Видение, которое нужно предотвратить

Бруно совершенно недостойно пискнул, когда небольшой острый камень врезался между его лопаток, запущенный метким броском одного из преследователей. Он должен был знать лучше, чем в очередной раз соглашаться с доводами матушки о долге Мадригалов. Ему нужно было продолжать давать видения в собственной башне тем, кто был в силах преодолеть эту чертову лестницу, которая становилась длиннее с каждым днем, а не выходить на площадь для помощи Джульетте, которая, без сомнений, сама справлялась со своей работой. Глупый, глупый Бруно! Бруно не мог вспомнить, чем на этот раз он смог вызвать гнев подростков, которые были так милы с его сестрами. Да, большинство из них получили от него предсказания, но они сами требовали этого! Даже не все были плохими! Откуда ему было знать, что Хосе раздражала Сесилия, и он не был согласен с видением, которое показало их свадьбу? Они оба выглядели счастливыми на зеленом стекле! Он знал, как скрыться от погони, где переждать несколько часов так, чтобы его никто не смог найти. Он делал это последнюю дюжину лет, не меньше. С момента получения им проклятия, называемого Даром, потребовалось всего несколько лет, чтобы люди, сначала полные восторга, обратили свою любовь в гнев. Переход был стремительным, но гладким, и Бруно не сразу осознал, как желание детей его возраста пригласить его во все их игры превратилось в желание нарисовать мишень на его спине. Бруно метнулся в сторону, буквально ныряя в нишу между двумя деревьями. Он зажал рот и нос, стараясь не выдать себя срывающимся дыханием. Топот и возмущенные оклики «куда он делся?!» постепенно исчезли вдали. Бруно позволил себе нормально вздохнуть, не втягивая воздух через щели между пальцами, откинув голову на корни, благодарно хлопнув дерево под бедром. Он был любимчиком Каситы и не мог отрицать этого, но иногда Бруно казалось, что лес, окружающий Энканто, тоже избрал его своим фаворитом. Если Бруно не хотелось слышать город, лес заглушал его своими звуками, если Бруно была необходима тишина, лес замолкал и нежно гладил его ветвями деревьев по голове. Если ему нужна была помощь, укрытие или защита, лес предоставлял что угодно из этого. Как и сегодня. Иногда казалось, что проще было оставаться в лесу, чем возвращаться домой. Но нужно было вернуться. Джульетта наверняка волновалась – он должен был помогать ей с ее ежедневной раздачей еды, но исчез вскоре после их прибытия. Домой она вернется только к четырем часам, чтобы взяться за ужин, а значит, что он должен быть там до этого времени. Если Джульетта расскажет Пепите, то будет неприятный гром, а мама будет ругаться. Если узнает мама… Бруно неуютно передернул плечами и медленно встал, поправляя зеленую руану. У него было несколько таких, и все они были слишком большими для его узких плеч и низкого роста, но ему нравилось чувство защищенности, когда он натягивал тяжелый капюшон до самого носа. Что он и сделал сейчас, но чувство жжения в глазах заставило его пошатнуться и медленно осесть обратно на землю. Опять непроизвольное видение? Но почему?! Он делал достаточно полноценных видений в течение этой недели, его Дар не должен требовать больше! Хорошо, что он успел спрятаться до того, как потерял бы контроль над собой и своим телом. Конечно, он мог бы отогнать видение, но боль не была тем, что он любил и с нетерпением ждал. Проще дать видению сказать то, что ему нужно, и забыть. Бруно глубоко вздыхает и позволяет ядовитой зелени затопить его глаза. Он знает, что вокруг него поднимается куполообразный вихрь, цепляющий землю и ветки, но не мог его видеть – зеленый туман занял свое место, пытаясь соткаться во что-то определенное. О, черт, снова. Бруно тихо застонал. Он видит это уже много раз, год за годом. Двое мужчин – один высокий, худой и растрепанный, а другой чуть более низкий, широкоплечий, с широким подбородком и прилизанными волосами. Они одеты в какие-то непривычные для Бруно костюмы, богато украшенные вышивкой. Широкоплечий мужчина, очевидно, произносит тост, взмахивая стопкой, высокий повторяет его жест слегка неуверенно, они чокаются и пьют. Видение оборвалось так же быстро, как и началось. Перед лицом Бруно соткалась бесформенная табличка, выглядевшая как кора, изъеденная муравьедами. Бруно не удосужился ее поймать, и она рассыпалась на сотни частичек, едва коснувшись земли. Когда рядом не было песка, его видение собирались из любой другой грязи, более-менее похожей на сухой песок, но замена всегда была отвратительно хрупкой и некрасивой. Бруно сильно растер глаза, разгоняя любые отблески зеленого во взгляде. Он был знаком с этим видением слишком хорошо, оно всегда обрывалось на том, что эти двое выпивали что-то из своих стопок. Впервые оно появилось примерно три с половиной года назад и было блеклым и совершенно безликим – просто две чокающиеся человекоподобные фигуры. Но оно возвращалось и каждый раз было все более подробным. Он смог разглядеть особенности фигур, одежды, и, самое главное, черты лиц, однако… Он не знал этих людей. Он не мог даже предположить, кто они. Однажды он смог передать их на бумаге, сделав набросок углем. Бруно показал рисунок матушке, спросил, знает ли она этих людей, но она недоуменно покачала головой, не имея ни малейшего понятия. Бруно сказал, что они приснились ему, когда Альма беспокойно спросила, в чем дело, и она успокоилась. Но эти двое продолжали приходить в этом кратком видении. И если сначала это было всего раз в несколько месяцев, то сейчас перерыв составлял около недели, будто Дар требовал от него каких-то действий. Но что он мог сделать? Этот вопрос Бруно задал Джульетте, когда, находясь вместе с ней на кухне, в извинение за свой побег помогал ей готовить ужин. - Ты хочешь сказать, что тебя уже три года преследует видение о двух незнакомых людях, а ты решил, что правильным решением будет просто молчать об этом? – Джульетта прекратила мешать что-то на сковороде и повернулась к нему. Бруно неловко вздернул плечи, не отрываясь от чистки картофеля. - Ну, я спрашивал у мамы, но она не знает, кто это… Они не из Энканто… Джульетта выдохнула. Ее глупый милый младший (пусть и на несколько минут) брат. Она скучала по тому, каким активным он был в детстве, но не позволяла этой мягкой горечи травить ее отношение к настоящему Бруно. - А ты не пытался, скажем, специально посмотреть? Бруно вскинул голову, кудри взметнулись следом. Он недоуменно моргнул. - Не пытался, - Джульетта захихикала, возвращаясь к сковороде. - Я как-то… Не подумал об этом. Обычно случайные видения потому и случайные, что они короткие и простые. Бруно постучал по столу в коротком ритме, закончив его легким стуком по виску. - Но, думаю, ты права. - Конечно, я всегда права. Я же твоя любимая и умная старшая сестра! - Джульетта! – фыркнул Бруно, сморщившись, когда она схватила его за лицо и принялась осыпать короткими поцелуями. Ему удалось оттолкнуть ее через несколько секунд, вручив миску с чищенным картофелем. Но он не мог не улыбаться. Его сестры – его смысл существования. Ему не нужен был город, лес, даже не нужны были его крысы и руаны, если бы он мог быть рядом всю свою жизнь. После ужина Бруно скрылся в комнате так быстро, как только ему позволяла совесть. Для него подъем по лестнице никогда не был трудным, Бруно легко добрался до комнаты видений и глубоко вздохнул. Ему давно не приходилось делать видений по собственному желанию. Был определенный лимит, который ему не стоило превышать – когда он делал слишком много видений в день, его Дар будто давал сдачи, ударяя головной болью, слабостью и отсутствием аппетита. Об этом никто не знал, кроме самого Бруно и его двух крыс (о которых тоже никто не знал). Но и другая сторона его Дара не была спокойной – он не мог не делать осознанных видений вообще – Дар в отместку за бездействие насылал непроизвольные, настигающие его в самый неудобный момент. Они тоже причиняли боль, но короткую, ту, к которой было просто привыкнуть. Об этом знала Джульетта, потому что, к счастью, ее еда снимала напряжение в глазах. Что она обычно не делала в случае превышения лимита. Бруно балансировал в этих значениях каждую неделю. Словно искусный канатоходец, он шагал над пропастью, где оступиться значило получить наказание. Он снова глубоко вздохнул, незаметно для самого себя подготовив все для видения. Крысы, любопытно высунувшиеся из его карманов, вопросительно запищали, и Бруно мягко толкнул их обратно. Сейчас лучше не отвлекаться. Контролировать видение всегда было приятнее, чем ощущать, как оно насильно втискивается в его голову, поэтому Бруно мягко выпрямился, сложив руки на коленях и распахнув глаза, готовый внимать. Мужчины ругались. Широкоплечий наступал на высокого, вскидывая руки и возмущаясь. Высокий в ответ покачал головой. Видение вспыхнуло, меняясь. Высокий захлопнул что-то, что было похоже на чехол для гитары. В следующей вспышке видение словно замедлилось. Мужчина смотрел в тонкую книжку с мягкой обложкой, на лице читалась грусть. Снова вспышка. Знакомые кадры тоста. Но что-то… Что-то не так. Что-то по-другому. Звук. Бруно ахнул. Его видения никогда не имели четких слов. Иногда невнятные крики и возгласы, но никогда… - Я пью за тебя. Ты мой друг! Для тебя я горы готов свернуть. Ожидаемая тишина, которую бы нарушил только кружащийся песком ветер, не наступила. Вместо этого она сменилась мягкой мелодией гитары. Бруно хотел закрыть глаза и прислушаться – это было так грустно и отчаянно, что ему нужно, нужно было услышать и успокоить играющего человека, но он не мог, он был проклятым Бруно… А играющий человек был лишь в его видении. Зеленая пыль снова соткалась в другой образ. Высокий мужчина падает на колени, сворачиваясь в клубок от боли. Его… Друг? Его друг стоит и… и ждет. Бруно хочется крикнуть ему, чтобы звал на помощь, чтобы тащил высокого в больницу – ты же большой, ты выглядишь сильным, ты должен помочь… Но Бруно не мог ничего сказать видению, а видение… Видение показало, как усмехающийся широкоплечий мужчина уходит, закинув на плечо чужую гитару, пряча в карман небольшую книжку с мягкой обложкой, оставляя своего друга за спиной. Бруно тяжело дышал, выныривая в настоящее. Что произошло? Он, он… Он лежал на песке, врезавшись в него щекой и плечом в своей пещере видений. Запаниковавшие крысы тыкались ему в лицо и руки, пытаясь расшевелить его. Что он тут… Что он тут делал? Кому он давал видение? Взгляд упал на зеленую табличку, сиротливо лежащую на песке. Мужчина уходит с гитарой и книгой, оставляя друга за спиной. Мертвого друга. Убитого друга. Тост человека эхом отдавался в голове, вытесняемый лишь мягкой незнакомой мелодией гитары. Бруно поднял руку к лицу, когда понял, что что-то мешает ему видеть. Осознав, что это слезы, он неловко сел, скрестив ноги, и сильно растер лицо руаной, стирая налипший песок. Он не мог понять, чего видение хочет от него – он не знал этих мужчин, мама не знала этих мужчин, это было убийство, которое… Которое он должен был предотвратить.