Видение, которое нужно предотвратить

Бруно нервно вцепился в ремень сумки, перекинутой через плечо. Он обернулся - уже не впервые - и вновь помахал рукой, пытаясь убедить маму и сестер вернуться в дом. Альма лишь молча смотрела на него, сложив руки перед собой, Джульетта мягко улыбалась, однако на ее лице была грусть. Пепа расстроенно обнимала ее за плечи, и сизое облако над ее головой мелко моросило, уже давно промочив обеих сестер с головы до ног. Однако мама ничего не сказала Пепе насчет облака. Она не окликнула Джульетту, требуя заняться делами. Она молча отвернулась, когда ее сын окончательно слился с деревьями, и медленно скрылась в доме. - Ах, Педро... - она устало смотрела на свечу, - я не знаю, почему ты сказал мне отпустить Бруно. Мальчику будет тяжело снаружи, ты ведь знаешь это? Свеча вспыхнула, соглашаясь. Альма сложила руки и прикрыла глаза, шепотом читая молитву. Она не могла поверить, что отпустила Бруно в путь одного. Так же, как и сам Бруно не мог поверить в это. Тем же вечером после того, как он вызвал полное видение, Бруно сложил вещи, которые, вероятно, могли пригодиться ему в дороге, и незаметно покинул Каситу, но… но не смог уйти. Не потому, что было страшно (было, действительно было), а скорее потому, что бросить сестер и матушку в неведении было слишком жестоко. Он вернулся, неловко извиняясь перед радостно приветствующим его домом, и дождался утра, так и не уснув ночью. Разговор с Альмой был… не таким громким, как Бруно предполагал. Она действительно выглядела так, будто была готова накричать на него, но замерла и попросила дать ей время подумать. Когда она вышла из своей комнаты такая же холодная и суровая, как и всегда, он сжался, ожидая отказа и наказания за то, что даже допустил мысль покинуть Энканто, но она сказала, что благословит его только в том случае, если Бруно сможет точно определить, куда ему нужно держать путь. Ему пришлось согласиться. Потому что в этом действительно была логика, а он, взбудораженный возможностью исправить хоть что-то, даже не подумал, как ему действовать после того, как он уйдет. Поэтому Бруно на несколько долгих дней заперся в башне, только устало выбираясь на общие приемы пищи и предоставляя матери новую информацию о двух мужчинах и их местонахождении. Сестры сначала были сбиты с толку странными разговорами между ним и мамой, но в конце-концов Джульетта, по всей видимости, догадалась, о чем речь, и посвятила в это Пепиту. К его удивлению, Джульетта сразу поддержала его решение, молча стиснув в объятиях, а Пепа ожидаемо сначала накричала, ударив короткой молнией прямо ему под ноги, подпалив плитки недовольно зашумевшей Каситы. Но через несколько минут он оказался в объятиях уже обеих сестер, прижимаясь к ним так крепко, как позволяли ему его тонкие руки, полностью промокший от моросящего дождя. В тот момент он поймал горько-теплый взгляд Альмы, но не посмел спросить, в чем дело. Ему удалось узнать, что мужчины направляются в город под названием Мехико, потому что они оба – молодые музыканты, по всей видимости, отправившиеся в тур по городам. Он видел их играющими, поющими, видел, как они спят в тесных двухместных номерах, видел шумное веселье в барах. Он наблюдал за их жизнью, вторгаясь в личные моменты. Сначала он чувствовал себя неуютно – не было необходимости знать такие подробности чужой жизни, но музыка! Музыка сопровождала все видения о высоком мужчине, грустная мягкая мелодия гитары затмевала все, оседая в его голове. Он превышал свой лимит, падая на песок и стараясь отдышаться, когда в голове продолжал тихо напевать мягкий голос. Всегда одна песня, всегда одна мелодия. Она имела значение, но он не мог понять, какое. Ему хотелось вновь и вновь возвращаться к горькой песне, звучащей как колыбельная. Бруно ничего не сказал семье о музыке в видениях. Это было… его. Его личное. Когда он устало сообщил Альме, что узнал, куда ему следует идти, она вновь замерла, будто не была готова к тому, что Бруно так крепко вцепится в идею покинуть Энканто. Но она уже пообещала его благословить, и, когда следующим утром Бруно складывал в сумку еду с большим сроком хранения, которую Джульетта приготовила накануне, она молча поцеловала его в лоб, не обращая внимания на шокированный и слегка испуганный взгляд. Вместо этого она протянула ему небольшой холщовый мешок, в котором что-то звякнуло, когда Бруно послушно взял его. - Это деньги, - сказала Альма, - за пределами Энканто люди торгуют не обменом. Плати этим, если кто-то окажет тебе услугу. Она аккуратно сложила его руки, заставляя крепко обхватить мешочек. - Это деньги, которые Педро заработал, чтобы обеспечить меня и вас до того, как мы покинули старый дом. Распоряжайся с умом, Брунито. Впервые с пяти лет Бруно проигнорировал вдолбленные мысли о том, что он уже взрослый, что он мужчина. Он сделал шаг и мягко прижался к матери, положив подбородок ей на плечо. Альма тихо вздохнула и слегка неловко обняла его в ответ. - Спасибо, мама. Я скоро вернусь. Они проводили его до окраины города и долго стояли, ожидая, пока он скроется в лесу. Альма не собиралась сообщать горожанам, что Бруно ушел. Бруно занят. Нет, он не будет делать видений. Нет, нельзя пройти в его комнату. Да, он в порядке. Он скоро вернется. Альма закончила молитву, тяжело глядя на свечу. «Я хочу вернуться, зная, что вы ждете меня. Вернуться домой, не боясь появиться на пороге, потому что последний наш разговор был ссорой. Мама, пожалуйста. Поверь мне. Поверь в меня.» - О, Бруно… Бруно вздрогнул, вновь обернувшись в сторону города. Он давно скрылся за лесом, но Бруно, казалось, все еще чувствовал взгляды сестер и матери. Он был так рад, что не решился молча сбежать. Как бы тогда он вернулся? Да и смог бы вообще? Или спрятался бы где-нибудь в стенах, как крыса, наблюдая за семьей со стороны? Бруно сделал шаг левее и постучал по дереву, закончив ритм легким стуком по макушке. - Привет, Елена, - тихо поприветствовал он крысу, высунувшуюся из-за воротника руаны. Он не мог бы оставить их дома, и, хотя брать двух молодых крыс в дорогу могло быть небезопасно для животных, он все равно не хотел идти один. Он нащупал в кармане крошки печенья и протянул их Елене, мгновенно нырнувшей обратно в карман после угощения. Вторая крыса, Виктория, тихо дремала в его капюшоне. Бруно вскинул голову к небу, разглядывая мягкие серые облака, видные сквозь пространства между деревьями. Пепа больше не плакала. Хорошо. Он сжал лямку сумки и тихо замычал, воспроизводя в голове мелодию гитары из видений. Бруно не знал, как долго ему пришлось идти через лес – дорога была легка и понятна, лес, любивший его, будто бы сам давал верное направление, оберегая его от берлог хищников и коварных корней, незаметно высовывающихся из-под земли. Он не останавливался для перекусов и отдыха, продолжая идти до самого вечера, когда теплое грустное солнце начало уходить за горы. Ягоды с кустов, которые он хватал по пути, дали ему, никогда не отличавшемуся особым аппетитом, достаточно сил для того, чтобы забраться на гору примерно на треть их высоты. В эту сторону указала ему матушка. Отсюда пришли первые поселенцы. Там за горой погиб его отец. Он развел костер и поделил несколько лепешек из еды Джульетты между собой и крысами. Таким темпом он пересечет горы к завтрашнему вечеру и окончательно покинет Энканто. Казалось бы, эта мысль должна вызвать у него хоть какие-то эмоции – испуг, сожаление или мандраж, но он лишь молча жевал холодную еду, глядя в костер. Впервые ему хотелось получить непроизвольное видение, потому что оно никогда не требовало песка. Если Бруно немного контролировал себя, то непроизвольное видение происходило буквально только в его голове, и выдать его могли только глаза. Это был небольшой плюс, которому он был рад – таким образом видения, настигающие его в доме, не заканчивались катастрофой с летающими предметами и разрушенными вещами. И сейчас бы непроизвольное видение позволило бы ему снова услышать колыбельную без возможности разметать костер ветром. Он скучал по этой грустной музыке и по мягкому голосу, сопровождающему ее. Он знал, что это не принадлежит ему, что это посвящено кому-то другому, но он не мог отрицать, что хотел бы услышать это лично от какого-нибудь человека. Может быть… Может быть, тот высокий музыкант исполнит ее для Бруно? Это было глупо, но это ведь не сложная просьба, верно? У Бруно даже есть деньги! Он мягко улыбнулся Виктории, беря ее на руки и гладя по спине. - Не глупо ведь, правда? Я спасу ему жизнь, а он сыграет для меня песню. Это хороший обмен, да? Крыса пискнула, глянув на него как-то пренебрежительно, и шустро скрылась в рукаве. Бруно фыркнул, качнув головой и укладываясь спать, свернувшись калачиком у костра. Сейчас он поспит, а рано утром снова в путь, в горы. Пепа обещала ему комфортную погоду, чтобы он спокойно смог перейти границу. Бруно накинул капюшон на голову и накинул руану на колени, подтянув их к себе. Звери не тревожили Бруно – лес защитит его, убережет. Следующий день прошел именно так, как предполагал Бруно – он поднялся на гору, с восторгом разглядев родной город, такой маленький с подобного расстояния, а затем, будто ныряя в воду, начал стремительный спуск на другую сторону. Здесь словно бы воздух был другим. Здесь заканчивался Энканто и начинался другой мир, незнакомый, чужой. Бруно медленно спустился к реке, устало опускаясь на колени и погружая ладони в прохладную воду. Было еще не слишком поздно, но он позволил себе остаться на привал около воды, желая счистить с себя пыль и прочий мусор. Он не мог представить, когда еще ему удастся вымыться в дороге. Выжимая мокрые кудри, он выбрался на берег и сел на большой теплый камень, откинувшись назад на руки. Покалывание в глазах он встретил с радостной улыбкой, усаживаясь ровнее. Зелень снова закружилась, ветер поднялся, тревожа воду, но Бруно быстро подавил его, претерпевая вспышку боли в глазах. Музыка началась раньше, чем в зеленой пелене соткалось что-то осознанное. Слова мягко полились вслед мелодии, и Бруно беззвучно повторял за ним, не смея портить звук своим голосом. Высокий мужчина сидел на кровати. Он играл на гитаре, и выглядел грустным, но на его длинном нескладном лице была мягкая улыбка. Бруно сморгнул, когда зелень начала исчезать из его зрения. Ее отголоски уже пропали, когда музыка в его ушах наконец затихла. Бруно еще несколько долгих минут сидел на камне, но затем встряхнулся на заинтересованный писк Елены, которая всегда была любопытней сестры. Он поднял ее, легко прижал к своему лицу в импровизированном объятии, а затем вышел на берег, чтобы развести костер и наконец поесть. Завтра начинается настоящее путешествие.