О жизни и невероятных приключениях мадмуазель д' Абен

Время… Сколько в этом слове неясного, долгого, продолжительного. В момент перемещения оно как будто зависло, перестало ощущаться, замерло. Пожалуй, оставались подвижными только круги, а то ли пятна разных цветов, которые резали глаза, заставляя их снова закрываться. Какая-то невесомость подхватила тело, это было неприятно, тяжело. А после появился свет: не резкий, не яркий, так, незаметный лучик. Но и он был очень силён и упрям, и шаг за шагом прорывал эту тягостную атмосферу, не слабея, а крепчая и мерцая уже не бледно-молочным оттенком, а светло-серым. Этот свет проник, окончательно разорвав завесу и больно ударил по глазам путешественников. Уже не было невесомости, ноги чувствовали близость земли, но страшились её. Падение приближалось. Наконец-то послышались, хотя бы какие-то звуки. Шум — это новое чувство пространства, его вбирание в себя, его целительное омовение всех пор нашего тела и нашей души; шум возвращает память к смутным истокам, он соединяет непредставимое время для нас. Звук — это вестник жизни. Он близкое от жизни, неотделимое, а при ярком солнце, тепле, он имеет какое-то значение, словно мчащееся в разных направлениях, сильное значение... Шум ветра, прекрасный и удивительный шум ветра, который заполняет каждый уголок нашей памяти, нашей задумчивости. Он вызывает в нас странное состояние отдыха, как будто к нам прикасается что-то родное и единственное возможное, что-то значительное и лёгкое. К шуму ветра прибавились звуки природы. Варе даже послышалось, что где-то прокричала какая-то птица. Шелест, скрежет, стук, фонема, звон, трель, шорохи все звуки жизни начали робко и несмело проявлять себя. Вздымавшаяся в недавно перенесённом ужасе и волнении грудь жадно вобрала сначала чистый, влажный, даже немного холодный воздух. Потом он стал солоноватым, и вскоре в нос ударил целый букет различных запахов. Запах новоиспечённого хлеба смешался со смрадом, который исходил от ближайшей помойной ямы; запах духов высокопоставленной дамы сплетался с запахом грязной лужи. Единственное, что Варя могла сказать с точностью, так это то, что они находились над городом. И только почувствовав, что её коленки ударились о что-то твёрдое, девочка открыла глаза, посмотрев вниз, замечая содранные в кровь ноги. Боль, жгучая в первые минуты ушиба, заставила прижать руки к месту удара. Хорошо ещё, что Варя никогда не плакала от боли, а только изредка от обиды, а то не хватало разреветься посреди мостовой незнакомого города. Когда первая боль прошла, она сделала усилие, поднялась и, опираясь о ближайший дом, наконец заставила себя встать ровно. Непослушные, слипшиеся волосы загораживали видимость, и девочка откинула их. Она стояла на типичной средневековой, насколько Варвара могла судить по учебнику истории, улице. Дома серые, стояли, тесно прижавшись друг к другу. Хорошо ещё, что очнулись они на пешеходной части дороги, на которую старалась не заезжать кареты и возничие, и где ютились несчастные, не заручившиеся средством передвижения, а то проезжавшие мимо обязательно сбили бы её с ног. Послышался грохот и фырканье лошадей со стороны переулка, где-то справа от неё, и ей навстречу выехал экипаж, запряжённый четвёркой лошадей, и ей на миг показалось, что чёрная занавеска откинулась, и чьи-то чёрные глаза изучающе смотрели на неё. Но ничего не произошло, карета проехала мимо. Не вечно же ей так стоять! Варя почувствовала холод и поежилась. Рядом послышались звуки пробуждения и её друг-путешественник Витя поднялся. С его ногами ничего не произошло. Так — царапина, видно, удачно упал, хотя внешность была потрепанная: волосы на лбу слиплись из-за капелек пота и разметались. Брюки остались не продранными, но очень грязными. Беглый осмотр дал возможность торжественно сообщить, что выглядел мальчик не вполне презентабельно. — Черт! Все штаны в грязи, — морщась, произнёс первую фразу за всё это время Витя. Он пытался отряхнуть их, что однако мало у него получалось. — У меня, знаешь ли, проблемы покрупнее, — ответила Варя, негодуя на ноги и мальчика. — Пока ты лежал, я успела осмотреться и могу сказать, что мы попали. — Куда попали? — спросил он, взглянув на спутницу с интересом. — Это нам и предстоит выяснить, — пожала плечами Варя и тут же была резко отодвинута спешащими по неотложным делам прохожим. — Что встала, дурёха? — выругался он и пошёл дальше, ворча и ругая ребят на чем свет стоит. Странно, этот человек сказал всё по-другому, но при этом она всё поняла. Почему? Она задала этот вопрос вслух. — Да, потому что это французский! Кстати, откуда ты его знаешь? — Оттуда же, откуда и ты, — нетерпеливо бросила она, всматриваясь в вывески, напротив. Её предположение было верным, она кивнула собственным мыслям. Это доброе, старое семнадцатое столетие, в не менее любимой Франции. — Конечно, климат соответствует погоде Европы, да и на той вывеске написано «пекарня» по-французски, правда, немного странно, как-то не так… Пока они вели этот диалог, на них стали обращать внимание. Горожане сначала издалека подозрительно поглядывали на них, но всё же боялись подойти ближе. Потом, осмелев, гуляки и любопытные, привлечённые видом необычно одетых детей и иностранной речью, начали подходить ближе, образуя круг, не предвещающий ничего хорошего. Наконец-то ребята заметили внимание, которое полностью было обращено на них, но было уже поздно. Беззубые нищие, служанки в изношенных чепцах, пьяные работники и многие другие — неприятная компания. — Надо давать деру… — прошептал мальчик, уже наметивший себе дыру между высоким и толстым мясником и такой же полной женой-кухаркой, через которую можно было проскочить. Вдруг сзади толпы послышались скрипы, и из очередного серого здания выскочил человек в одежде, прямо как в учебнике истории: типичного столичного буржуа и закричал явно рассерженным тоном: — Констанция, стойте! С детей на него тут же уставилось большинство любопытных взглядов. Черноволосая красавица, за которой и гнался этот почтенный торговец, обернулась, и они ожесточенно начали спорить друг с другом, причём было слышно, что это её муж и хоть он рассержен, но любит и даже немного побаивается свою жену. Толпа расступилась, и Варя наконец увидела женщину, которую назвали «Констанцией». Девочку поразила необычная красота этой девушки. Руки тонкие, холёные, но кое-где даже в ссадинах, отличались белой кожей; платье скромное и без выделяющихся драгоценностей. Тёмные волосы красиво обрамляли лицо и элегантно спускались ниже плеч. А также у неё был немного вздёрнутый носик, придававший её и без того кокетливому образу очарование. Одежда выдавала в ней простолюдинку, но всё равно она была не простая, и недаром её так полюбил д' Артаньян. Спор скоро закончился, и семейная пара пошла в дом. — Да это же Констанция и господин Бонасье! — прошептала Варя на ухо другу, вспомнив книжных героев. — У меня есть план, как выбраться из сложившейся ситуации и раздобыть одежду, — сказал Витя. — Идём за ними. Ребята поспешили удалиться из-под недоброжелательных взглядов парижан и вошли в дом с привлекательной вывеской, как известно, расположенный на улице Могильщиков номер 12. Бонасье молча раскладывал какие-то мешки, а Констанция расчесывала длинные волосы деревянной гребенкой. Когда дети вошли, хозяин данного заведения не очень-то гостеприимно поглядел на них, но он ждал, что скажут они. Переговоры взял на себя Виктор, он попытался объяснить, что они — брат и сестра, хотят подработать и готовы ему помогать, если он предоставит им одежду. Бонасье понял, кивнул и ухмыльнулся…

                        

***

Дальнейшая жизнь была не очень-то занимательной и вовсе не как в книге. Варе приходилось вставать рано, как это принято у простых людей, и начинать подметать пол метëлкой, резать овощи и фрукты. Часто Бонасье посылал её за покупками, дав перед этим больной пощёчины за нерасторопность. В книге говорилось, что он крупный негодяй, но в действительности он оказался ещё жёстче и наглее. Виктор каждое утро выезжал и помогал хозяину с поклажей вещей. Добрая Констанция дала девочке свою старую одежду: платье и чепец. Она единственная была добра к подросткам и помогала Варе делать более сложные дела по дому. Витя получил от мужчины штаны и камзол. Поселили их в тёмном невзрачном чулане, хотя хозяйка была против. Вечером, когда они были внизу и руки ломались от усталости, девушка начинала перечислять все неполадки и неприятности, которые так невовремя свалились на две ещё не повзрослевшие головы. — Я понимаю французский, но что толку, если здесь рады только знати? И, главное, я понимаю, что мы попали именно в книгу, а не в саму историю. Ведь про прототипов мушкетёров я слышала, но проклятый Бонасье нигде не упоминается. — Знаешь этот негодяй сегодня так вкрадчиво спрашивает меня: — «Вы кто? Только говори мне правду, бездельник!» — поведал Виктор. — Я, конечно, притворно удивился, будто ничего не знаю. Но он объяснил свои подозрения, указав на белизну, тонкость и ухоженность твоих рук. Также он сказал, что одежда уж очень странная, не похожая на французскую, у нас была, когда они нас подобрали, — закончил Витя. — Я поняла только одно: он считает нас по меньшей мере мещанами, или какими-нибудь преступниками. Но ведь это не так! Мы без документов, без нужных знакомств… — подумав, ответила Варя. — Но меня мучает вопрос: тот, кто предоставил нам машину времени и отправил с одного временного промежутка в другой, почему он не обеспечил нас никакими жизненными и бытовыми предметами? Во всех книгах есть хранители, покровители и способности, с помощью которых герои выживают и делают карьеру, какую хотят… Куда, в конце концов, девалась машина времени? Во всей известной мне фантастике она переносилась вместе с человеком в другое время, а тут пропала бесследно! — Ну, хоть французский понимаем, и на том спасибо… — деловито заметил Витя, но его немедленно прервал стук. Вошла Констанция и объявила девочке с милой улыбкой: — Завтра я отправляюсь в Лувр и беру тебя с собой, моя дорогая, и немедленно представлю тебя одной герцогине, её зовут Луиза-Анжелика де Ла Файет. Фрейлина — мой друг и покровитель, возможно, именно она решит твою судьбу, крошка. — Хорошо. Но без брата я не могу пойти! — ответила Варя, вставая с кучи соломы. — Мы очень привязаны друг к другу, а ему тоже нужно место. — Я поговорю с госпожой де Ла Файет, — коротко сказала она. Констанции Витя менее приходился по душе, и хоть мадам Бонасье старалась этого открыто не показывать, всё равно между ними царило некое несогласие, что ли… Варя не понимала такой неприязни между друзьями и всё ссылалась на несхожесть характеров и непонимание. Пожелав спокойной ночи, их хозяйка удалилась. Пионеры переглянулись. — Я ей верю, — с уверенностью сказала Варя. — Завтра будет великолепный день. — Сегодня надо выспаться, чтобы завтра не ударить в грязь лицом, — скомандовал Витя, — Обсудим потом. Это ночь была звёздная, тихая и безмятежная. Весь обычно шумный днём Париж спал, и только Варя переворачиваясь с боку на бок и никак не могла уснуть. Так бывает у тонких и чувствительных натур перед важными событиями их жизни. Как будет завтра? Почему Констанция предложила их представить? Поверит ли ей незнакомая фрейлина? Хранителей и рыцарей рядом нет. Её друг поможет, чем сможет, но у него так же мало способностей, как и у неё. А она знает, одно неверное движение и неловкое слово может повести за собой подозрение, а там уже виселица и эшафот не за горами… Во времени, не отвыкшем от предрассудков средневековья, это было вполне понятно и логично. Витя давно уже крепко спал богатырским сном. Его тёмная прядь волос упала на бледное лицо, обычно горящие энергией глаза были закрыты. «А в прошлом, вернее, в будущем мы так толком и не познакомились…» — горько подумала девушка и вздохнула. Варя откинулась назад и вдруг почувствовала жажду и сухость на языке, но решив, что если пойдет куда-то за водой, то ненароком может разбудить рядом спящего друга, и, облизав губы, покрепче сомкнула глаза, пытаясь заснуть. Но сон — штука капризная, приходит не вовремя и пропадает как будто назло, когда его ждут. И сейчас она снова не могла уснуть, и желание пить, которое никто не отменял, снова напомнило о себе. Варя знала, где стоит кувшин с водой, и, наконец, устав от борьбы с жаждой, тихонько приоткрыв дверь, на цыпочках отправилась на кухню. Тёплый лунный свет падал из окна в комнату, не освещая, но маня к себе. Она сделала сначала небольшой глоток воды, но потом начала пить жадно и не отрываясь от кувшина. Так бывает, когда долго не пьешь, а уж в Париже, где чистая питьевая вода ценилась на вес золота! Невольно вспоминается детская книжка «Лоскутик и Облако», где дается чёткое описание того, что происходило в Европе, того столетия, но в виде сказки. Наконец, она отодвинула кувшин, с горечью отметив, что больше половины уже нет. Конечно, подслушивать нехорошо и подло, кто с этим спорит, но если люди говорят слишком громко? Варя знала, что комната хозяев находилась поблизости, но забыла про это. Вот какой диалог, невольной свидетельницей которого она вдруг оказалась: — Дорогой, я уверена, что эти дети — иностранцы. Когда я подходила к подвалу, я слышала разговор на незнакомом языке, — прошептала Констанция. — Да, они всегда мне казались подозрительными. Зачем бы порядочным дворянам понадобилось одеваться так странно и выдавать себя за нищих? — ответил грубый голос господина Бонасье. — А может, они беглые преступники, а мы и не знаем? Лучше о них сообщить патрульным, а там им место в тюрьме найдётся. — Успокойтесь, они так молоды и так наивны, особенно девочка, что вряд ли убили в своей жизни даже муху, — заступилась Констанция. — Завтра я отведу их к фрейлине королевы, а она пусть решает, кто они и может быть поможет беднягам выйти из нищеты. Кстати, вы заплатили им за месяц? Они у нас три месяца, а вы дали им только одежду! — с упрёком произнесла Констанция. — Нет. Вы же знаете мои скудные финансы. Я им и так давал одежду и еду почти бесплатно! — от жадности голос мэтра даже начал хрипеть. Ногам было холодно оставаться и слушать этот разговор, и Варя поспешила назад в свою каморку. Придя, она упала рядом с Витей. Усталость взяла вверх, отогнав мысли о недавно услышанном и она наконец уснула. Сном таким, какой бывает только в детстве: сладким и беспечным, забывая все свои проблемы, уходя в сказочные миры и волшебные страны.