well, time can heal but this won't

      На улице холодно – осень. Листья только начинают опадать с деревьев, и большая их часть до сих пор зелёная, но в этом году всё небо уже в мутных облаках, похожих на пыль. Хочется взять тряпку и протереть небосвод от грязи, сделать его вновь голубым и чистым. Кажется, солнце вот-вот должно выглянуть из-за облаков, показаться над школьным двором и согреть своим теплом, но на улице по-прежнему темно и сыро, словно в каком-то подвале.       Пахнет дождём.       В такой день вовсе не хочется менять свою жизнь, хочется зарыться с носом в одеяло и спрятать лицо от накрапывающих капель. В такую погоду совсем не хочется становиться лучшей версией себя, хочется прятаться от судьбы как можно дольше, сидя на пару с книгой и чашкой чая. В такие моменты сам не знаешь, что заставило тебя выйти на улицу, но вот он ты, сидишь под деревом в маленьком школьном дворике, сжимая в руках бенто до боли в пальцах, и ждешь, ждешь, ждешь, а внутри какое-то непонятное волнение, что он не придёт, хотя вы виделись пять минут назад в классе, на уроке английского, и тебе плевать, что он никогда бы так не поступил, потому что прямо сейчас ты ненавидишь этого рыжего коротышку, который отвлёк его от тебя.       Таким было осеннее утро Цукишимы Кея.       Он сидит на скамейке, где они с Ямагучи ели последний год. Обычно это место не ухватить, все хотят оказаться под сакурой во время её цветения или спрятаться от солнца летом в прохладной тени, но сейчас, когда на улице так погано, никто даже не думает занять эту скамеечку для уединенной трапезы, только редкие парочки друзей проходят мимо, странно косясь на одинокого Кея, так и не открывшего свой бенто. Это неудивительно, он ведь просто пялится в одну точку на другом конце двора, где Хината уже пять минут что-то радостно рассказывал Ямагучи. И даже наушники с музыкой не помогают, потому что всё внимание приковано к конопатой голове, которая затылок потирает и неуверенно смеётся, косится на Цукишиму и пристыженно губы поджимает.       Кей терпит. Надо признать, он никогда не был терпеливым человеком, но сегодня старается изо всех сил, потому что знает – Ямагучи старается не меньше него. Сегодня, когда они переодевались на тренировку, Цукишима заметил, что на теле Тадаши не появилось новых ран. Это, наверняка, было сложно. Бросить привычку – вот настоящее испытание. Ямагучи борется со своими демонами, и пусть теперь он знает, что не должен бороться в одиночку, дома он по-прежнему остаётся один, и когда день – откровенное говно, сложно удержаться от того, чтобы не покалечить себя, чтобы не закончить жизнь здесь и сейчас.       Цукишима знает, Тадаши ему говорил, что ему кажется, будто бы всё самое лучшее в жизни уже прошло. Это словно сериал, у которого первые сезоны были шедевром, а потом сценаристы стали выжимать из него последние деньги, и фанаты оставались только из-за любимых персонажей. И Ямагучи казалось, что он даже не тот персонаж, ради которого все смотрят эту историю, которая стала откровенно посредственной. Цукишима знает, Тадаши ему говорил, что ему не верится, будто бы его ждёт что-то ещё хорошее. И не важно, что Кей скажет, друг в это не поверит. Ему нужна помощь, которую очкарик просто не в силах оказать, и они ещё не смогли дойти до этого этапа, поэтому тот факт, что Ямагучи держится, пусть из последних сил, пусть это тяжело и страшно, пусть он не знает, как бывает по-другому, но пока он пытается, пока верит в то, что когда-нибудь это пройдёт – пока всё это происходит, Тадаши движется в правильную сторону, и когда-нибудь они окажутся там, где всё это станет просто историей.       — Ждёшь?       Цукишиму очень резко вырывают из мыслей. Он, надо признать, даже не узнаёт голоса в первые минуты, а потому поворачивает голову на звук, снимая наушники, чтобы узнать, кто решился нарушить его покой и наблюдение. Рядом стоит Кагеяма, спрятавший руки в карманы, а лицо – в воротник куртки. Кей фыркает и хмурится, возвращая взгляд на Ямагучи. Он не собирается отвечать, завязывать диалог и общаться. Он ждал совсем не Короля, но тот пришёл, как незваный гость, который всегда напивается слишком сильно и рушит квартиру. Поэтому его никто никогда не звал, но он, словно черт, всегда приходил, непонятно откуда узнавая о вечеринке.       — Я тоже жду, — ему будто бы и дела никакого нет до того, что ему не отвечают. Он садится рядом, и Цукишима хмурится сильнее, отодвигаясь от сокомандника. — Когда они закончат?       — Понятия не имею, — как-то само собой отвечает на вопрос и тут же жалеет об этом. Теперь Король точно не уйдёт. — Это твой Мандарин пристал к Ямагучи. Что там вообще такого важного случилось, что он решил рассказать об этом всем?!       — Получил хороший балл за тест, — улыбается так, словно это он получил хороший балл. Странно, когда Кагеяма радовался заслугам другого человека больше, чем своим собственным. Но Кей лишь понятливо кивает. Он тоже радовался достижениям Ямагучи больше, чем своим, так что сам удивляется тому, как хорошо понимает Тобио.       — Забери его, — грозно произносит, потому что не хочет продолжать этот разговор.       — Он что, моя собака, по-твоему?! — Хмурится, но Кей не удостаивает его взглядом даже сейчас.       — Выглядите со стороны вы именно так.       — Это не так, — фыркает, опускаясь на скамейке ниже. Выглядит, как ебаный гопник.       — Хочешь убедить меня, что не имеешь никакой власти над Мандарином? — Решается посмотреть на Кагеяму, но лишь для того, чтобы противно усмехнуться.       — Его имя Хината.       — Ты сам-то это знаешь? Вечно придурком его называешь, — презрительно поднимает одну бровь, а потом возвращает взгляд на Ямагучи и говорит уже куда-то вперёд: — Учить меня собрался тут.       Кагеяма не отвечает, только недовольно пыхтит и тоже смотрит вперёд. Цукишима почти уверен, что Король не может оторвать глаз от Хинаты, но его следующая фраза разрушает эту дымку напускной уверенности.       — Как он?       Кей знает, про что Тобио говорит, но всё равно играет в дурачка. Искусство войны – вовремя притвориться дураком, когда говорить правду не хочется.       — Хината? Понятия не имею, и меня это, надо признать, совсем не интересует.       — Я про Ямагучи, — хмурится, потому что знает – Цукишима играет с ним.       — Тебя это хоть сколько-то интересует? — Презрительно смотрит на Кагеяму, потому что это совершенно не его дело. Он не знает Ямагучи. Он ему никто! И о проблемах Тадаши он не имеет никакого права знать. Так что пошёл он, пошла команда, пошли одноклассники, пусть все они идут в пизду! Их не было рядом, когда это было нужно. Был только Цукишима, и он больше не совершит одну ошибку дважды, он защитит Ямагучи! — Короля заинтересовал кто-то, кроме него самого? Завтра, наверное, конец света! — Отворачивается, потому что смотреть на Кагеяму – отвратительно и тянет блевать.       — Прекрати, — закатывает глаза, потому что понимает, что Цукишима так защищается. — Мы все волнуемся. Мы хотим, чтобы у него всё было хорошо.       — С чего бы вдруг?! — Цукишима закипает, хотя обычно он само спокойствие. Ещё чуть-чуть и он прогонит Кагеяму самыми бранными словами. — Если бы это было так, вы бы хоть что-то сделали. А без действий эти слова – враньё.       — Ты прав, — Кагеяма кивает, и Кей смотрит на него недоверчиво. Он ждёт, что сейчас Король признает поражение и просто уйдёт, но он продолжает сидеть, раздумывая над ответом. — Знаешь, когда умер мой дедушка…       — Ямагучи не умер, — хочется добавить, "и не умрёт. Я этого не допущу", но он молчит, считая, что это уже слишком.       — Да, но я лишь хочу сказать, что не хочу потерять и его. Не хочу, чтобы кто-то прошёл через это, — смотрит на свои ботинки, словно говорит с ними, а не с Цукишимой.       — И что ты собираешься с этим делать? — Фыркает, потому что Кагеяма так и не понял, что Кей пытался ему объяснить.       — Не думаю, что у меня есть право что-то тут решать, как ты правильно заметил, я ему никто, но после смерти дедушки я ходил к психологу. Могу дать его контакты. Он мне помог.       Цукишима теряет дар речи. Он не ожидал от Кагеямы ровным счётом ничего, но он… он сделал что-то, чего так и не решился сделать Кей – найти психолога. Каждый раз он открывал компьютер, чтобы найти хорошего специалиста для друга, но никак не мог даже буквы набрать в поисковике. Это было страшно, признать, что им нужна помощь, что они не могут справиться сами. Но Тобио оказался сильнее, он смог это сделать, он смог справиться с собственными переживаниями.       Возможно, этот Кагеяма не такой уж идиот.       — Спасибо, — Цукишима смотрит вниз, потому что ему стыдно. Кто-то такой эгоистичный оказался мудрее, чем он. Это было обидно. — Я буду признателен, если ты это сделаешь, — Кей умел признавать свои ошибки, и этим точно был сильнее Тобио. Хоть в чем-то он ему не уступал.       — Без проблем, — кивает, как ни в чем ни бывало.       Они замолкают, поворачиваясь в сторону, где ещё пару назад стояли точно такие же подростки, как они сами. Теперь Хинаты и Ямагучи там не было, они уверенно шли по тропинке в сторону парней, сидящих на скамейке неподалёку. Сердце Цукишимы пропускает удар, когда он видит, как Тадаши улыбается. Он о чем-то уверенно болтает с Шоё, смеётся, прикрывая рот рукой, и идёт так вальяжно, словно под свитером не было ран. Наверное, таким он не был очень давно, и Кей уже успел позабыть, какого это, когда друг улыбается. Может, это не так плохо, что Ямагучи общается с Хинатой? В конце концов, у этого есть непосредственно хороший результат, который радует Цукишиму.       Он косится на Короля, сидящего рядом. Кагеяма потерялся взглядом в фигуре Хинаты и улыбается так тепло, словно сам слушает истории центрального блокирующего. Что именно его так обрадовало? Может, радость Шоё тоже для него что-то значит? Если честно, Кей не уверен, потому что никогда не разбирался так уж хорошо в человеческих чувствах, но когда-то давно Ямагучи прожужжал ему все уши про то, как они с Ячи сплетничали про то, что загадочно называлось Кагехина. Тогда Цукишима, надо признать, не вникал в разговор слишком сильно, но теперь, кажется, всё же спросит, что именно друг имел ввиду. Кей не любит сплетничать, но он любит знать всё, что творится вокруг него.       Парни подходят к скамейке, и Хината, надо признать, не сильно сдерживается:       — О, вы собираетесь обедать?! Можно с вами?!       Кагеяма и Цукишима недовольно переглядываются. Похоже, ни один из них не горел желанием трапезничать в компании другого.       — Мы собирались потренироваться, — Тобио пытается вернуть Шоё толику разума, но получается это плохо.       — Но мы должны поесть, Яма! Мы же не можем голодать!       Цукишима смотрит на Ямагучи, который, похоже, собирался сделать именно это. Это понятно по тому, как Тадаши пристыженно опускает взгляд в землю и покачивается из стороны в сторону.       — Хината, на улице холодно, — Кагеяма пытается. Ох, как же сильно он пытается избежать неприятного обеда. Только вот Шоё уже всё решил, а, когда он что-то решил, переубедить его – сравни восьмому чуду света!       — Зато компания хорошая! — Нападающий радостно ударяет Ямагучи по спине.       Цукишима и Кагеяма снова переглядываются, и их лица почти одновременно морщатся, словно в рот запихнули весь лимон разом. Не такая уж это и хорошая компания по их мнению.       — Ты так сильно этого хочешь? — Кагеяма смотрит на Хинату с мольбой в глазах.       — Больше всего на свете! — Шоё улыбается, прекрасно зная, что Тобио не сможет ему возразить.       — Ладно, пообедаем здесь, — кивает, сдаваясь под чужим напором.       Цукишима фыркает, отворачиваясь. Какой же этот Кагеяма слабак, не может поставить на место этого коротышку. Кей не учитывает того факта, что он тоже соглашается лишь потому, что на лице Ямагучи сияет счастливая улыбка. Он соглашается не потому, что не может послать Хинату куда подальше, а потому, что Тадаши рядом с ним улыбается, а это чего-то да стоит.       Цукишима встаёт со скамейки, уступая место для Ямагучи, а Кагеяма садится на самый край, чтобы Хината сел рядом с ним. Эта двойка дебилов открывает свои бенто, полные еды: курица в панировке, овощи, рис – всё, как положено, и Кей замечает грустный взгляд друга. Такой голодный, что, кажется, блокирующий может слышать, как его живот бурчит от голода. Тадаши смотрит на свои пустые руки и чувствует себя белой вороной, которая специально не принесла еды, чтобы не мучить тело лишними калориями, но сейчас это выглядит просто смешно, когда самый добрый на свете мальчик не может быть одним из своих друзей. И ситуацию не делает лучше тот факт, что Хината нагло пялится на друга, и от реплики его удерживает лишь тот факт, что Кагеяма ударяет его по рыжему затылку, как только нападающий открывает рот.       Ничего, Цукишима всё продумал.       Он выразительно смотрит на Кагеяму. Так выразительно, что даже такой придурок понимает, Шоё срочно нужно отвлечь разговором. Тобио начинает рассказывать про новый выпуск журнала про волейбол, и Хината обращается в слух, игнорируя всё и всех вокруг. Цукишима улыбается. Кажется, Кагеяма не такой уж придурок. Но это сейчас неважно: Кей садится на корточки перед Ямагучи, кладёт на его колени бенто с едой (одни овощи и совсем немного риса) и тихо говорит:       — Поешь.       Тадаши отрицательно крутит головой из стороны в сторону, зажмуривая глаза:       — Я не могу, Цукки…       — Пожалуйста, — перебивает друга на полуслове, перекладывая руку на колено конопатого так, чтобы иметь возможность его гладить большим пальцем, показывая поддержку. — Всего пару кусочков. Это ведь овощи, в них почти нет калорий.       — Цукки… я… мне нель… — в буквальном смысле захлёбывается в словах, кажется, уже готовый разреветься.       Краем глаза блокирующий замечает, как Кагеяма следит за ними взглядом, продолжая что-то рассказывать (как ему удаётся делать это одновременно), и Цукишима злобно зыркает, намекая, чтобы связующий отвернулся. Тобио повинуется.       — Даши, тихо, спокойно, — перекладывает руку на плечо подающего, вновь поглаживая большим пальцем, чтобы успокоить его. — Я не давлю. Ты можешь не есть, если не хочешь. Попробуем в другой раз, — встаёт с земли, забирая бенто с чужих коленей.       Ямагучи тут же хватает за руку друга.       — Ты… ты разочаруешься во мне?       Тадаши смотрит на него так болезненно, словно ему и впрямь стыдно перед другом, но Цукишима не может в это поверить. Если бы Ямагучи и впрямь было бы стыдно, он бы хотя бы постарался выбраться из этого состояния, но он не хочет. Он лишь играется с этой болезнью, словно она – единственная его ценность.       — Я не разочаруюсь, — вынимает руку из хватки конопатого. — Но я расстроюсь, что ты даже не стараешься себе помочь. Так и остаёшься в этом болоте, словно оно твой родной дом, и холишь и лелеешь его, как псих какой-то.       Ямагучи пристыжённо опускает голову в пол. Смотрит на свои ноги в слишком холодных для такой погоды кедах и дрожит, как лист на ветру. Это не мило, потому что Цукишима знает, почему Тадаши холодно: он надел слишком холодную одежду специально, чтобы организм сжигал больше калорий, согревая тело. Старая уловка. Глупая уловка. Нездоровая уловка.       — Ладно, — тихо шепчет эти слова, протягивая руку к бенто. — Я поем.       — Молодец, — Цукишима улыбается: не думал, что его собственная уловка сработает. — Я сам приготовил это для тебя. Тебе должно понравиться.       — Спасибо, — в голосе Тадаши, если честно, совсем не слышно радости.       Он неуверенно забирает бенто, берёт в руки палочки и кладёт в рот одну морковку. Лицо у него такое, словно он сейчас блеванёт, но конопатый удерживается от этого и глотает. Как только еда попадает в горло, с сердца Цукишимы падает огромный валун. Надо признать, он волновался, что Ямагучи яростно бросит бенто на землю и убежит. Если вы знаете Тадаши, то вы так же знаете, что он никогда бы так не поступил, но голова может воспроизводить самые нерациональные картинки, когда мы в панике. Так случилось с Цукишимой: он знал, что это невозможно, но всё равно боялся этого. Вдруг помимо депрессии и РПП у Ямагучи присутствует нерациональная агрессия (что, очевидно, имеется у Кагеямы, когда он не забивает злость в самую темную пещеру своей души). Но это не так, и Кей умудряется успокоить свою бдительности на несколько минут, пока они обедают.       Надо признать, обеденный перерыв проходит не так плохо, как Цукишима полагал: Хината рассказывает всякие бредни, что плохо, но хорошо, что Ямагучи на них улыбается; Кагеяма ведёт даже вполне приличную беседу с блокирующим о том, как можно усовершенствовать его блок, и пусть Кея раздражают лекции от этого тупого выскочки, нельзя отрицать, что советы он всё же даёт дельные (не зря всё же этот гикнутый на волейболе чудик покупает все эти спортивные журналы). Какое-то время блондин внимательно наблюдает за своим конопатым другом, но, когда убеждается, что с Хинатой Тадаши комфортно и он всё же ест, а не только делает вид, то берёт минутку на отдых, полностью обращаясь в слух того, что связующий ему вещает. Они болтают, пару раз Цукишима даже умудряется улыбнуться, часто хмурится, когда Кагеяма и Хината пререкаются, но большую часть времени он всё же получает удовольствие от того, что не нужно постоянно быть на страже чьего-то здоровья.       И, надо признать, Кею был необходим этот обед с людьми, с которым он, сказать по правде, никогда бы не пожелал обедать, потому что быть постоянно начеку – это то, чего не пожелаешь врагу. Постоянно быть в страхе, что что-то произойдёт, что скажешь что-то неправильное, что всё только испортишь – всё это погано, отвратительно и дерьмово. У Цукишимы было ощущение, что он попал в ловушку, что постоянно тащил на себе чей-то труп, а теперь, когда рядом был кто-то, кто взял ноги трупа и помог их ему нести, он чувствовал, как ноша резко стала легче.       Конечно, блокирующий пообещал, что никому больше не расскажет о проблемах Ямагучи, но, может, стоило всё же поделиться с Карасуно? В конце концов, Тадаши сам не раз говорил, что воспринимает их, как вторую семью. Конечно, это всё были отговорки слабака и эгоиста, но разве можно отрицать, что друг с суицидальными наклонностями – это слишком для подростка? Нет, этого нельзя отрицать. Цукишиме всего 15, он не знает, как оплачивать счета и до сих пор может купить в магазине клубничный торт, вместо овощей. Как ему можно доверить чужую жизнь?! Не то, чтобы Кей отказывается от своего обещания. Нет, совсем нет, он продолжит помогать Ямагучи и будет его поддерживать, но было бы неплохо, если бы рядом был человек, который смог бы взять на себя проблемы Тадаши, пока Цукишима просто ест без страха или стыда, без мыслей о том, поел ли конопатый.       Блондин начинает перебирать в голове кандидатуры (конечно, Кагеяме нельзя доверить Ямагучи, потому что он с его тонкой душевной организацией не вытерпит крика связующего, но вот Сугавара-сенпай, например, мог бы позаботиться о Тадаши, наверное, местами даже лучше, чем Кей), когда конопатый встаёт со своего места и, извинившись, удаляется. Он говорит что-то про то, чтобы Цукишима шёл на занятия один, потому что подающий вдруг вспомнил, что должен отдать тетрадку Ячи. Кей лишь пожимает плечами и устало падает на скамейку, где раньше сидел Ямагучи.       Когда Тадаши уходит достаточно далеко, Хината подает голос:       — Знаешь, Цукишима, мне кажется, ты был слишком груб с Ямсом, — говорит это, перебирая палочками свой рис.       — А твоё ли это дело, Коротыш? — Противно улыбается, ожидая, что прямо сейчас нападающий взорвётся.       Хината не заставляет ждать своей реакции:       — Эй! Ямагучи и мой друг тоже! Ты его не присвоил! Тебе стоило по-другому заставить его поесть!       Цукишима пучит глаза. Он был уверен, что они говорят о том, что происходило в обеденный перерыв, а не перед ним.       — Ты слышал? — Кагеяма подаёт голос первым, обращая внимание коротышки на себя.       — Ну конечно, я слышал, — фыркает, поворачиваясь на связующего. — Яма, у меня младшая сестра. Я умею играть с Нацу, делая одновременно домашнее задание и слушая мамины рассказы о работе, и параллельно есть.       — Вот почему твоя домашка всегда в соусе, — Кагеяма фыркает, усмехаясь.       — Поэтому я и говорю, что ты сплоховал, — Хината снова поворачивается к Цукишиме, размахивая палочками для еды в разные стороны. — Когда Нацу не хочет есть, мы всегда с ней играем в самолётик. Или в поезд. Или в космолёт…       — Ближе к делу, Хината, — Кагеяма устало вздыхает, щипая переносицу.       — В общем я играю с ней, чтобы она поела, — победно заключает Шоё.       — Это, конечно, отличная идея, только вот Ямагучи не пять лет, — Цукишима уже не знает, жалко ему Хинату или он его бесит.       — Это просто пример, Дуракшима, — злобно щурит глаза на блокирующего. — Я имею ввиду, разве ты хочешь усерднее тренироваться, когда Укай-сан на тебя кричит?       Кагеяма вдруг смеётся в кулак.       — Нет! Цукишима на зло начинает делать всё ещё хуже!       Кажется, Кагеяма и Хината хватаются за тему волейбола, как за спасательный круг, радуясь, что можно поговорить на понятном для них обоих языке, но Кей их уже не слушает. Осознание бьёт его прямо в голову, и он подлетает с места, роняя свой бенто прямо на землю. Блокирующий не обращает на это внимания, как и на то, что Кагеяма и Хината замолкают, испуганно таращась на сокомандника. Всё, о чем думает Цукишима, это Ямагучи и то, что он нагло соврал, когда уходил. Блондин подлетает с места и несётся в школу, точно зная, где искать своего лучшего друга.       Вы должны понять, Цукишима не знал. Да, возможно, он слишком расслабился, радуясь тому, что впервые за несколько недель всё нормально, но он и подумать не мог, что перегнул палку. Да, возможно, Кей ослабил свою хватку, возможно, перестал на несколько минут шпионить, возможно, эти пару минут отдыха были лишними, но вы также должны понять, что он никогда прежде не общался с такими, как Ямагучи. Конечно, он сделал ошибку, потому что общение с шизиками – это то, чему не учат в школе, тебе приходится искать верный путь методом проб и ошибок. Ошибки неизбежны, они так же естественны, как снег зимой, но Цукишима не мог не винить себя.       Он врывается в туалет и начинает распахивать двери, пока не находит ту самую кабинку, над которой склонился его друг, извергая из себя обед, который Кей так бережно для него готовил всё утро. Ямагучи даже не замечает его поначалу, заходя на новый круг, и до носа Кея доносится отвратный запах желчи, перемешанной с овощами на пару. Он корчит рожу, похожую на одну из тех, когда ешь несвежую пищу, и отгоняет запах рукой, но это не помогает, запах становится сильнее, когда Тадаши вновь суёт пальцы в горло.       Цукишима больше не может терпеть:       — Ну всё, хватит! — Сзади берёт руки конопатого и не даёт им вновь залезть к рот.       Ямагучи от испуга вырывает руки и, продолжая сидеть на полу, поворачивается на друга, пуча глаза так, словно впервые в жизни видит блондина.       — Цукки?.. — Всё, на что ему хватает смелости.       — Ямагучи, это ведь были просто овощи… — устало вздыхает, щипая переносицу. — В них нет ни капли калорий.       — Не нужно было заставлять меня есть их… — обиженно выпячивает губу и тянется к кнопке унитаза, чтобы в туалете не стоял этот отвратный запах. — Прости, что увидел это, — слова мешаются со звуком воды, смывающей рвоту.       — Нет, это ты меня прости, — Цукишима садится на пол и расставляет руки в стороны, куда Ямагучи тут же падает лицом. Как и в прошлый раз, сейчас он пахнет рвотой, только запаха алкоголя совсем нет. Тадаши тихо всхлипывает, и Кей поглаживает его по спине. — Я праздно думал, что ты так просто можешь измениться. Это не так. Не прошло и недели, а я уже решил, что ты ничего не делаешь, хотя ты делаешь очень много. Прости меня…       — Оно просто само вырвалось из меня, — Ямагучи плачет, цепляясь пальцами за рубашку Цукишимы, и невозможно описать словами, как сильно блокирующему больно слышать это. — Мой желудок… он сам выплеснул это из меня. Он так не привык переваривать пищу… я не собирался блевать, так получилось…       — Я понимаю, Даши, — утыкается носом в макушку, которая до сих пор пахнет цветами, только вот теперь в ней нет запаха выпечки, как это было раньше. — Ты не виноват. Твой желудок снова привыкнет есть. Всё наладится, я обещаю.       Их тихую идиллию (можно ли назвать это идиллией? Неизвестно почему, но Цукишима чувствует себя так, словно так всё и должно было случиться. Да, он снова напрягся, снова начеку, но это не неприятно, это ощущается, словно так правильно. Лучше знать и видеть Ямагучи таким, чем быть кем-то, кому он не доверяет свою боль) нарушает звонок на урок. Кей смотрит на двери, когда Тадаши вдруг отодвигается от него, утирая слёзы тыльной стороной ладони.       — Мы должны идти, — тихо шепчет конопатый.       — Нет, ты никуда не пойдёшь. Ты не можешь учиться в таком состоянии, — поднимается с пола, смотря на часы на руке.       — Но, Цукки…       — Это не обсуждается, — перебивает друга на полуслове. — Я заберу наши сумки, а ты жди меня во дворе. Вместе пойдём домой.       — Я не хочу быть один… — Ямагучи бубнит это себе под нос, опуская глаза в пол, так и не вставая с него. (Есть предположение, что он слишком слаб для этого).       — Хорошо, пойдём ко мне домой, — Цукишима улыбается, сам не зная почему. — Это не проблема, Даши. Я не оставлю тебя одного, если ты сам этого не захочешь, — протягивает руку, чтобы Ямагучи мог встать с пола.

***

      Когда Цукишима открывает дверь, то всё, что он видит – это темноту. Нет маленькой тумбочки с цветами на ней, нет разбросанной по полу обуви, нет подставки для зонтиков, к ногам не бежит пёс. После улицы, где, пусть и темно, но хотя бы фонари светят, это место – кромешная тьма, где нет в буквальном смысле ничего, кроме черного цвета. Но это быстро меняется, когда Кей уже скорее по привычке находит выключатель. Комнату тут же охватывает теплый желтый свет, окрашивающий стены в золото, а маленькую тумбочку – в бронзу. Цукишима бросает зонтик в подставку, вешает мокрое пальто на вешалку и снимает ботинки. Всё это время по ушам бьёт звенящая тишина, такая оглушающая, какой может быть только тишина в месте, где тихо не должно быть.       — Ямагучи? — Голос разрезает тишину, словно нож впивается в кожу, не желая её отпускать, — ты оставил у меня тетрадь, — в ответ ничего, словно тишина не сдаётся даже тогда, когда её проткнули насквозь. — Я зашёл, чтобы занести тебе её. Где ты?       Нет ответа.       Только из-за угла выбегает Джон Леннон, – корж Ямагучи, которому Цукишима придумал имя год назад и который просто обожал блокирующего Карасуно, потому что знал его с детства, – и машет хвостом, радуясь приходу хоть одного человека, который не был здесь слишком давно. Кей опускается на корточки и гладит пса, − единственное животное, которое он когда-либо любил, − за ухом, оглядывая совершенно пустую квартиру. Куда Ямагучи мог деться? Неужели опять пошёл пить? И при этом оставил Леннона одного? Это не похоже на Тадаши. Он любил эту собаку больше всего на свете и никогда не оставлял его одного (разве что, когда в школу уходил, но тут он был не виноват). Цукишима вглядывается повнимательнее в четвероногого друга, и, может, ему это кажется, но у него создаётся такое впечатление, что собака на нервах. Похоже на то, что крошка Леннон волнуется, но почему?..       — Эй, эй! Джонни, не паникуй, — блокирующий гладит животное по голове и даже решается тыкнуть его в нос, чтобы отвлечь внимание от волнения, но ничего не выходит: Леннон испуганно оглядывается по сторонам, и предположение Кея подтверждается, что собака не в порядке, когда он тихо скулит. — Что не так, дружок? Где твой хозяин? Где Ямагучи?       Уши Джона немедленно подлетают вверх, когда он слышит имя своего "папы", и он непонятливо смотрит за гостя в доме Ямагучи. А потом вдруг разворачивается и бредёт куда-то. Не то, чтобы Цукишима верил в благоразумие животных, но Леннон, по его личному мнению, был в разы умнее всех известных ему живых тварей (включая абсолютное большинство людей. Ну честно, Джон будет поумнее тех же самых Кагеямы и Хинаты!), поэтому он послушно следует за псом. Корж останавливается у входа в ванную и скребётся когтями в дверь, скуля. Кей непонятливо поднимает брови, пока из-за двери не доносится до боли знакомый голос:       — Джо, отстань. Папочка занят.       Леннон скулит, а Цукишима стоит в недоумении. Что Ямагучи в такой час делает в ванной, где даже не слышно звука текущей воды? Кей не знает почему, но в его груди тут же просыпается неприятное предчувствие.       — Ямагучи, открывай! Это Цукишима! — Он стучит кулаком прямо в дверь, кажется, чувствуя всей кожей, как Тадаши за дверью испуганно сжимается в клубок.       — Цукки?.. — Его голос дрожит от страха. — Ч-что ты здесь делаешь?       — Я зашёл занести тетрадку, — Кей считает, это хорошо, что его голос звучит зло, а не обеспокоено, каким он является на самом деле. — Что там происходит?!       — Н-ничего! — То, как быстро Ямагучи ответил, и то, как сильно его голос дрожит, даёт Цукишиме причины утверждать с уверенностью – Тадаши врёт. — Я просто решил принять ванну. Нужно быть чистым, Цукки!       — Не заговаривай мне зубы, Ямагучи! — Блокирующий буквально рычит эти слова. — Я захожу!       — Постой!       Цукишима не слушается Ямагучи и открывает дверь.       Первым в комнату врывается Джон Леннон, который, радостно поскуливая, встаёт на край ванны и начинает лизать мокрые плечи Тадаши. Кей заходит вторым, но не успевает он сделать даже одного нормального шага внутрь, как первое, что он видит, это не подающий и даже не большое количество различных колбочек на полках, а темно-оранжевую, грязную воду. Ямагучи сидит в полунабранной ванне и обнимает руками свои бока, очевидно, что-то пряча от глаз, а его взгляд испуганный и виноватый, как у Леннона, когда он порвал учебник Цукишимы будучи ещё совсем щенком. Только вот Джон тогда не понимал, что творит, а Тадаши очень даже понимал.       Кей сам не замечает, как оказывается рядом с конопатым и хватает его руку, притягивая к себе.       — Ямагучи, что это?!       — Ай! — Тадаши вырывает руку из хватки друга, и глаза Цукишимы застывают на крови, оставшейся у него на пальцах.       Ямагучи резался.       Кей знал, что это периодически происходило и по сей день, но он представить не мог, что вот так просто станет свидетелем этого. Он не готов! Что он должен делать?! Что сказать, что сделать? Единственное, что он сейчас знает – он не будет кричать, как сделал это пару недель назад, когда Тадаши отказался есть. Это точно не поможет. Но что тогда поможет?..       Ямагучи пристыженно опускает глаза вниз, скукоживаясь в один большой клубок. Вода в ванной уже холодная, и он совсем голый дрожит от холода и порывов ветра, врывающихся в комнату. Цукишима смотрит на это и знает, что должен что-то сделать, но он не знает, что именно.       — Это всё из-за тех парней, да? — Поправляет очки на переносице, садясь в позу лотоса на полу напротив Тадаши, не решаясь прикоснуться к другу, боясь, что сделает больно этими прикосновениями. — Которые издевались над тобой сегодня?       Ямагучи лишь кивает в ответ.       Это произошло в обеденный перерыв. Цукишима отошёл всего на пять минут, чтобы поговорить с Сугаварой-сенпаем, а, когда вернулся, увидел, что какие-то парни издеваются над сережкой в ухе конопатого. Им это показалось гейским, хотя, надо признать, в жизни Ямагучи были и более гейские вещи – например, общение с Кеем, которое уже давненько перешло все границы. Блокирующий разогнал тех парней, но всё равно чувствовал себя плохо из-за того, что его не оказалось рядом, когда он нужен был Тадаши сильнее всего, а теперь винил себя ещё больше, зная, к чему это привело.       Дети жестоки, и иногда они ломают других детей.       — Я не знаю, чем заслужил это, — Ямагучи шепчет, и Цукишима видит, как по веснушчатому лицу его друга стекают слёзы.       — Ничем! — Кей выпаливает это, твердо решив, что не позволит Тадаши винить себя за это. — Эти ребята просто мудаки, и я тебе скажу, что это нормально. Мы сами с тобой иногда издеваемся над Кагеямой и Хинатой. Соответственно, чем мы лучше?       — Мы правда так ужасны? — Всхлипывает, поворачивая голову на друга и кладя её на колени.       — Смотря, что мы считаем ужасным, — хмыкает, убирая с глаз конопатого мокрые прядки волос. — Я вот лично считаю, что ужасный человек – это тот, кто убивает и насилует. Ты ничего из этого не делал. Ты даже сам не шутил, а только смеялся над моими шутками.       — И всё же я причастен, — всхлипывает, отворачиваясь, и, кладя подбородок на колени, смотрит в стену напротив. — В суде меня бы посадили так же, как и тебя.       — На меньший срок.       — И всё же посадили бы.       Цукишима тяжело вздыхает. Поддерживать друга куда сложнее, чем может показаться.       — Послушай, Даши, плохой человек издевается над тем, кто слабее. Разве Кагеяма или Хината слабее нас? Да они каждому из нас могут дать фору.       Ямагучи даже хихикает на эту фразу друга.       — Это точно.       Цукишима доволен произведенным эффектом. Ещё чуть-чуть и можно будет вытаскивать Тадаши из этой ванной и вести обрабатывать раны. Но пока ещё рано, пока надо разобраться с тем, почему он это делает.       — Поэтому они и продолжают делать это – потому что ты не можешь дать отпор, — он тянется рукой к спине Ямагучи и начинает большим пальцем выводить узоры на веснушчатой коже. — Задумайся только, они никогда не издеваются надо мной, потому что я издеваюсь в ответ. И к тебе не лезут, когда я рядом. Но я не могу быть рядом всегда, Даши, — Цукишиме самому больно говорить это, потому что это неприятная правда. Если бы он только мог никогда не оставлять конопатого, он бы сделал это, не раздумывая дважды, но он, к сожалению, не может. — Научись давать отпор.       — Ты так говоришь, как будто это просто, — снова прячет лицо в колени, всхлипывая.       — Ты отлично умеешь быть грубым, когда хочешь этого.       — Когда это, интересно, я был грубым? — Хмурится, поднимая взгляд на друга.       — Когда дети издевались над Джонни, — улыбается, вспоминая, как Ямагучи кричал благим матом на всю округу, и другой рукой гладит пса по голове. — Ты тогда им всем дал поесть говна. Они, наверное, ещё месяц кошмары видели с твоим участием.       — Это другое, — Тадаши улыбается, пряча лицо в колени и краснея. Ему стыдно, а не должно бы, потому что Кей восхищается этой чертой своего друга.       — Конечно, другое! Ты любишь Джонни и защищаешь его. Если бы ты любил себя так же, как этого пса, ты бы не дал себя в обиду, — вновь поправляет очки на носу, как делает всегда, когда заходит на новый круг занудства.       — У меня не получится, — бубнит это себе под нос, и Кей вновь видит, как с чужих щек падают соленые капли.       — Получится. Ты столько лет общался со мной, должен был чему-то научиться, — он тыкает Ямагучи в бок, и тот тихо смеётся.       — Ты несёшь бред, Цукки, — усмехается, поворачивая лицо на друга. — Ты самый добрый парень, которого я знаю на планете.       Кей фыркает.       — Нет, бред несёшь ты, солнце, — последнее слово как-то само вырывается из уст блокирующего, и он тут же чувствует стыд. Единственный выход – перевести тему. — Пойдём, нужно перевязать раны.       — Хорошо, тогда уходи.       — Что?! — Испуганно пучит глаза.       — Цукки, я в ванной. Я голый, — поясняет Ямагучи, кивая на всё своё тело сразу. — Выйди, пожалуйста, чтобы я мог надеть хотя бы нижнее бельё.       — Ах, да, точно. Прости, — блокирующий выходит из ванной со странным чувством внутри, что он совсем не хочет уходить.

***

      Цукишима сидит в маленькой приёмной, постукивая ногой по полу.       Надо признать, это место милое, пусть и не отличается от большинства больниц: здесь светло, стены идеально белые, в углу стоит кулер с водой, а рядом с ним – цветок (правда Ямагучи шепнул другу на ухо, что растение ненастоящее, но смотрелось всё равно мило), а за ресепшеном сидела девушка, ритмично печатавшая что-то в компьютере. Атмосфера была точно такая, какая должна быть в приёмной у хорошего психолога. Здесь не мелочились на всякие вещицы, которые могли бы занять людей в ожидании: на журнальном столике много журналов на совершенно разные темы, включая журнал о выставке в ближайшем музее, который Кей тут же охватил; много украшений, начиная от рисунков пациентов, заканчивая книгами по психологии, а также аппарат с кофе, в котором блокирующий тут же взял себе стаканчик. (Цукишима отмечает про себя, что родители Кагеямы, очевидно, не скупились на психолога для сына. Цены здесь были слегка выше того, что Кей нашёл в интернете).       В общем всё, как положено.       Какое-то время эти вещи даже успокаивали Цукишиму, но очень быстро он устал разглядывать окружающие его предметы и пришёл к простому прослушиванию музыки. Она, надо признать, тоже не очень успокаивала, потому что буквально каждая вторая песня включала саундтрек, который Кею скинул Тадаши, возвращая блокирующего мыслями к нападающему.       Что они там делают? О чем его спрашивают? Ямагучи плачет? А если плачет, его успокоили?       Двери были абсолютно звуконепроницаемыми, как и стены, так что узнать, что там происходило, было абсолютно невозможно. Да и секретарша строгим голосом сказала блондину прекратить, добавив, что его друг выйдет, как только закончит. Надо признать, в её глазах было сочувствие, но это сочувствие ни черта не помогало. Цукишима был на нервах, и это было абсолютно не удивительно. В его голове он был уверен, что Ямагучи прямо сейчас там пытают, а его нет рядом, чтобы поддержать друга. Стоит отметить, Кей пытался зайти вместе с Тадаши в кабинет, но докторка сказала, что одной матери будет более, чем достаточно, и такой некрасивой фразой перед блокирующим захлопнули дверь. Ямагучи вообще пытался избавить от друга от этого похода (что очень обидело его), потому что сказал, Кею совершенно не обязательно пропускать занятия ради этого, но блондин всё равно пришёл.       И ради чего?! Чтобы сидеть в приёмной, как последний дурак, гадая, что же там такого делают с его лучшим, черт возьми, другом, пока мать Тадаши, которая нихуя не знала о собственном сыне, сидела там?! Нет, Цукишима понимает, что она всё же родила Ямагучи, но, блять, ей не было дело до сына всё это время! Только Кей сидел с Тадаши, когда тот блевал, только он приносил другу еду, чтобы он сделал пару жалких укусов и отдавал всё остальное блокирующему, прося доесть за него; только Цукишима смотрел на порезы Ямагучи каждый день и, давайте не будем врать, обрабатывал их, включая те разы, когда ему приходилось каждый день носить бинты и мазь в своей сумке, чтобы уйти с тренировки пораньше на несколько минут и перевязать то, что конопатый сделал с собой накануне.       Вы должны согласиться, это просто нечестно, что мать Тадаши пустили, а Кея – нет! Он должен знать, что происходит с его лучшим другом, он это заслужил.       Цукишима начинает отбивать одну из песен Битлз, когда дверь открывается и на пороге показывается зелёная голова Ямагучи. Кей тут же подрывается с места, подходя к другу и разглядывая его лицо: красные щеки и глаза могут говорить лишь об одном – конопатый плакал, но, судя по салфетке в его руке, о нём позаботились. Цукишима бережно убирает прядки с лица Тадаши и вглядывается в глаза, пытаясь понять, собирается ли друг ещё плакать.       — Что там было? О чем тебя спрашивали? Ты в порядке? Хочешь воды?       — Цукки, всё нормально, — аккуратно убирает руки друга от лица. Кажется, Ямагучи совсем не хочется отпускать чужой руки, но он это делает, потому что сейчас для этого не время и не место. — Мне нужно записаться на следующий приём, а потом я тебе обо всём расскажу.       Он огибает фигуру Кея и подходит к стойке ресепшна. Из кабинета выходит сначала мать Ямагучи, а затем выглядывает врачиня. Цукишима стремительно направляется к ней.       — Что с ним? — Требовательный тон. Несгибаемый тон. Очень злобный тон.       Но эта женщина не работала бы здесь, если бы на неё было так просто повлиять. Она лишь вопросительно смотрит на Ямагучи, но тот не обращает внимания, и она переводит взгляд на мать. Женщина снисходительно улыбается:       — Этот грубый молодой человек – Цукишима. Он близкий друг Тадаши, ему можно рассказать.       Докторка ждёт пару минут, перебирая слова на языке, но всё же произносит:       — На лицо все признаки депрессии и анорексии. Я выписала ему таблетки. Пару дней походит овощем, но это ему поможет.       Цукишима кивает так, словно верит ей, но он не может ей поверить.       — Он… ему… с ним… — Кей не может подобрать слова. Их так много в его голове, столько вопросов, которые он хочет задать, но блокирующий выбирает самый важный. — С ним всё будет хорошо?       Психиаторка смотрит озадачено, а потом вдруг улыбается:       — Да, думаю, да, — она заботливо кладёт руку на плечо Цукишимы, и пусть ему это не нравится, но он терпит, чтобы получить ответы на свои вопросы. — Это будет долго и сложно, но Тадаши повезло, что у него такие заботливые друзья. Не бросай его, и всё у него будет отлично. Он проживёт долгую и счастливую жизнь.       С груди Цукишимы падает огромный камень.       — Спасибо.       Кей поворачивается на своего лучшего друга и смотрит на него глазами, на которые как-то сами собой наворачиваются слёзы. Блокирующий никогда не плачет, но прямо сейчас, когда ему впервые кто-то сказал, что надежда есть – он не может удержать это в себе. Слишком много эмоций.       Его друг будет в порядке. С ним всё будет хорошо. Черта с два, Цукишима потеряет его!       Ямагучи записывается на следующий приём, его мать уезжает на работу, а они вдвоём идут в первый попавшийся парк рядом. Покупают себе мороженое, садятся на скамейку и сидят в полной тишине, только музыка в наушниках, которые они разделили на двоих, нарушает тишину. Листья летят с деревьев, дети бегают на площадке, собаки подходят их понюхать. У них есть ещё около получаса прежде, чем им нужно будет идти в школу на оставшиеся уроки. Полчаса абсолютной свободы и тишины, которую они разделят на двоих. Цукишима никогда не чувствовал себя лучше.       — Я больше не могу, — тихо шепчет Тадаши, протягивая другу половину мороженого.       — Это же твоё любимое. С фисташками, — Кей подозрительно поднимает бровь.       — Меня тошнит. Доешь, пожалуйста.       — Хорошо, — Цукишима принимает сладость, хотя сам сомневается, что осилит оба. Он не любил фисташки, зато их любил Ямагучи. — Ты молодец, что съел целую половину.       — Не надо со мной говорить, как с маленьким ребёнком. Я не доел его.       — Не надо спешить, Ямагучи, — хмурится. Его раздражает, когда Тадаши не признаёт своих достижений. — Ты согласился на целое мороженое, хотя знал, сколько в нём калорий. Ты ведь не ел мороженое больше года!       — Ладно, может, ты и прав, — соглашается, хотя по его голосу понятно, он совсем не считает, что сделал такое уж большое дело.       — И ты молодец, что сходил к психиатру.       — Она оказалось милой, — кивает, пожимая плечами.       — Ещё бы. Это её работа, — фыркает, хотя про себя отмечает, что, если бы Ямагучи кто-то нахамил, он бы лишил его жизни. — О чем вы говорили?       — Обо мне, — улыбается, считая, что эти уловки смешные. Цукишима так не считает. — Она спросила, когда это началось.       — И что же ты ей ответил? — Говорит это с набитым ртом.       — С момента, когда меня не взяли в основной состав.       — Даши, в этом нет ничего такого, — стонет эти слова от разочарования. — Есть третьегодки, которые играют лучше нас, потому что старше. Ты не должен быть на их уровне не потому, что ты хуже, а потому что они старше тебя. У них больше опыта…       — Нет, проблема не в этом, — Ямагучи крутит головой, не смотря на блокирующего.       — А в чем же?       — У меня создалось впечатление, что мы будем отдаляться.       Мороженое идёт не в то горло, и Цукишима закашливается от неожиданности. Непонятливо смотрит на друга.       — Мы с тобой?       — Ну да, — пожимает плечами, и глаза у него такие грустные, что в них можно утонуть.       — Ямагучи, ты правда думал, что мне будут интересны эти придурки?       — У тебя с ними больше общего, — снова пожимает плечами, смотря на мороженое.       — Хочешь ещё? — Потягивает другу мороженое.       — А можно твоё? — Умоляюще смотрит на Цукишиму, и тот, закатывая глаза, протягивает клубничный рожок. — Спасибо, — вытирает рот салфеткой.       — А на счет общего… — Кей даже задумывается, как бы ответить на это правильнее. — У нас с ними из общего только волейбол. И то, отношение к нему разное. Я не так одержим, как эти идиоты.       Ямагучи смеётся на эту фразу друга, а Цукишима продолжает:       — А с тобой у нас столько общего: фильмы, музыка, уровень интеллекта, юмор, книги… в общем куча всего. Я не брошу тебя ради них.       Ямагучи улыбается, краснея, и отворачивается от друга.       — Спасибо, Цукки. Мне стало легче.       Кей кивает в ответ, делая новый укус. Он думает пару секунд, а потом добавляет:       — Ты же знаешь, что, если бы мы поговорили об этом раньше, этих проблем можно было бы избежать?       — Не все проблемы решаются так просто, Цукки, — устало вздыхает, качая носками кед из стороны в сторону.       — Да, но тебе будет гораздо проще, если ты будешь говорить со мной обо всём.       — Ты уверен, что готов слушать про это всё?       Цукишима удерживается, чтобы не сказать, что ему интересно всё, о чем ему рассказывает Ямагучи, и вместо этого говорит:       — Ну у нас есть ещё 25 минут. Уложишься в них?       Ямагучи громко смеётся.       — Что-то могу успеть рассказать.       Цукишима кивает, и они разговаривают всё это долгое время.

***

      Цукишима и Ямагучи идут от спортивного зала до раздевалки после того, как долго убирались в ней. На улице уже давно темно, вечер, и очень холодно. Тадаши жалуется на то, что завтра придётся встать раньше обычного, чтобы сделать домашку по японскому языку, но Кей его, надо признать, совсем не слушает. Всё, о чем он думает, это "глупо, как же это всё глупо, очень и очень глупо".       Как бы странно это не прозвучало, но авторами этой идеи оказались не неугомонные Танака и Нишиноя и даже не тупицы Кагеяма и Хината, а вполне себе разумные третьегодки Сугавара и Асахи. Конечно, Цукишима сам виноват, что упомянул это в разговоре с Карасуно, но он ведь и представить себе не мог, что ситуация выльется в подобный бред. Кто вообще стал бы заниматься этим, да ещё и после изматывающей тренировки? Наверное, ни один нормальный человек, но Карасуно с натяжкой можно было назвать разумными (их разумность держалась только на третьегодках, да и те в этот раз, очевидно, решили уйти в отрыв).       Они подходят к раздевалке, открывают дверь и не видят ровным счетом ничего, кроме кромешной тьмы. Дальше происходит сразу несколько вещей одновременно: Ямагучи включает свет, Карасуно выпрыгивает из своих укромных уголков, крича "Поздравляем", несколько ребят используют хлопушки, Цукишима закрывает уши от крика.       Праздник.       Ребята решили устроить целый праздник, когда узнали, что Ямагучи не резался уже целый месяц, исправно пил таблетки и начал стабильно есть два раза в день (не считая редких перекусов, которые они с Кеем устраивали, а они их устраивали). Карасуно постарались, украшая раздевалку в честь этого события: вокруг были шарики, ленточки, а под потолком висела огромная надпись "Так держать, Ямагучи", которую Ячи и Киёко нарисовали сами, украшая уголки цветами и сердечками. В комнате пахло свежей выпечкой, которую принёс Сугавара и которую было очень тяжело прятать весь день от Тадаши так, чтобы он не унюхал запах. Хината и Кагеяма запарились, сделав для Ямагучи футболку с огромной надписью на груди "Меня не победят мои же демоны", а Танака и Нишиноя накупили хлопушек. Асахи принёс для всех сок, а для конопатого специально принёс Колу без сахара, потому что мальчик по сей день считал, сколько калорий потребляет (ничего, с этим они тоже справятся). И сложно представить, но сам капитан Дайчи курировал всё это безумие так, чтобы Тадаши ничего не заподозрил.       Цукишиме отвели посредственную роль – он должен был удержать Ямагучи в зале так, чтобы ребята успели украсить раздевалку. Это было несложно, потому что конопатый всегда ответственно относился к уборке.       По итогу они оказываются здесь: Танака снял с себя футболку и размахивает ей в разные стороны, Нишиноя и Хината прыгают от радости, бросив хлопушки на пол, Дайчи пытается успокоить всех троих, чтобы не напугать виновника торжества, Сугавара держит угощения, ему помогают Киёко и Ячи, Кагеяма улыбается, стоя в углу, Асахи поправляет шарики, чтобы Нишиноя не раздавил их, пока прыгает от радости. Карасуно во всей своей красе.       И Цукишима считает это безумием в самом чистом его виде, как задумал сам Господь, но потом смотрит на Ямагучи, у которого на глаза навернулись слёзы, но он продолжает улыбаться, счастливо и радостно, краснея всеми оттенками красного, которые существуют, разом. И вот Кей уже не считает это такой уж плохой идеей. Он думал, что Тадаши это не понравится, потому что он никогда не признавал своих достижений, но сегодня похоже ему приятно, что его старания кто-то заметил, и это единственное, что имеет значение для блокирующего. Медленно, но Ямагучи начинает доверять Карасуно, и пусть Цукишиме страшно, что это может сделать их чужими друг другу, что Кей больше не будет единственной опорой для Тадаши, но он всё равно считает, что это на пользу подающему, а значит, так будет лучше им обоим.       Потому что Цукишима отдаст всё, что у него есть, всё, что он любит, лишь бы Ямагучи стало лучше, и, если вы этого не понимаете, Кею не о чем с вами говорить.       — Это что… для меня? — Ямагучи говорит это очень тихо, и Карасуно замолкает, чтобы они могли услышать его слова.       Кажется, не все замечают, что Тадаши плачет, но, когда он утирает слёзы руками, всем становится это очевидно, и ребята испуганно переглядываются, не понимая, понравился ли подающему сюрприз. Цукишиме приходится выступить дипломатом между командой и её участником:       — Конечно, — он гладит друга по плечу, чтобы тот успокоился. — Ребята заметили, что ты не резался целый месяц, и решили устроить сюрприз.       Сугавара делает уверенный шаг вперёд:       — Это большое достижение, Ямагучи.       — Мы не могли оставить его незамеченным, — Дайчи обнимает своего связующего за плечи, улыбаясь так гордо, как может улыбаться только отец, видя, как его ребёнок выпускается из школы.       — Главное, не сдавайся, Ямс! — Хината преодолевает расстояние, разделяющее его и Тадаши, в один прыжок и оказывается рядом, ударяя конопатого по плечу.       — Да. Одной вещи меня научил один умный человек: ты ещё не проиграл, а значит шанс на победу ещё есть, — это говорит Кагеяма, неуверенно подходящий к компании.       — Ты не один, Ямагучи-кун, — Ячи мило улыбается, подходя чуть ближе. Киёко следует за ней, как стена, оберегающая от непогоды.       Тадаши смеётся, продолжая одновременно утирать слёзы. В нём собралось всё: радость, что он среди таких прекрасных людей; злость на себя, что раньше им не доверял; грусть, что не встретил их раньше; благодарность за всё это; презрение к самому себе, что не доверился, хотя должен был. И Цукишима рад, что снова видит все эти эмоции своего друга, потому что ещё полтора месяца назад он не понимал ничего из того, что чувствует его конопатый цветок.       Карасуно охватывает Ямагучи большим кольцом со всех сторон, стремясь поздравить и развеселить, медленно, но уверенно отрезая Кея от его лучшего друга. Цукишима не злится, наоборот, он покорно отступает, давая другим сделать то, что он делал весь последний месяц в одиночку – поддержать Тадаши. Блокирующий понимает, как это важно, просто почувствовать, что ты сделал всё, что мог, чтобы спасти эту душу, чтобы показать ей, как важно, чтобы она никогда не уходила. Поэтому он делает один шаг назад, потом второй, за ней и дюжину, отходя назад. Он смотрит на всё это веселье со стороны, гордясь местом, которое Ямагучи выбрал для них обоих в качестве школы на следующие три года. И он смотрит на Тадаши, который улыбается самой благодарной на свете улыбкой, и Кей думает, что как раз это конопатый и заслужил – минутку спокойствия и счастья в этом поганом мире.       Потерявшись взглядом в фигуре друга, Цукишима даже не сразу замечает, как к нему кто-то подходит.       — Как тебе всё это? — Голос Кагеямы звучит прямо над ухом, и он скучающий, словно Тобио предпочёл бы поговорить с кем-то другим.       Кей не удостаивает связующего даже взглядом, продолжая следить за смеющимся Ямагучи, который даже решился взять одну булочку и съесть её.       — Это полный бред, — качает головой, улыбаясь, потому что, когда Тадаши улыбается, Цукишима не может сам удержаться от улыбки. — Но он смеётся, так что это того стоило.       — Всё Карасуно улыбается вместе с ним. Возможно, нам нужен был этот вечер, чтобы напомнить друг другу, что мы гораздо больше, чем просто клуб, — Кагеяма задумчиво пожимает плечами.       Цукишима подозрительно смотрит на связующего. Ему хочется съязвить, хочется сказать, что слышать такие слова от Короля – странно и просто абсурдно. Просто тянет произнести что-то вроде, "тебе ли учить нас взаимодействовать, как команда?", но он удерживается от этого действия. Сам не знает, почему. Возможно, сейчас для этого не время и не место, а, может быть, Кагеяма открылся для Кея с другой стороны, с недавних пор став кем-то чуть большим, чем просто сокомандник, но признать это пока что не хватает сил.       Поэтому Цукишима просто молчит.       — Как у Ямагучи с психологом? — Тобио решает перевести тему, очевидно, поняв, что ответ на эту свою фразу не получит.       — Почему ты спрашиваешь у меня? — Окидывает связующего презрительным взглядом.       — Потому что ты всё про это знаешь, — пожимает плечами, словно это очевидно, словно Цукишима какая-то уродливая подружка, у которой можно узнать всё про её лучшую подругу. — Разве я не прав?       — Прав, — Кей обиженно опускает глаза в пол. Может, он и впрямь тот друг, с которым нужно завести разговор, чтобы подобраться к кладу – к Ямагучи. — Что ты хочешь знать?       — Как у него дела? Справляется?       Цукишима молчит пару минут, внимательно наблюдая за тем, как Тадаши прыгает по раздевалке в футболке, которую для него сделали Кагеяма и Хината. Кто-то мог бы сказать, что Тобио просто грелся в лучах славы Шоё, и, может, идея, конечно, была именно его, но связующий совершенно очевидно приложил руку к тому, что сейчас красовалось на футболке, а именно к волейбольным мячам, нарисованным на спине.       — Плачет каждую неделю на приёмах, но таблетки принимает исправно, — Кей умалчивает о том, что у него стоят будильники на каждый приём таблеток Ямагучи, чтобы тот не забывал. Ни к чему Кагеяме знать, какое именно место блокирующий занимает в выздоровлении Тадаши.       — Как ты сам считаешь, ему становится лучше?       — Он начал есть, он не режется, почти не блюёт. Ему явно лучше, чем было месяц назад, — Кей снова умалчивает о том, что Ямагучи всё ещё периодически выпивает и до сих пор курит, но не всё ведь сразу, не так ли? Больше о Тадаши Цукишима говорить не хочет. Сил нет выносить это, вспоминая, какой большой путь им ещё только предстоит. Поэтому блокирующий решает перевести тему: — Почему ты не с ними?       — А ты почему здесь? Ямагучи нуждается в тебе, — умно парирует, переводя тему.       Цукишима понимает, что это ловушка, но она настолько очевидная, что он попадётся в неё чисто из принципа.       — Тебе так только кажется, — хмыкает, смотря на Тадаши, который радостно что-то обсуждает с Ячи и Хинатой. — Ямагучи гораздо сильнее, чем кажется. Ему никто не нужен, — говорит это с толикой грусти в голосе.       — Нет, это тебе так только кажется, и, похоже, наш умный Цукишима не так уж умён, раз верит в видимость, которую Ямагучи так уверенно создаёт для него, — фыркает, переводя взгляд на ту же компашку, но почему-то у Кея складывается впечатление, что смотрит связующий совсем не на Тадаши. — Ямагучи не справится без тебя. Видел бы ты, какие он умоляющие взгляды кидает в твою сторону, когда ты не смотришь, сразу бы всё понял.       — Откуда бы тебе знать? — Фыркает, усмехаясь так, как усмехаются только злодеи в глупых фильмах.       — Потому что я такой же, — пожимает плечами, совсем не оскорблённый.       — Неужели наш Король в ком-то нуждается? Сейчас расплачусь, — пальцем показывает дорожку слёз по своей щеке.       — Смейся, сколько влезет! — Даже машет на блондина рукой, посылая его в задницу без слов. — Есть один человек, ради которого я не сдаюсь. Для Ямагучи ты такой человек. Заметь это, пока не стало слишком поздно.       Цукишима не успевает ответить, потому что Кагеяма машет ему рукой на прощание и выходит из раздевалки совсем один, скрываясь в темноте ночи. Кей застывает в недоумении.

***

      Цукишима сидит и делает домашнее задание. В этом нет чего-то особенного или интересного, но Кей чувствует некоторое удовлетворение на пару с умиротворением. Вам, наверное, будет сложно это понять, но это такая некоторая обыденность, которая создаёт дымку, что мир не изменился, ничего не случилось, он не перевернулся с ног на голову, полностью меняя суть вещей. Да, некоторые вещи изменились, но если смотреть на картину целиком, а не на отдельные её вкрапления, то станет совершенно очевидно: они по-прежнему ходят в школу, по-прежнему играют в волейбол, по-прежнему делают домашнее задание, по-прежнему отмечают Новый Год и другие праздники, по-прежнему ждут этих событий и радуются им, как маленькие дети, всё ещё любят те же самые вещи, вроде музыки, динозавров, цветов и животных.       Мир не изменился, они не изменились.       Когда Цукишима откладывает английский и принимается за математику, его телефон раздаётся противной трелью на всю комнату, от которой блокирующий дёргается. Кей презрительно смотрит на устройство, но его лицо моментально меняется, когда он видит высветившиеся на экране имя и фотографию – Ямагучи. И в этот момент Цукишима понимает, что он может сколько угодно уговаривать себя, что ничего не изменилось, но следующие две вещи сообщают собой, что ничего уже не будет прежним, потому что раньше Тадаши не позвонил бы в такой час, а Кей не ответил бы на звонок, делая домашнее задание.       Цукишима даже не успевает ничего толком сказать, не успевает приложить телефон к уху, как Ямагучи начинает тут же тараторить в трубку, не останавливаясь:       — Цукки… Цукки… можно я приду к тебе? Пожалуйста… — его голос – это нечто среднее между истерикой и мольбой прямо сейчас.       — Подожди, Ямагучи, успокойся, — говорит это скорее себе, нежели другу, потому что не может быть спокойным, когда Тадаши плачет, а Кей ничего не может с этим сделать, потому что его просто нет рядом. — Что случилось?       — Родители… они… прости меня… я просто… не могу… — шепчет что-то нечленораздельное, перемешанное с всхлипами и плачем.       Цукишима закатывает глаза, понимая, что в таком состоянии Ямагучи не сможет ему ничего объяснить.       — Хорошо, ладно, только не реви и не извиняйся. Всё нормально. Приходи, я буду тебя ждать.       — Спасибо, Цукки, — тут же бросает трубку, не дожидаясь ответа.       Кей не может отвести трубку от лица, потому что всё, что он чувствует – это страх. Что могло довести Ямагучи до такого состояния? Что случилось с его родителями? Неужто что-то и впрямь плохое? Если это так, то чем Цукишима вообще может помочь? Кей решает, что сейчас не время об этом думать. У него сейчас одна задача – успокоить Ямагучи так, чтобы он даже не подумал пойти резаться. Сложная задача, но разве блокирующий любил легкие?       Он быстро убирается у себя в комнате: рассовывает по местами тетради и учебники, а потом закидывает вещи с пола в шкаф, даже не складывая (главное, чтобы Тадаши не взбрело в голову туда заглянуть). Потом идёт на кухню, где мать готовит ужин, и предупреждает, что Ямагучи заглянет к ним на ночевку. Мать Цукишимы всегда любила конопатого, так что это не составляет проблем. Затем блондин достаёт все сладости, которые любит Ямагучи, и ставит их на стол. Вот, что вы должны знать об этих гостинцах: никто из семейства Цукишима не любил фисташки, но они всегда лежали в шкафу на случай, если заявится Тадаши. Кей никогда не говорил, что эти сладости лежат только ради конопатого в их шкафчике, делал вид, что это совершенно нормально, но мать с Акитеру всё равно подшучивали над младшим, что он делает это только ради подающего. Хорошо, хоть при Ямагучи молчали об этом факте, а всё остальное можно стерпеть.       После того, как все дела переделаны, Цукишима просто садится в гостиную, и пытается смотреть фильм, который мать включила на фоне, пока готовит. Его внимание совсем не сосредоточено на фильме (хотя он, надо признать, старается изо всех сил думать о несчастной любви главной героини), но ничего не работает: Кей постоянно проверяет сообщения, ждёт, думает, гадает, где же сейчас Тадаши и не стоит ли выйти на улицу, чтобы встретить его у порога. Решает, что это будет уже слишком, потому что выдаст волнение блокирующего с потрохами, а кому из них это, по правде, нужно? Ямагучи станет стыдно, что он заставил друга волноваться, и по итогу он ничего не расскажет. Этого нельзя допустить.       Когда звенит дверной звонок, Цукишима буквально подрывается с места и несётся в прихожую. Дверь открывает быстро, и перед ним тут же предстаёт Ямагучи, держащий поводок. Кей следит взглядом за ним и находит у входа Леннона, который нюхает цветы. Вопросительно поднимает бровь:       — Ты взял с собой Джона?       — Да. Не хотел оставлять его там, — с грустью смотрит на весёлое животное. — Надеюсь, это не будет проблемой.       — Ни сколько. Мама любит животных, — кивает, хотя у Акитеру аллергия на мех. Ничего, потерпит немного. Ситуация такая. — Заходи, — отходит в сторону, чтобы Ямагучи мог зайти.       Пока друг раздевается, Цукишима внимательным взглядом окидывает гостя. Нужно отметить, что он пришёл в домашней одежде, на которую просто накинул пальто и рюкзак, очевидно, с вещами первой необходимости, вроде таблеток, зубной щетки и учебников, тетрадок и школьной формы на завтра. Очевидно, очень спешил смыться из дома. Помимо прочего у Тадаши заплаканные глаза и красный нос. Сейчас он держится молодцом, но кто знает, в каком состоянии он был до звонка Кею? Блокирующий благодарен, что Ямагучи научился звонить ему, когда происходит что-то плохое.       Они вместе моют лапы Леннону и идут в комнату к Цукишиме. Собака немедленно лезет под стол, и Кей просто рад, что он не ест его домашку, как это было раньше (хотя, возможно, поэтому блокирующий убирает тетради на верхнюю полку). Тадаши садится на кровать Цукишимы и молчит несколько минут, собираясь с мыслями. Кей даёт ему необходимое время, усаживаясь на своё рабочее кресло, и крутится из стороны в сторону, чтобы успокоиться. Он уже и сам неуверен, заметно ли его беспокойство, и ему, если честно, всё равно.       Пока они молчат, за окном начинается дождь. Капли врезаются в стекло комнаты Цукишимы, создавая совершенно особенную мелодию. Тихо, только Леннон в углу посапывает (когда он успел провалиться в сон?). Ямагучи рассматривает стены комнаты. Цукишима задаётся вопросом, о чем именно думает его друг. Было бы забавно, если бы он, как и Кей, думал о том, сколько веселья было в этих стенах: шутки, фильмы, книги, было и домашнее задание, но в основном смех и радость, которых полно у детей. Интересно, каково это будет, окрасить эти стены синими красками? Раньше на них хранились только радостные оттенки, вроде желтого и оранжевого, иногда там был фиолетовый, когда они вместе смотрели ужастики, но синий… казалось, его никогда не было. Он просто не подходил этим стенам, а сегодня, кажется, зальёт своей голубизной.       Каково это будет?       Цукишима думает об этом, когда Ямагучи неожиданно нарушает тишину:       — Цукки, почему твои родители развелись? — Внимательно наблюдает за Ленноном, потому что, очевидно, слишком боится поднять взгляд на друга. Хотя, возможно, боится, что животному некомфортно в неизвестном месте.       Кей закатывает глаза.       — Ты же знаешь… — стонет эти слова от бессилия. — Не хочу говорить об этом.       — Расскажи, — поднимает измученный взгляд на блондина и добавляет: — Пожалуйста.       Цукишима пару минут молчит, думая, с чего бы лучше начать этот рассказ. С ошибок отца? С претензий матери? С того, как их заставили жениться друг на друге? Нет, лучше не тянуть волынку и вывалить всё сразу.       — Отец изменил матери. На том и разошлись.       Ямагучи понимающе кивает, смотря в пол, хотя он ни черта не понимает. Он не знает, каково это, когда родитель предаёт твоё доверие. Как это бывает, когда кто-то, в кого ты верил с младенчества, оказывается последним козлом. Когда он собирает вещи и уезжает, не сказав тебе ни слова. Ты просто возвращаешься с учёбы, а мать сидит зареванная и старший брат успокаивает её, говоря, что они как-нибудь выкрутятся.       Хорошо, что непутевый папаша платил алименты. На остальном его достижения заканчиваются.       — Ты помнишь, как они ссорились? — Продолжает смотреть в пол, играя пальцами ног.       — Нет. Я был совсем ребёнком.       Врёт.       Цукишима врёт. Он хотел бы забыть, но он помнит каждую ссору. Помнит, как они кричали, как орали, как он узнал первые маты и от кого. "Сука" − сказал отец, когда мать разбила его любимые часы с помощью сковороды. "Ебись" − кричала мать, когда отец опять пришёл домой позже обычного. "Блять" − орал отец, когда во внеочередной раз собирал свои вещи. И Кей помнит, как они с Акитеру прятались в его комнате, как брат пытался его отвлечь разговорами о чем-то хорошем, как старший Цукишима брал младшего брата на прогулку, чтобы тот не слушал ссоры родителей, и как объяснял, почему именно отец ушёл и почему им не стоит скучать по нему. И блокирующий помнит, как, несмотря на все слова брата, всё равно плакал ночью в подушку, потому что с отцом были связаны и хорошие воспоминания.       Но Ямагучи не обязательно об этом знать. Он и так всё знает. Сейчас не время и не место об этом говорить.       — А я помню, — с грустью произносит Тадаши, и всё его тело моментально застывает. — Потому что это происходит прямо сейчас.       — Твои родители ругаются? — Какая глупая фраза. Очень глупая. Но это единственное, что пришло Кею в голову.       — Ругаются – это слабое слово. Они срутся, Цукки, как собаки за кусок мяса, — усмехается, но улыбка его грустная. — Мать орёт, бьёт посуду, а отец… тоже орёт. Как бешеный. Они кидаются вещами, а я не знаю, что делать. Просто не знаю. Это так страшно. У меня нет никого рядом, а только Леннон, который сходит с ума от страха, и я, если честно, близок к тому же.       Цукишима только молча встаёт со своего места, подходит к Ямагучи и обнимает его.       — Мне очень жаль, Даши.       Конопатый молчит в ответ, только утыкается носом в чужое плечо и начинает плакать. Громко, навзрыд, цепляясь пальцами за футболку блокирующего.       — К сожалению, я ничего не могу с этим сделать, но я надеюсь, ты знаешь, что я очень хотел бы.       — Я просто не понимаю, как так можно, Цукки, — он ревёт, всхлипывает, вытирает нос о футболку Цукишимы и продолжает плакать. — Неужели любовь всегда превращается в это?       — Нет, Даши, совсем нет, — гладит Ямагучи по голове, пытаясь успокоить. — Любовь не выглядит так. Так выглядит боль, которую не на кого больше излить.       — Неужели я не могу им ничем помочь?       — Не можешь, солнце, к сожалению, не можешь, — говорит первое, что приходит в голову, даже если это не поможет. Лишь бы не молчать, не давать Ямагучи думать, не давать ему вспоминать этот ужас. — Просто знай, что, если такое произойдёт вновь, двери моего дома всегда открыты для тебя. Приходи в любое время, только не оставайся там, где тебе плохо.       Ямагучи не отвечает. Он просто плачет, выпуская всю боль, которая была внутри него всё это время. Он плачет, и плачет, и плачет, как маленький ребёнок, только он совсем не ребёнок, и проблемы его гораздо больше. Цукишима всё это время обнимает друга, не выпуская из рук ни на секунду, а потом, когда Тадаши проваливается в сон, аккуратно укладывает его на свою кровать, укрывая одеялом. Сам ложится рядом, любуясь его лицом. Во сне оно спокойное и умиротворенное. Кей убирает прядки с лица, касается щёк, носа, а потом губ. Бедные, потрескавшиеся губы, настрадавшиеся. Цукишима чувствует странное желание, которое просыпается внутри него, когда он смотрит на них. И не удерживается от того, чтобы сделать это. Всего на секунду, на одну её долю, почти невесомо, а потом встаёт с кровати и садится за стол, продолжая делать домашнее задание под звуки чужого дыхания, как ни в чем ни бывало.

***

      Английский.       Скучный предмет, если твоя мать – переводчик, и этот язык ты знаешь, как свой второй родной. У Цукишимы это так. Он привык слышать иностранные слова с детства, и отец любил шутить, что его вторым словом в жизни стало "fuck". Кей не может знать, насколько это правда, но они с Акитеру частенько ругались на английском, когда дома был только отец, чтобы он ничего не понял из их слов. Так блокирующий стал почти что гением среди своих сверстников, хотя он не считал это чем-то особенным.       Цукишима сидит и устало пялится в окно. Там сыро, почти все листья уже опали, но для ноября погода тёплая. Это расстраивало Ямагучи, потому что он всегда любил зиму, а в особенности ходить на каток. Надо признать, конопатый вообще первый и единственный человек, с которым блондин когда-либо ходил на каток. Получалось у него паршиво. Нет, даже не так. У него получалось по истине дерьмово, но он продолжал ходить на каток каждый год, потому что иначе Тадаши найдёт кого-то другого для этого, а Кею этого не нужно.       В общем и целом, можно сказать, что осень – предвестие пыток для Цукишимы, словно посланник с небес, который сообщает, что в скором времени будет шторм. Неприятное чувство, но у Кея складывалось впечатление, что в этом году всё будет иначе, с тех самых пор, как всё и впрямь стало иначе.       Цукишима внимательно наблюдает за тем, как последний листок падает с дерева на землю, когда на его парту прилетает обрывок бумажки. Кей неуверенно оглядывается по сторонам, пытаясь понять, откуда могла прилететь записка, но все одноклассники внимательно слушают учителя, не обращая внимания на действительность вокруг них. Блокирующий хмыкает и разворачивает бумажку, тут же замечая знакомый корявый почерк.       «Цукки,       Нам нужно поговорить.       Я. Т.»       Цукишима смотрит на записку очень долго, пытаясь увидеть в ней какой-то тайный смысл, какой-то мелкий шрифт, который сообщил бы ему, что не так, что такого случилось, что Ямагучи понадобилось писать это, а не просто произнести вслух, как он делал это всегда. Как бы долго Кей ни пялился на эту записку, никакой подсказки он найти не может. Тогда он переводит взгляд на Тадаши. Тот сидит и смотрит на доску так внимательно и увлеченно, словно совсем не знает ничего об этой записке. В голову Цукишимы даже закрадывается мысль, что это просто одноклассники решили подшутить, но почерк конопатого он ни с чем не перепутает, а потому логичное заключение тут может быть только одно – Ямагучи претворяется спокойным, чтобы не заставить друзей что-либо подозревать.       Цукишима быстро чиркает ответ ручкой и отправляет его через класс тем же способом, которым эта бумажка пришла к нему. Он пишет короткое "хорошо", хотя ничего хорошего он не видит. Наверное, случилось что-то плохое, раз Тадаши так себя повёл, и весь остаток урока Кей теряется в догадках, что бы такого могло случиться, что его друг ведёт себя так странно. Может, родители разводятся? Так это же хорошо! Они сами недавно пришли к выводу, что так будет лучше всему семейству. Но что, если отец Ямагучи так же, как и отец Цукишимы, уезжает в Токио или любой другой город и решил забрать сына с собой? А вот это уже проблема. Кей может сколько угодно успокаивать себя, что закон будет на стороне матери конопатого, если она захочет оставить сына себе, но, если решение уже принято, и мать не имеет никаких притязаний на сына, то слово самого Тадаши будет стоить очень и очень мало, а слово блокирующего вообще не будет значить ничего.       В общем, можно сказать уверенно, к моменту, когда урок заканчивается, Цукишима успевает накрутить себя до предела. У него почти начинается паническая атака, когда Ямагучи встаёт из-за стола, смотрит на него очень грустно и с тоскливым лицом кивает на дверь, а после выходит, не дожидаясь друга. Кей на ватных ногах следует за ним: сначала в коридор, по нему идёт, шарахаясь от каждого звука, заворачивает за угол, тихий и пустой, и почти врезается в Тадаши. Конопатый отпрыгивает от блокирующего, потирая затылок, и мямлит под нос извинения.       Когда они замолкают, Цукишима больше не может терпеть:       — Что хотел? — Звучит грозно, и Кей рад, что звучит так, а не испуганно, потому что страха в нём сейчас гораздо больше, чем злости.       Ямагучи тяжело вздыхает, собираясь с силами и тут же начинает тараторить:       — Послушай, я вообще не собирался тебе этого говорить, потому что это только мои проблемы, но мы поговорили с психологиней и пришли к выводу, что так будет лучше и это пойдёт мне на пользу, так что я просто должен сказать это. Надеюсь, это не изменит твоего отношения ко мне, ты вообще не должен отвечать, просто промолчи и давай вернёмся к тому, что было прежде, не меняя парадигмы, потому что…       — Ямагучи, не тараторь, — Цукишима останавливает друга одним движением руки. — Просто скажи уже, — потому что ты меня пугаешь, – думает, но не говорит этого.       — Ты мне нравишься! — Выпаливает на одном дыхании и тут же зажмуривает глаза.       Цукишима ошарашено молчит. Ямагучи не понимает, что это значит, поэтому приподнимает веко, чтобы оглядеться на случай, если его успели оставить после этой новости. Но Кей продолжает стоять напротив него, и Тадаши, вновь зажмурившись от страха, решает немного прояснить ситуацию. Он шепчет:       — Не как друг. Как романтический партнёр. Я бы хотел… ну… знаешь… за руки там держаться и другие вещи делать, которые делаю…       Ямагучи не успевает закончить, потому что чувствует что-то очень тёплое на своих губах. Осознание приходит не сразу. Приходится приоткрыть один глаз, чтобы оглядеться и понять, что никто иной, как сам Цукишима Кей целует его, взяв руками конопатые щеки. В губы. Поцелуй этот уверенный, без капли сомнения. Нет ощущения, что блокирующий просто проверяет, что он сам чувствует к конопатому. Нет, это было решение, твёрдое и четкое, поцеловать кого-то, кто признался в своих чувствах. Это было признание в том, что чужие чувства взаимны. Это было, как шторм среди ясного неба, но ощущение, что Тадаши в это время находился в безопасном жилище под пледом и с кружкой чая, а рядом сидел кто-то очень важный. Рядом сидел Цукишима, конечно же.       И Ямагучи делает то, что должен, что сделал бы любой другой в его ситуации – он закрывает глаза, расслабляется в чужих руках и отвечает на поцелуй, вкладывая в него всю ту любовь, что бурлила в нём всё это время. Одним своим поцелуем, он рассказывает, как сложно было осознать его влюблённость, как это убивало, что приходится врать, увиливать и недоговаривать, как хотелось признать и почему он этого не делал, а ещё, как начал делать плохие, неправильные вещи, лишь бы либо понравиться Цукишиме в ответ, либо убить эти чувства в себе. Тадаши считает, что это лучший способ рассказать всю ту эпопею, что он пришёл от своего осознания до этого признания, потому что он больше всего на свете боялся потерять своего лучшего друга, который был для него, как воздух, не только в последние месяцы, когда он справлялся с депрессией, но и всю их дружбу.       Они отрываются друг от друга только тогда, когда заканчивается воздух, но Цукишима не отходит ни на шаг и улыбается, и, боже, Ямагучи не видел улыбки лучше никогда в своей жизни.       — Значит ли это?.. — Шепчет не в силах закончить предложение.       — Да, Даши, я тоже тебя люблю.       И снова целует, потому что только сейчас понимает, как ему было это необходимо. И пусть у Ямагучи проблемы, но теперь, когда они вместе, они со всем справятся.