, что не нужно в больницу? – Намджун с сомнением косится на забинтованную кисть девушки. Она не совсем понимает сначала, потом догадывается и беспечно взмахивает ладонью. - Если бы я каждый раз после такого приходила в больницу, то там был бы уже не один десяток томов с историей болезни. Это пустяк, я в норме. К тому же, это пневматика, - лжёт. Пистолет настоящий, огнестрел, пугать просто не хочет. Да раскрываться тоже не планирует. - И отпускать меня никуда не надо. Мне с вами веселее. А в магазин я одна точно не пойду, все продукты на ближайшее время ещё попробуй утащи. Так что до того, как мы вернёмся, я не отстану, даже не надейтесь, - Со Ён проказливо ухмыляется и снова прячется за кружкой кофе. Атмосфера за столом становится непринуждённее, обсуждения перетекают на список продуктов и необходимых вещей, на фильмы, которые можно будет посмотреть вечером. Младшие переключаются на событие в компьютерной игре, старшие обговаривают друг с другом план на сегодня. Менеджер пишет Седжину, что они пойдут гулять, получает несколько предупреждений и остаётся на кухне дожидаться, пока все оденутся. Когда на реплику Тэхёна: «Идём, онни», Со Ён оказывается в коридоре, то так и замирает с приоткрытым ртом. Потом она со страдающим видом вздыхает и даже постанывает, кажется, прикладывает руку к глазам, чтобы не видеть вопиющего кошмара, вызванного неуместной конспирацией, облокачивается на стену и, выгнув бровь, спрашивает: - Вы серьёзно собираетесь так идти? – девушка с выражением лица а-ля «это я дурак, или лыжи не едут», осматривает группу из семи человек, одетых в идеально чёрную одежду. Чёрная кепка, маска, худи, джинсы, и… А нет, хоть кроссовки были разные: серые, белые, красные или синие. - Да, маска и кепка обязательны, онни, - Тэхён активно жестикулирует, указывая на названные предметы гардероба. В его глазах читается лёгкое недоумение. - Я не об этом. Перефразирую. Вы не находите, что выглядите в стиле «банда шла на дело»? Нет, серьёзно. Как можно одеваться во всё чёрное, когда на улице только начало осени и все стараются ухватиться за остатки лета и носят в основном светлые тона? - Но обычно так ты выглядишь незаметно. На закрытых людей обращают меньше внимания. - Ребята, будь я человеком на улице, решила бы, что вы или грабители, или насильники, или ещё кто похуже. Ну, или для фанатов вы большими буквами напишете: «Я айдол, который пытается быть незаметным». Правда, во всём чёрном вы будете только сильнее выделяться. Так что марш переодеваться, - парни прислушались к советам менеджера и спустя несколько подобных проверок, компания смогла-таки выйти на улицу. В светлых свитерах и джинсах с медицинскими масками на лице они правда привлекали куда меньше внимания, чем могли бы. Уже вечером, расположившись в той же гостиной и включив на большом экране фильм, каждый мог передохнуть от излишней суеты и волнения, которое преследовало их последние несколько недель. Это был замечательный день, свободный и весёлый. Он оставит о себе маленькое, но от того не менее приятное воспоминание. Такими воспоминаниями мы только и можем жить, получая истинное удовольствие от пополнения нашей коллекции. Когда фильм закончился, Со Ён, пользуясь тем, что её некому останавливать, аккуратно вылезла с дивана, принесла из комнат одеяла и укрыла ими заснувших на полу и диване парней. Улыбнувшись нахлынувшим воспоминаниям, девушка в последний осмотрела результат своей работы и вышла из гостиной. Забрала со стола свою сумочку, нашла в прихожей обувь и неслышно выскользнула из квартиры. С облегчением выдохнув, она почувствовала, как все ароматы стали острее, мир потерял свои краски и стал в несколько раз больше. Напряженно осмотрелась, втянула носом воздух, чихнула от резкого запаха чего-то острого, кажется, рамёна и выбежала на улицу через дверь, придержанную каким-то сердобольным жильцом, принявшую её за собаку. Благодарно тявкнула, ещё раз обернулась на тёмные окна и побежала через дорогу, начиная жить своей, совсем не человеческой жизнью. Но об этом ведь никто не узнает, правда?