Жестокая реальность

      Том никогда не жалел о своем решении. Даже когда его голову опускали в холодную воду на долгое время, чтобы сознание начинало отключаться. В такие моменты он лишь вспоминал страстные поцелуи, которыми осыпал подтянутое тело. Когда его избивали кнутом, вспоминал нежные губы, что скользили по его шее. Когда прижигали кожу, возвращался в воспоминания и наслаждался звучанием чужих стонов, которые были идеальными. Когда мозг начинал отказывать и переставать слушаться, вспоминал это почти грустное, отчаянное «я люблю тебя».       Холл не понимал, почему вообще в его голове возникла установка защищать именно его. Может, все дело в благодарности? Или чувствах? Сложно сказать, но он понимал, что не сможет причинить другу столько же боли, сколько и другим. А если кто-то другой это сделает, то будет уничтожен. — Почему ты сопротивляешься? — почти устало спросил Ноа. — Я почти восхищен твоей выдержкой, но это бессмысленно, Том. Я все равно проникну в твой разум. Вопрос заключается в том, сколько боли придется тебе причинить. Но не волнуйся, ты слишком важен, чтобы я позволил тебе умереть. Так что даже не рассчитывай на подобный отдых. Если ты не забыл, я могу найти Джерома и шантажировать тебя им, — наконец в зеленых глазах показался страх; Ноа засмеялся. — Какие эмоции… Почему этот мальчишка так важен для тебя? — блондин молчал. — Можешь даже проглотить собственный язык, я все равно добьюсь своего. Ты станешь моей идеальной машиной для убийств, — с нездоровым блеском в глазах произнес он. Эта безумная ухмылка могла бы испугать многих, но не его. — Что насчет добавить немного огонька?

***

      Том подскакивает на кровати, сердце бешено бьется, а пальцы ложатся на левую щеку. Теперь она идеально чистая, без неровностей и ожогов. Он сам попросил Сайфера исцелить его, так как не хотел вспоминать о произошедшем. Только вот сознание каждую ночь подкидывало все новые воспоминания, отпечатывая их в изумрудных глазах. — Хэй, малыш, ты чего? — Джером поднимается следом, и кладет руки на чужие плечи. — Кошмар? Холл осторожно кивнул, продолжая смотреть куда-то вперед. — Посмотри на меня, — мягко попросил Блэк, убирая его руки с лица и заменяя их своими. Блондин наконец взглянул на сонного брюнета и ощутимо вздрогнул. — Все хорошо, все закончилось. Ты со мной, я рядом. Только спустя несколько минут сердцебиение успокоилось, и Холл шумно выдохнул. Он не любил показывать другим свою слабость, но этот человек был другим. Ему можно было доверить все. — Спасибо, — чуть робко произнес он. — Ты как? — заботливо спросил Джером, поглаживая щеку парня. — Что тебе приснилось? — Ноа. Его пытки, шантаж тобой. Никак не могу это забыть. — Никогда и не забудешь. Но мы научимся с этим жить, обещаю. Потом будет легче. Блэк был благодарен, что, хотя бы ему не снятся кошмары. Том рассказал ему почти обо всем, что происходило, и это вызывало страх и слезы, но, благо, сознание не подкидывало картинки, как блондину. — Чем я тебя заслужил? — больше у самого себя спросил Холл. Блэк нежно улыбнулся: — Не задавайся такими глупыми вопросами. Я люблю тебя, малыш. Том почти завидовал, так как эти слова так легко срывались с чужих уст, в отличии от него самого. Блондин мог лишь придвинуться ближе и со всей несвойственной ему нежностью поцеловать сухие после сна губы. Джером улыбнулся в поцелуй, и обнял того за шею. Давно они не чувствовали такого спокойствия, словно все наконец-то пришло в норму, наконец-то все было правильно. — Кстати, — первым заговорил Том. — Ты же типа такой умный… — В смысле «типа»? — с напускным возмущением спросил брюнет, чем вызывал чужой смешок. — В общем, — пропустив вопрос мимо ушей, продолжил тот. — Ты наверняка думал о причине моих действий. Например, о моей истории с девушками. Так…? Блэк поджал губы и в следующее мгновение прижал к себе крепкое тело, обнимая. Он молчал несколько минут, но после ответил: — Ты, наверное, даже не помнишь, как сказал мне о своем диагнозе. Ты же перверзный нарцисс. И, насколько я понимаю, ты ничего не прогуглил, но за тебя это сделал я. Нарциссам свойственны маниакальные идеи, а Ноа лишь подтолкнул тебя к этому. На твои действия наложилось прошлое, изнасилования сестрой. А так как ты считал себя чем-то наподобие Бога, ты хотел отомстить, но не мог по понятным причинам, потому и искал ее во всех девушках. Не зря же ты выбирал только шатенок. — То есть все из-за сестры? — уточнил Том. — Семья может испортить всю твою жизнь, а ты даже не будешь догадываться об этом, — тихо произнес брюнет. — Но давай сейчас не будем об этом. Мы же на отдыхе, нам положено отдыхать. Холл едва слышно усмехнулся и опрокинул парня на кровать, нависая над ним. Зеленые глаза распахнулись, смотря на него с примесью удивления и возбуждения, а сердце забилось чаще. — Что ты делаешь? — Ты сам сказал, что мы должны отдыхать. — Так отдыхаешь только ты, а я весь следующий день едва хожу, — фыркнул Джером. — Тогда буду носить тебя на руках, — снисходительно прошептал блондин, опаляя чужую шею своим дыханием. Тело пробила легкая дрожь, но он заметил. — И прекращай выебываться. Тебе самому это нравится. — Другие в моем возрасте не стонут под малолетками, — хмыкнул Блэк, чуть выгибаясь в спине под жаркими поцелуями. — Особенно так ахуенно, — ухмыльнулся Том. — Иди нахуй. — Это твоя прерогатива. — Я тебя уебу утром. — Если сможешь встать. Больше они ничего не говорили, поглощенные чувствами и эмоциями. Все движения были настолько уверенными и точными, словно они делали это уже в сотый раз, но, на самом деле, они лишь хорошо знали друг друга. Лучше всех.

***

      Следующим утром Джером зло шипел при каждом движении, вызывая лишь чужой смех. Но Холл сдержал свое обещание, потому принес завтрак в постель и носил парня на руках по квартире. А вечером они устроились на ковре перед камином. — Ты можешь поверить в то, что все наконец-то стало хорошо? — неуверенно спросил Блэк. — Непривычно, но определенно приятно, — кивнул блондин. — А что? — Я словно потерялся. Раньше было столько проблем, нужно было их решать, а сейчас полный штиль… Что нам делать дальше? Какие у нас цели? Том задумался: — А чего ты хочешь? — Не знаю. Холл вздохнул и сжал чужие ладони в своих: — Давай так, пока мы здесь на отдыхе — ты подумаешь, потом скажешь мне. — Хорошо. А ты хочешь чего-нибудь? — Хочу переехать из Калифорнии. Там слишком много хуевых воспоминаний. Но там же твои друзья… — Давай переедем, — тут же загорелся идеей Джером. — Главное, чтобы ты был рядом. А с ними все будет хорошо. — Уверен? — он только наедине с лучшим другом, возлюбленным был таким неуверенным в себе, был уязвимым. Не хотел потом обернуться и понять, что испортил тому жизнь, сделал несчастным. Блэк нежно улыбнулся, читая в глазах напротив все невысказанные страхи: — Да, малыш. Полностью. Том никак не мог привыкнуть к этому гребаному «малыш». Он не мог с точностью сказать нравится ли ему это обращение или же нет, но каждый чертов раз, стоило ему соскользнуть с чужих уст, он вздрагивал, кожа покрывалась мурашками, а внутри раз за разом ломалась ледяная стена. И вопреки всем убеждениям и установкам, ему слишком сильно нравились эти ощущения, словно с каждым разом он становился все свободнее, а мир обретал краски. Но Холл мог поклясться, что не найдет ничего ярче в этом мире, чем изумрудные глаза, смотрящие на него с такой теплотой и нежностью, что сердце невольно сжималось под этим взглядом. — Почему ты продолжаешь меня так называть? Мне больше не восемь, и мне больше не снятся кошмары, — конечно, второе было ложью, и они оба об этом прекрасно знали, но эта фраза из их общего прошлого, когда все еще было хорошо. — Если бы ты только видел себя моими глазами, — усмехнулся Джером. — Люблю наблюдать, как после этого обращения ты теряешься и снова становишься тем маленьким мальчиком, которого я однажды спас от уличного хулигана. Том заметно смутился и надулся, действительно, как ребенок: — Мне больше нравился тот период, когда я начал слать тебя нахуй и подъебывать. Это было более весело. — Ага. Тебе, — фыркнул брюнет. — Никогда не забуду, как ты во сне обхватывал мою шею своими маленькими ручками, прижимался ближе и почти полностью ложился на меня, продолжая мирно спать. Ахуеть, ты все еще можешь смущаться! Я обязан это сфоткать! — Иди нахуй, — прошипел Том, удерживая парня на месте. — Знаешь же, когда начинать вспоминать детство. А вот я зато помню, как ты накурился травой и мне пришлось на руках нести тебя до дома. А так выебывался, что тебя нихуя не берет. — Ты меня напоил! — Не было такого! — Я точно помню! — Да хуй там! В общем, этот вечер прошел отлично. Различные счастливые или не очень воспоминания так и лезли в голову. Помещение наполнялось смехом, ругательствами, а завершилось все звуками поцелуев под аккомпанемент горящих поленьев в камине.

***

      Ночи все еще были очень неспокойными. У Джерома больно сжималось сердце, когда он просыпался от чужих терзаний на кровати. Бледное лицо перекосила гримаса боли, губы были плотно сжаты в одну линию; Холл даже во сне не позволял себе кричать. Первое время Блэк сильно терялся, не зная, что делать. Но сейчас его рука на автомате вплеталась в светлые волосы, начиная аккуратно перебирать мягкие пряди. Иногда Том просто расслаблялся и продолжал спать, иногда вскакивал, переводя дыхание, а бывали случаи, как сейчас, когда он медленно приоткрывает глаза и теряется в заботе искрящихся изумрудов. — Снова пытки? — спрашивает он. — В том числе, — блондин делает глубокий вдох и слегка улыбается, чувствуя чужие пальцы в волосах. Приятно. — Приснилось, что Ноа пытался меня шантажировать тобой. Я все равно не соглашался, а потом он принес мне твою голову. — Блять, — Джером морщится и опускается, чтобы спрятать свое лицо в изгибе длинной шеи и обнять. — Я бы с такими кошмарами не решался ложиться спать. — Все равно ведь уложишь меня, — фыркнул Том. — А вообще, сейчас справляться с ними легче. Воспоминания сплетаются с реальностью, поэтому даже во сне у меня есть это, — он достает из-под футболки кольцо на цепочке. — Оно помогает осознать, что все это не настоящее. — Но тебе все равно больно. — Больно будет всегда, — спокойно сказал Холл. — Вопрос лишь в том, могу ли я справиться с этой болью. И я могу. — Ты не сможешь всегда быть таким сильным, — почти с горечью шепчет Блэк. — Я не хочу, чтобы ты всегда был сильным. Ты защищал меня столько лет, боролся с травмами детства, переживал ебаные пытки… Это слишком для обычного человека. — Я похож на обычного человека? — сухо усмехнулся блондин, а потом почувствовал, как чужое тело дрожит, а ткань футболки начинает намокать. — Хэй, ты чего? — уже обеспокоенно спросил он, приподнимая чужую голову. В его глазах правда стояли слезы, и от этого становилось лишь больнее. — Это все слишком ужасно… Я и представить не могу, как ты с этим справляешься. Том тихо вздыхает и смотрит снисходительно, с любовью родителя: — Без тебя было сложнее. Но я не хочу видеть, как ты плачешь из-за меня. Не надо так, — он сам вытягивает шею и мягко прикасается губами к чужому лбу. — Все в порядке. Слышишь? Я в порядке. Всегда, когда ты рядом со мной, я в порядке. Даже несмотря на все пережитое, несмотря на семью, Ноа, я в порядке, потому что я смог выбраться из всего этого пиздеца и вновь обрести тебя. Это все стоило того, чтобы мы сейчас лежали вот так. Я готов пережить всю эту хуйню еще миллионы раз, лишь бы обнимать тебя, смотреть в твои глаза, чувствовать твое тепло. Джером чувствовал, что еще немного, и его сердце разорвется от всего этого потока нежности. Пускай это и было сказано сухо, кто-то бы подумал, что даже безразлично, но только не брюнет. Он знал, что Холл по-другому не может, потому и научился читать малейшие изменения в его голосе, взгляде, действиях. Сейчас это делалось автоматически, поэтому не составило труда услышать едва заметные надрывы в его словах. Они спокойно относились к чужим несчастьям, слезам (Блэк с рациональной долей сочувствия), но как только это был кто-то из них… Мир начинал шататься, грозясь разрушиться. — Ты не должен говорить что-то настолько милое, — чуть обиженно прошептал Джером, успокаиваясь. Том усмехается: — Ты же знаешь, что милота — не мой репертуар, поэтому я просто говорю правду. — И это убивает еще больше, — все в той же манере отвечает брюнет, приближаясь к мягким губам. — Ты пошлешь меня нахуй, если я скажу, что люблю тебя? — Вероятно. — Но я все равно люблю тебя, малыш. — Иди нахуй.

***

      Их отношениями были странными для всех, кроме них самих. Вместо милых сюсюканий и обжиманий на публике, они лишь ругались, посылали друг друга нахуй, но продолжали держаться за руки, словно боялись отпустить друг друга. Вместо всех «я люблю тебя» слышались лишь подъебы, редкое «малыш» и частое после этого «не на людях, уебок». Шикарными свиданиями в ресторанах и кино они пренебрегали, предпочитая вернуться домой и провести спокойный вечер за бутылкой виски, глядя на огонь в камине, и чувствуя нежные руки на своем теле.       Они не видели смысла в подарках на праздники, потому что привыкли расти без них. Никакая купленная безделушка все равно не подарит им столько положительных эмоций, сколько полный любви и доверия поцелуй и почти традиционное «вместе» после которого второй говорил «всегда». Им нужна была эта стабильность, нужна была опора, нужно было обещание, что больше не покинут друг друга, ни на одну чертову секунду.       В то время как на руках других возлюбленных сияли дорогие кольца с драгоценными камнями, на их пальцах красовались обычные кольца из старой проволоки. И когда все стояли в красивой усадьбе под аркой из цветов, они лишь скрепляли свои пальцы в замок и чувствовали, как Земля уходит из-под ног. Им не нужны были ни церемония, ни штампы в паспортах, ни красивые фото. Им хватало ощущения тепла рядом, почти робкого прикосновения чужого плеча к собственному, что уже стало родным.       Парни вместе навещали кладбище, чтобы положить цветы на две могилы. Матери Джи, и Зака. Оба прожили не самую лучшую жизнь, умерли не заслужено, но изменить прошлое было нельзя, о чем никто из них больше не жалел. Все шло своим чередом. И пускай они не были верующими, фаталистами, но благодарили и Бога, и Судьбу за то, что вновь свели их вместе, позволяя провести время в компании друг друга.       Джером уже однажды потерял его, и это по сей день оставалось самым страшным кошмаром, потому что он понимал, что если тот уйдет вновь, то он просто не выживет. Ему больше не было ради кого жить. Остальные на фоне этих зеленых глаз казались серым фоном, что держал на плаву, но позволял постоянно захлебываться соленой водой.       Том потерял его по своей воле и никогда не пожалеет об этом. Но отпустить его еще раз был не в силах. Он не привык жалеть о чем-то, хотя в его жизни было много моментов, которые бы другой человек захотел бы исправить. Но Холл понимал, что если упустит Блэка по собственной ошибке, то это будет первым, о чем он пожалеет. Он не уверен, что сможет жить без него. Действительно жить. Даже одна мысль о подобном причиняла боль посильнее, чем все пытки Ноа вместе взятые.       Они еще с раннего возраста были лишены розовых очков, знали, что реальность жестока. Но мир приобретал краски, когда их взгляды встречались. И знаете, этого хватало, чтобы пережить все, что было и все, что еще будет, чтобы чувствовать себя счастливыми. Жестокая реальность всегда будет перед их глазами, но стоило взяться за руки, как над пропастью появлялся мост. И этот мост был всем. Они были друг для друга всем. Больше чем миром. Больше чем Вселенной. — Вместе. — Всегда.