уют.

«разобьётся небо ненавистью в пепел и небесного свети́ла луч в сердце мне вонзила красивая, но твёрдая рука твоя фигура в тёмной дали растёт и близится раз в час и я смотрю — моё страданье ни радует, ни убивает нас.» неудача аюму никогда не была настолько фатальной. когда на родную страну обрушилось кроваво-красное небо, он знал, кого обвинят первым. подпольный государственный заказ быстро выплыл на поверхность, ровно так же как и внутренний раскол величайшей академии великой восточной республики. отчаяние — заразительный вирус с внезапными вспышками и приступами кучной смерти в случайных районах страны. как будто кто-то запустил игру и периодически решает, где навести свои порядки, даже не вдумываясь, сколько настоящих жизней уносит этот абсурдный хаос. аюму не повезло попасть в последний вагон уходящей смерти. он не пытался намеренно, просто знал, что так или иначе его судьба была уже предрешена, перечерчена крестом-накрест кем-то с верхушки, потому что он мог быть единственной видной причиной начинающегося бедствия. всё оказалось куда проще. кто-то, кому действительно было сделать это просто, как включить загрузку любимой игры, лишь случайно подставил аюму, запуская того в бесконечный водоворот смертельных приговоров. и он был вынужден наблюдать за всем, будто его веки растянули скотчем, а ноги и руки приковали к креслу в кинотеатре. кто не сдался отчаянию, был вынужден спасаться или спасать. пути назад к обычной жизни не было, словно они забыли предусмотреть функцию сохранения. и даже если бы она была, разве можно было пропустить этот важный и неотвратимый сценарный ход опять? аюму понял, что пора действовать, только когда умерла эми. старшая сестра ака единственный человек, который о нем заботился, хотя и с некоторыми отклонениями, которые и подразумевали, что выжить придется вовсе не её любимой младшей «сестричке». но всё-таки не повезло. хотя неудачник никогда не мог предсказывать будущее, хоть капельку угадывать, он был достаточно умен, чтобы понимать, насколько хаотично его проклятье. которое подарило ему сладкую жизнь в этом апокалипсисе. какая красота: дождь идёт, луна в небе одна. не светит больше ничего — от искусственного света фонарей только обломки стекла, хрустящие под ногами, когда юноша перебирается через разгромленную улицу. значок на пиджаке указывает на его принадлежность к «фонду будущего» — какая-то мелочь, в обычное время не имеющая ни права на существование и установление своих порядков, однако, теперь была одной из наиболее живых точек восстановления мира. обещание спокойной и счастливой жизни. надежда привести всё в норму. куда ещё мог податься столь неудачный абсолютный, потерявший в трагедии всё? это было место, где красивые титулы отошли далеко, даже не на второй и не третий план. здравомыслие и отсутствие травм — вот, что проложило дорогу такому редкому экспонату. всего-то. и хотя аюму занимал не такую уж и «военную» должность, (а он был психологом, что только пытался пробиться в стратеги-аналитики, дабы помочь предотвращению новых вспышек трагедии, да не везло), попасть в абсолютно «мертвые» части страны ни для кого не было проблемой даже за пределами спецопераций. «живые» части не росли так же быстро. фуджимори смахивает мокрые от пота волосы со лба, прислушиваясь к внезапно раздавшейся очереди выстрелов. расстрел, немного юго-восточнее, слишком далеко, чтобы ручной радар засек уже угасающее тепло человеческих тел. он поспешил туда. нет, вовсе не своевольничал в свободное от работы время и нет, не хотел самоубиться, попав прямиком в лапы врагу, он уже пытался. не получилось. это место заинтересовало его совсем по другим причинам. повисла тишина. юноша нарушил её, перейдя со спокойного шага на подскакивающий бег. он определил, откуда шли выстрелы, которые, однако, не продолжились. кто-то готовил большое нападение? «уж точно нет» — хмыкает про себя аюму, различая две точки на локаторе. одна — он сам, а до второй ещё приходилось обогнуть несколько разрушенных зданий, перейти через дюжину трупов и постараться не порезаться об острые кучи металлолома. тихие каменные могилы в самом живом своем проявлении. природа ещё не добралась до самовосстановления, но механизированные машины давно отъехали и никаких опасных когтистых чёрно-белых лап здесь не наблюдалось. и каким же воскресшим трупам могли понадобиться эти развалины? аюму хватает ртом воздух, силится сделать глубокий вдох, пока съезжает лакированной обувью по упавшей стене. ему уже хватило один раз попасться под обвал. здесь, он надеялся, все уже само по себе обвалилось. его облегчение очень быстро обрывают внезапные звуки шагов. аюму снова посмотрел на радар — ничего, одни помехи. он тихо выругался, убирая прибор куда подальше — ясно дело, не починится в нужный момент. он притих и медленно опустился вдоль стены когда-то бывшего торгового центра. стоило обогнуть его и фуджимори уже вышел бы на пустующую парковку, за ней — мост; за мостом — цель. но очевидно, выходить на открытое пространство сейчас было бы самым безрассудным поступкам. раз. скрип осколков. аюму неровно и быстро дышит. «соберись», — но уже поздно: «вот где ты, фондовая крыса!» убедившись, что никакой военной засады фонда будущего здесь не было и аюму в помине за приманку бы не подсунули, как по сигналу вокруг неудачника образовалась шайка отпрысков отчаяния. человек три или пять или… неважно совсем — все как на подбор отщепенцы отчаянного апокалипсиса, выжившие, что и при светлых лучах наживались на разбое и грабеже. в такой политической ситуации неудивительно, что они позволяли себе действовать открыто и дерзко. без всякого страху и сожалений. аюму сжался, в горле застрял ком — неужели та череда и одна точка на радаре всего лишь кто-то из этого мусора? он старается сфокусироваться на ситуации, но неподавленная паника брала верх: — потребуем выкуп! — да какой к чертовой матери выкуп — здесь только пытать, — кто еще из вас тут!? аюму не может собраться, замерев и, кажется, вовсе позабыв про кобуру, спрятанную под пиджаком. слишком внезапно, слишком неожиданно для него. — не молчи! — ближайший резко хватает за волосы, пока фондовец не может собраться. ну же, возьми себя в руки, аюму, этому тебя учили на курсах! хотя бы нащупай тяжёлое металлическое спасение под одеждой, ну! — если не выложишь, я же вдарю так, что не выдержишь, — последующие слова теряются в тревожном потоке мыслей. здесь уже чтение ситуации и женская личина не спасет — все, что защищало аюму когда-то да и даже, если вскрывалось, тоже приходилось получать. но это уже не школьные хулиганы, а аюму не та хрупкая девушка, которая привыкла стоять поодаль, лишь бы ее неудача не потревожила кого-то ещё. он достает пистолет. — гх!… — удар приходит быстро. больно. но не со всей силы. щека зверски болит, он ее не прикусил?? слава богу. правда, сопроводилось это все скрежетом металла о пол — пистолет выскользнул из рук фуджимори из-за толчка и проехался по земле куда подальше. послышались смешки. теперь, кажется, он совсем потерял надежду. — вот так повезло, — кто-то уже позарился на его оружие и придавил то ногой, хотя аюму и так не дотянулся б до него, — хорош-хорош… он не успел увидеть то, как рассматривают его пустой пистолет и направляют ли на него — прилетел второй удар. и третий. а после четвертого послышался глухой выстрел. аюму приоткрыл глаза. простреленная, расщепленная напополам голова избивавшего его мужчины медленно опустилась и грохнулась рядом с фуджимори. пока он приходил в себя от вида крови, на землю рухнули и два остальных окружавших его бандита. «теперь и мой черёд» — сквозь кровавую пелену промелькнула мысль, но не последняя. тишина. юноша подорвался и поспешил поднять свое оружие. голову пронзила сильная боль, но чувство самосохранение было быстрее — бежать, пока четвертая пуля не настигла его!? если бы стрелявший хотел, то уже бы давно пополнил валяющуюся кучу трупов. но кто вообще будет стрелять здесь? — сейши. в голову пришёл только один ответ. — зен, — медленный протяжный голос поправил его. аюму успел забежать за одну из брошенных машин, как укрытие, и снайпер уже, наверняка, не мог терпеть своего действия из тени. сердце бешено стучало, отдаваясь болью в голове, а перед глазами повис тяжелый туман. больно, больно и страшно. аюму сжимает в руках пистолет и старается не дышать, прижимая ладони к груди. — столько времени прошло, а ты так и не научился понимать меня полностью, — аюму не мог слышать шагов убийцы, но его голос точно стал отчётливее. с кошачьей грацией сейши позволял себе издавать только те звуки, что были выгодны для привлечения внимания жертвы: раз — где-то шелохнулась травинка, два — рядом появляется сладкая нажива, три — бесшумная подготовка из засады, четыре — миссия выполнена. — ты дрожишь, тебе очень больно и страшно. пульс почти сто сорок и… — аюму распахивает глаза и снайпер уже перед ним. он осторожно опускается на колени и предстаёт единственным распускающимся цветком в это сером с.аду грязи и пыли. сейши идеален: идеальные четыре четверти, которые играет жуткий симфонический концерт, стоящий на горах трупов и танцующий на раскрытых гробах. в его угольно-чёрном костюме можно было прийти и на пресс-конференцию по новоизданной книге и на смертную казнь злейшего врага. за спиной и на ремнях целый ассортимент стрелкового оружия — не пересчитать. но аюму точно знает, что-то из этого он слышал еще до этой потасовки. только длинные волосы отросли и выглядят ещё более небрежно, чем раньше. но самое главное — они идеально скрывают глаза. потухшее мёртвое золото больше никогда не блестело жизнью. сколько мёртвых тел увидели эти глаза, как глубоко они закапывают себя вместе с ними? вряд ли сейши когда-либо вёл счёт, только если не денежный. нежный, огненный, пылающий смертью цветок, почти не оставлявший за собой пепла. кажется, как только аюму узнал его настоящую личину, образ встал точно на свое место и предстал целостным и полным — идеальным. — магазин твоего пистолета пуст, — сейши кладет руку в чёрной перчатке поверх сжатых ладоней аюму, надавливая и опуская их, практически не касаясь оружия, будто разговор и не о нём, — ты взял его для самообороны, но даже она у тебя ментальная. ты знаешь, что ты ни за что бы не выстрелил, но руководить чужим испугом — вполне в твоём стиле, фуджимори-кун. так что, когда тебя спросили на выходе из штаба, вооружён ли ты… — всё-всё, хватит, пожалуйста… — аюму с тяжестью выдыхает, — и не зови меня так. мы больше не дети. хитман на миг затихает, а в его взгляде читается искренняя заинтересованность и вопрос. он тянет одну руку, словно изучая, думая дотронуться до щеки аюму, но тот отпихивает его руку. — ты бледный и… — меня сейчас стошнит, — аюму отворачивается, ни за что бы не признав, как ему плохо, если бы сейши сам не надавил на раны. и давил он лишь психически, потому что в тот же момент заботливо наклоняет аюму, поддерживая и слегка хлопая по спине, словно младенца. не хватало ведь ещё того, чтобы он неудачно поперхнулся и умер от своей же рвоты. а его невезение вполне может сыграть с ним такую злую шутку в таком злом и пустынном месте, где нет ни души, чтобы помочь пострадавшему. кроме сейши, что знает каждый его шаг наперед. аюму выпрямляется, откинув голову назад, упираясь в машину. солнце, красное до боли, вышло из-за туч и готово жарить даже когда небо затянуто алой плёнкой отчаяния. фуджимори зажмуривается, стараясь не смотреть на ещё одно красное жгущее пятно перед собой. «ты милый, когда чувствуешь боль» — что-то похожее наверняка промелькнуло в его мыслях. вот псих. аюму старается совершенно игнорировать то, как он садится меж его ног и снятой перчаткой касается уголков рта. юму опускает голову, совершенно не задумываясь о повисшей тишине. понемногу его дыхание выравнивается. не совсем грубо (он только старался сделать это движение резким) забирает из рук псевдозаботящегося сейши перчатку, уже пользуясь ей как платком. минутный приступ бросал его то в жар то в озноб и, как бы ему не хотелось этого признавать, без личного убийцы под рукой ему было бы сейчас гораздо хуже, валяясь избитым и, наверное, с вытащенной долей слов. но и без сейши его бы здесь и в помине не было. — пойдём со мной. — хочешь, чтобы кто-то увидел служащего фонда будущего, гуляющего в обнимку с осколком отчаяния? — разве ты здесь не именно за этим? — сейши снисходительно усмехается и аюму тоже чувствует, что хочет улыбнуться. у него тяжело получается скрывать свои эмоции. — я уверен, здесь ещё полно «твоих». — мои подчинённые не собирают компромат на меня, и никто не притрагивается к моим целям. кроме меня, — он подчеркивает последнее сказанное, поворачивая голову в направлении лежащих где-то неподалёку тел. аюму, поджав губы, опускает голову, задумавшись. сейши больше не сдерживает его, так что он старается сесть поудобнее, пока больное состояние еще не дает встать. всё болит, неприятно отзывается в теле и еще долго будет постоянно о себе напоминать. такова ли цена встречи, о которой они договорились, не имея никакой возможности связаться друг с другом? всего лишь грамотное предсказание последующих шагов каждого. «он точно вспомнил меня в этот момент.» «судя по действиям фонда, он приедет в это место.» «слишком много взрывов прогремело в последнее время. это должен быть конец, но перед этим…» «нужно проверить заброшенную префектуру.» аюму не хотел сомневаться в своей наученности предугадывать действия сейши. он просто не мог не научиться этому у него, когда тот только впервые слово в слово повторил каждую новую возникающую у аюму в голове мысль. это значило конец их спокойной дружбы, ведь сейши раскрыл свою истинную личность, предстал перед ним со снятым скальпом, что он любезно сложил в подарочную обертку: «тебе ведь все-таки понравился сейши йодогава? не думай, что он посвятил бы тебе книгу. я посвящаю тебе его самого.» и хотя фуджимори много раз был на краю своей гибели, наверное, впервые в жизни он почувствовал такой сильный укол в сердце. но разве его предали? разве это настоящее предательство? это что-то вроде «извини, мне сказали подружиться с тобой, потому что я проиграла в споре, на самом деле ты мне не нравишься» только в этом случае «я выполняю свою миссию и ты изначально был моей целью, я должен убить тебя, хотя мы так поладили» звучало намного больнее всех предыдущих нападок и издевательств со школьных времен. когда аюму думал, что ему повезло найти близкого человека, сейши йодогава обернулся его главной удачей и неудачей одновременно. *** он и правда ходит бесшумно. в этом заброшенном месте, естественно, давно никто не убирался, и аюму то и дело наступал то на хрустящие пожухлые листья, то на неровности на асфальте, то пинал ногой камешки и обломки. сейши лишь останавливался и ждал, пока неудачник догонит его, и не думал сбавлять шаг. его вдохновлённая душа мчалась вперед, не обращая внимания ни на какие преграды на своем пути. «куда мы идём?» — после того как его вопрос оставили без ответа второй раз, аюму сдался, больше не подавая голос, иногда только позволяя себе громко откашляться или отдышаться. хаос в стране позволил вскрыться и многим экологическим проблемам, подначиваемые и биологическим оружием, атаки токсичными веществами, конечно, не проходили незаметно. состояние здоровья и без того хилого человека со слабым иммунитетом? думаю, можно не удивляться внезапным ухудшениям. но как назло, сейчас при себе обезболивающих таблеток у аюму не было. забыл в машине у подъезда к городу (к сожалению, сквозь прекрасные развалины здесь было не проехать). когда он вернётся в авто, он вольет в себя условную дозу лекарства, но сейчас… — сейши! подожди, пожалуйста… — аюму останавливается, пытаясь отдышаться, упирает руки в колени. кажется, последние десять минут они шли только в гору, и аюму понятия не имеет, зачем, но дышать было просто невыносимо. сейши обернулся, смерив того долгим взглядом и, молча подойдя, потянул за собой дальше, крепко схватив за край пиджака. фуджимори не успел ничего сказать, чтобы хоть как-то выразить своё возмущение. однако, почти сразу же сейши остановился. они пришли. аюму обессиленно сваливается, потому что последние несколько метров его, откровенно говоря, протащили насильно. — посмотри. аюму осматривается, пока восстанавливает дыхание (а еще сидя на полу, но так даже удобнее). широкая смотровая площадка: даже избитых зданий вокруг стало поменьше, высоко они забрались. несколько сломанных лавочек и немного дальше — невысокое ограждение. сейши стоял спиной к фуджимори, опустив руки на перила. кажется, не будь этого маленького заборчика здесь, чтобы сдержать их, аюму уже поспешил бы полететь вниз по склону. он наконец встал, отряхнувшись, и подошел поближе, с искренним любопытством желая узнать, что же ему хотели показать. — мерзость какая. — ты так думаешь? сейши посмотрел на него с театральным удивлением. стоило ожидать негативной реакции от крайне пацифистского молодого человека вроде этого, когда показываешь ему не процветающий и сияющий город на склоне (каким он был раньше), а перемолотую серую кашу из полностью разрушенных вышек, поехавших храмов и сожженых лесов на заднем фоне. — в том канале, видишь, — аюму указывает пальцем почти под самый низ, место, где раньше была искусственная река, — вода аж побурела… или почернела… — там совсем немного. наверное, скидывали тела мёртвые, а они вздувались и лопались и их было так много… — фуууу! — хе-хей, разве это не те же люди, с которыми ты работаешь и которых поклялся защищать? — не противоречь себе. сейши усмехается, пожав плечами. сдаётся он так, нет, уступает. они еще немного помолчали, пока тот не заметил замешательство и скучание аюму. — дело в том, что раньше здесь было видно горы. начало гор. а теперь из-за смога совсем ничего… — мне неинтересно, — обрывает его резко, насупившись смотря. аюму уже понял, как тому нравятся долгие прелюдии, правда, сейчас это могло вызвать только раздражения. конечно, он делает это намеренно, — этот город что-то для тебя значил? вздыхает. теперь его очередь уступать. — нет. ложь, после которой следует очередная долгая пауза. казалось, они оба не знали с какой стороны друг к другу подступиться, насколько они изменились за время разлуки и в какие разные русла потекли две разные жизни. *** — сейши… что ты будешь делать, когда это всё закончится? между ними вновь повисает тишина и аюму первый делает шаг навстречу, пытаясь разговорить мёртвое подобие старого друга. сколько бы он ни рассматривал лицо писателя, былых эмоций и хоть чего-то настоящего он никак не мог выглядеть. стеклянные глаза застыли как дорогое золото за витриной, только этот ювелирный магазин давно был забыт и заброшен. в это время даже повседневные драгоценности теряют свое былое значение. наверное, это могло значить, как тяжело сейчас приходится сейши, и без того не имевшего близких людей помимо аюму. возможно, это было проблемой только в глазах последнего. — йодогава сейши мертв. он был признан врагом государства за экстремистское распространение отчаяния в своих медиа и на него началась охота, вследствие которой он был пойман и убит. вот и всё. кристально чистая версия для публики, не требовавшая подробных расспросов — вот, что будет объявлено перед народом, если кто-то вообще вспомнит. его произведения останутся пылиться на полках коллекционеров и библиотек и навсегда погрузятся в пучины интернета — да так, чтобы никто больше не вспомнил и не нашёл. его похоронят тихо, стерев из истории навсегда. — но что до зена… аюму прервал его обрывистым вдохом и вдруг снова закашлялся. подняв голову, лишь виновато посмотрел. убийца умиротворенно глядел прямо на него… или куда-то сквозь него. впрочем, всегда будучи готовым продолжить рассказ. — что до зена, — сейши повернулся спиной к ограждению, откинувшись на него, — он продолжит жить свою тихую скрытную жизнь в мало заселённых районах. может, здесь отстроят новый город, где ему найдётся место, может, ему придётся мигрировать в другую страну. — (аюму был готов поклясться, что в этот момент его сердце упало вниз) — о его существовании не знали и не будут знать дальше. вот так вот. он поправлял оставшуюся перчатку, будто эти слова ничего ему ни стоили. будто аюму, стоящий перед ним впервые за долгое время и, возможно, скоро покидающий его навсегда, ничего для него не значит. это ранило, ужасно ранило, больно резало и било прямо в сердце души. он не знал, что на это ответить, поэтому молчал до момента, пока сейши не перевёл внимание на его замешательство. — ты выглядишь так, будто сейчас расплачешься. — я всегда так выгляжу, ты знаешь… — нет, — сейши стянул со спины завешенный ремень оружия, бросив на пол. на этот раз только почти бесшумно, — ты достаточно вырос. ты очень вырос. фуджимори молчал, поджав губы, отвел взгляд. и до чего же обидно было на душе. такое долгое ожидание чего-то неведомого, однозначно приятного, но не ясного совсем как будущее — всё привело к краху, он дождался только пути к обрыву. оттого-то он не мог сейчас ничего сказать. — синяки останутся, знаешь, — сейши склоняется в полуобъятии, положив тому руку на спину. — от тебя-то только шрамов и дождёшься. — прости, что без цветов, — он отвлечённо водил пальцем по лицу аюму, намечая, где бы ещё могла остаться потенциальная рана. аюму усмехается тихо, только слегка отмахиваясь. тем не менее, он старался и плечом не повести. всё казалось слишком хрупким, лёгким, тоньше самого тонкого стекла или зеркала. хрусталь на этом самом обрыве. — всё решится так, — сейши придержал его подбородок, хотя они и так находились на одном уровне, — представь: катагири зен отправляется заниматься каким-нибудь нелегальным бизнесом, предположим… в южную корею. а фуджимори аюму остается отстраивать токио, да? — нет… — твое место здесь, аюму. он отнял руку, отходя. казалось, отпусти его — и растворится легкой дымкой. фуджимори хватает его за рукав темной одежды, на что его мнимый пленник, поддаваясь, поднимает обе руки вверх. — ну-ну, — заткнись и—… — ты по телячьим нежностям совсем не соскучился, я вижу? аюму осекается, ослабив хватку. и о чём он в этот раз догадался? это бесит только больше. раздражение и страх — если они смешиваются воедино, то эмоции всегда выходят не слишком приглядными. — сложно обнимать человека, зная, что у него нож в заднем кармане и пистолет в кобуре, — соврал полуправду. — я бы убил тебя уже давно, если бы хотел, ты знаешь, — язвит сейши в ответ. — ты любишь помучать напоследок. — кто она? сказал как отрезал. тон его голоса резко похолодел, что аюму аж стало не по себе. хотя какого-то такого приемчика и стоило от него ожидать. тот же самый скользкий нож в спину. аюму расслабленно опустил плечи, стараясь успокоить себя, хоть и неудачно. ему снова ничего не лезет в голову, чтобы сказать. обычно это как раз-таки и есть его работа: пытаться разговорить своих пациентов, но это… определенно, хозяином сейчас был сейши — единственный человек, перед которым аюму не мог подобрать нужных слов. и после вопроса всё молчал до последнего, пытая. наверное, нельзя считать себя изменщиком, если обе стороны так хотят любви и тепла в мире, который завтра же разделит их на долгие годы; они понимают, как это глупо и несерьезно — иначе относиться невозможно. в разрушенном мире нет места нормальным отношениям. отчаяние до сих пор уничтожает все, к чему прикасается. смерть дышит в спину каждый день. а то и в грудь. — я её знаю? его голос немного смягчился, ища другой подход. — да, — аюму вздыхает так, будто бы сразу назвал имя любимой подруги. а то и адрес: «приходи в гости, милый маньяк». он опустил глаза, только больше боясь. черт, и как же это всё заставляет снова почувствовать себя глупой неловкой школьницей. он был готов зажмуриться и молить, лишь бы поскорее все закончилось. да так, что не заметил протянутую прямо к носу руку. сейши не улыбался, но в его почти мёртвом взгляде определенно читалась ещё живая надежда. они взялись за руки и этого хватило, чтобы согласиться дать согреть себя. дать сломать, расколоть в ледяных объятиях, зарываясь лицом в пучину темноты. до луны и обратно, от солнца и дальше — где бы ты ни был. в конце концов ты больше не моя цель, а я не могу перестать цепляться за тебя.