Папа

      Филя всхлипывал, тянул басом «уууу» и тер заплаканные глаза грязными рукавами. Саня мотал головой, отряхиваясь от слез как мокрая собака, и тыкался в сына то ртом, то носом, матерясь и обнимая.       Первым надоело Фильке — он упёрся руками в Сашкины плечи, отстраняясь, пробурчал:       — Не надо.       Саню трясло. Сейчас, когда Филя сидел рядом на шаткой скамейке и с хмурым видом ковырял дырку на джинсах, все тормоза, что держали Сашку в узде последние часы и не давали чокнуться, вдруг отпустили, и вместе с паникой и страхом исчезли и силы — словно пробку в ванной вынули и всё разом куда-то вылилось.       Он несколько раз судорожно вздохнул, но это не помогло — руки-ноги дрожали, в горле пересохло, сердце колотилось как бешеное. В другой раз при разговоре с сыном он снова онемел бы, опять пришлось бы искать слова по закоулкам, подбирать, мучиться, но сейчас продираться сквозь заборы в голове не было сил, да и парень глядел такими глазами, что надо было говорить всё как есть — пусть глупо, но честно.       — Филь? Прости меня, дурака! — выдохнул Саня, — прости, пожалуйста! Я больше так не буду. Честное слово, не буду!       На последних словах опять выступили слезы, и Саня вытер их манжетами напяленной впопыхах рабочей рубашки, перепачканной цементом.       Пацан смотрел на него серьезно и недоверчиво, и шмыгал красным носом.       — Филь? Ну прости, а? Поехали домой, а? Пожалуйста!       Филя глянул в ответ волком и вдруг оглушительно чихнул. Саня только сейчас заметил, что тот сидит на рюкзаке, разутый, поджав ноги.       — Всё, парень, пора в сухой док. — Сашка подхватил его на руки, прижимая к себе, и понес к машине.       — Пусти! — Филя толкнул его кулаком в грудь, — пусти, я сам!       Пришлось аккуратно усадить сына обратно на скамейку. Кроссовки Филькины во время бурных объятий убежали куда-то под лавку, и Саня опять стал ползать на коленях, чтобы их найти. Филя обулся, не переставая хлюпать носом, взял в руки рюкзак и очень серьезно и внимательно посмотрел на Саню снизу вверх, словно прикидывая — ехать всё-таки или нет.       Машину Сашка бросил в правом ряду, в последний момент ткнув аварийку, и теперь ее все объезжали и недовольно сигналили. На востоке, за лесом, небо начинало светлеть: воздух становился прозрачней, и чувствовалось первое дыхание раннего утра. Фары пролетающих машин, стоп-сигналы, габаритные огни уже не ослепляли. Пацан стоял рядом и глядел так, что Саня понял: надо что-то сказать. Что-то правильное, важное, весомое, убедительное.       Чтобы легче говорилось, он стал ходить взад-вперед, размахивая руками как чокнутая курица.       — Я паштет шпротный купил! — ляпнул он.       Филя кивнул.       — И велик мы тебе купим обязательно! И вместе кататься будем. Я тебя научу! И вообще… Филь? Я плохой отец. Очень. Я знаю. Но я без тебя не смогу теперь! — Саня потряс головой, как бы подтверждая: точно не сможет. Слова вдруг посыпались из него сами, глупости вперемешку с тем, что было на душе. — Ты на меня сердись. Всё правильно. Имеешь право. За всё имеешь право! Только я тебя бабушке не отдам! Вот и всё. Вот такой я плохой отец, но я тебя люблю! Я ни за кого так не боялся никогда, как за тебя! Я все неправильно делаю, я знаю, но я постараюсь, я честно постараюсь! Ты прости меня сынок, прости за всё!       Сын помолчал, устало вздохнул и поплелся к машине. Сашка не выдержал, кинулся к нему, обнял сзади и поцеловал в макушку.       В машине Филя сразу стал клевать носом, только пару раз встретился с Саней глазами, когда тот поглядывал в зеркало. Оттого, что взгляд сын не отвел, на душе стало полегче. Саня вел медленно — руки тряслись. Мимо, как в обратной хронике, проплывали все остановки и закоулки, на которых он, кляня себя на чем свет стоит, искал сына этой сумасшедшей ночью. Сейчас, когда Филя был найден, и паника отступила, в груди снова заворочалась злость на себя и страх, что сына он теперь всё-таки потерял, если не в буквальном смысле, так в переносном.       Филя на заднем сиденье свернулся калачиком. В зеркале заднего вида отражалась его пятка с пятнышком крови, мятая футболка торчала из-под кофты, а под ней белела тощая поясница. У Сашки мелькнула мысль, что никогда ему не стать хорошим отцом — поезд ушел, и тут же следом другая, полная раздражения — и что теперь? В деревню его отправить? В интернат сдать? Да ни за что! Значит, будет вот так как-то — хорошим отцом не суждено, но и на плохого он не согласен. Будет средненьким. Хоть на троечку, а надо вытянуть теперь.       Из машины Филю уже пришлось нести на руках — он уснул и никак не хотел просыпаться, даже смешно ругался, еле ворочая языком. У дверей Саня переложил его себе на плечо, чтобы справиться с замком, но Филя даже не открыл глаза.       Постельного белья в Филиной кровати естественно не было — Сашка выдал себе мысленный подзатыльник — возиться с простынями и наволочками уже не хотелось, и он уложил сына в свою постель.       Филя спал смешно: на боку, нахмурившись, сжав руки в кулаки и надув губы. Саня сидел рядом и встречал сонными глазами рассвет: за окном розовело, день обещал быть ясным. Ложиться уже не было смысла, да и черт с ним — сам виноват. Он то и дело наклонялся, гладил сына по голове и тихо приговаривал:       — Прости меня, сынок. Прости.       Филя сопел. В конце концов он заворочался, открыл глаза, спросил недовольно:       — Чего ты не спишь?       Саня пожал плечами:       — Всё равно скоро вставать.       — Ладно, — согласился сын и снова зажмурился.       — Филь? — шепотом позвал Саня.       — Ммм?       — Я плохой отец, да?       Филя с минуту подумал, зевнул:       — Угу.       — Плохой. Ты спи, спи. — Сашка поправил на Филе одеяло. — Филя?       — Ну?       — Ты меня простишь?       Сын в ответ натянул одеяло повыше, зарываясь в него с головой, и заворчал.       — Спи, сынок. Спи.       — Ладно.       — Простишь? — обрадовался Саня.       — Ладно. — Буркнул Филя. — Прощу.       До подъёма на работу оставалась пара часов. Можно было принять душ, приготовить, наконец, завтрак. Приехать в контору пораньше — разобрать бумаги, подготовить отчёт, просмотреть документы. А можно было урвать кусочек сна на диване или на Филькиной постели. Но Саня сидел возле спящего сына и гипнотизировал штору на окне. Страшно было уходить — казалось, стоит отвернуться, и Филя опять исчезнет. От одной только этой мысли поджилки начинали трястись. Нет уж. Он лучше ещё немножко посидит.       Сын за спиной опять заворочался, позвал недовольно:       — Пап? Папа!       Саня осоловелой башкой даже не сразу понял, что это Филя ему.       — Ложись. Поместимся. — Филька откатился к краю, освобождая место на смятой простыне.              P. S.       После нескольких пасмурных и холодных недель лето опомнилось и решило взять реванш: небо сияло голубизной, солнце грело вовсю, словно извиняясь за дождливое начало.       — Всё-таки к бабушке? — ещё раз спросил Саня, укладывая вещи в багажник.       — Угу. — Филя с деловым видом проверял сумки с продуктами, лекарствами, стиральным порошком и прочими вещами.       Саня уже привык к его серьезности и молчаливости. Сын все делал основательно, по-мужски, и, уж если принял решение, то упирался как баран, и нипочём было не переубедить.       — Точно решил? — Сашка завел машину и возился с ремнем безопасности.       — Угу.       — А может, сперва в зоопарк?       — Нет. — Сын покачал головой, — бабушка нас к обеду ждет, и насос нужно новый подключить, неизвестно, сколько мы провозимся. Лучше приехать пораньше, чтобы времени хватило. А потом уже в зоопарк, если успеем.       — Убедил, — кивнул Саня, — едем в Глухово. А в кино тогда завтра?       — Угу. Пап? — Филька глянул искоса и тут же отвел глаза.       — А?       — Ты меня там, у бабушки… за руль пустишь?       Саня сделал вид, что раздумывает и колеблется:       — А ты серьезно к этому делу отнесешься?       — Что?       Сашка обожал, когда на лице сына появлялось изумление: вечно нахмуренные брови поднимались вверх и в черных глазах появлялось сомнение или вопрос. Серьезный мужик исчезал, уступая место ребенку — пусть и ненадолго.       — Я спрашиваю, ты дурачиться за рулём не будешь? Дело-то ответственное. Не шутки.       Ребенок все ещё глядел не понимая, и Саня потянулся и растрепал ему волосы:       — Да я шучу! Пущу, конечно.       Филька в ответ фыркнул и улыбнулся. Саня поймал его смущенную и короткую улыбку и мысленно поставил себе плюсик за этот день.