Нелица

— Вдох, — медленно, едва слышно протягивает Паша, наполняя лёгкие воздухом. Он убедился, что Женю уже не так сильно колошматит и что ему не составляет труда сконцентрироваться на чем-то определенном, значит ему полегчало. Поэтому парень всунул Жуку взявшийся из неоткуда стакан с водой, потом упал в позу лотоса прям напротив него, — Я обычно не оказываю первую помощь в таких случаях. — Чего? — сухо спросил Женя, все ещё держа глаза закрытыми. Его скулы заметно побагровели. — Я никогда не умел делать это правильно. И всё заканчивалось тем, что меня обвиняли в безответственном подходе к проблеме. — Ты хорошо справился, — констатировал Жек, подняв взгляд на парня напротив — Спасибо. — Та пожалуйста, — он неловко улыбнулся самому себе, — Так а чего произошло то?       Женя сдвинул тонкие брови к переносице, задумчиво уткнувшись взглядом гостю в ноги. В голове образовался шум из разных мыслей, которые только что его атаковали, но теперь этот шум был значительно тише. — Я не знаю. Просто всё как-то резко навалилось на меня. Вот я и… — он протянул последнюю букву, держа на губах слово «испугался», — …напрягся так. Страшно пиздец.       Паша понимающе кивнул, наблюдая, как Жек выпивает всю воду залпом и отставляет стакан на журнальный столик рядом. — А ты чего подорвался то? — ответно поинтересовался тот, рассматривая уже заспанное лицо парня. Выглядел он определенно измученно. Часы над проходом показывали, что прошло около полутора часа, русоволосый бегло глянул на полки шкафа и не на шутку удивился блестящему порядку. Как у него это только получается? — Та я как-то не заметил как заснул, сорян, — ответил Паша, не обратив внимание на то, что вопрос совсем о другом. За окном темнело (хоть и было не так поздно, зима как никак) и комната освещалась только пробивающимся светом из коридора. Женя медленно поднялся на ноги, а Паша, будто по команде, последовал его примеру. — Слушай, давай сейчас покурим и будем понемногу уже… — он запнулся, не сгенерировав слово вовремя, — …готовиться к- — К съезду отсюда?       Он кивнул, а Паша улыбнулся, направившись в сторону курток за пачкой. Оба в итоге пристроились у подоконника, сидя почти на коленях на полу, так как выглядывать в морозный вечер совсем не хотелось. Гость уже не знал как можно ещё сильнее раскрутить диалог, Жек мельком поддерживал все темы и сухо отвечал, хотя казалось, что пытался выглядеть заинтересованным, как и требуется. Почему пытался — потому-что его мимика, уже привыкшая к бесконтрольной и отдельной жизни, о существовании и управлении которой Женя забывал (что было забавно), очень выдавала напряжённый взгляд, бегающий по серым пейзажам из окна. Указывать бедняге на неумение обращения с мимикой совсем не хотелось, но и продолжать было трудно. — Что происходит, малой? — без упрека сказал Паша, сам удивившись добавленному в конце обращению. Он решил тактично не упоминать, что на Жене словно лица нет. — Что? — Ты выглядишь слишком обеспокоенным. Мне не нравится, — искренне добавил тот, следя за реакцией. Тот стал заметно мяться: губы сузились, взгляд упал на подоконник, а брови недовольно опустились. — Много чего в голове, — не без правды ответил Жук. — Например? — Ну. Честно? Я без понятия чего мне ждать. У меня есть много причин переживать и ты сам это знаешь, — Паша едва кивнул, скорее всего для себя самого. Женя затянулся и, мысленно пожалев о своей внезапной откровенности, уже более уверенно продолжил — И вообще слушай. Я это говорю не чтобы вызвать жалость или услышать обратное. Я просто ощущаю себя обузой на твоей шее, ты и так выглядишь измотанным в последнее время, а ещё и я со своим грёбаным переездом.       Черноволосый задумался. Он усердно сковывал в себе желание переубедить Женю и доказать, что он не является обузой, знал, что ему этого слышать не хочется. — Сам подумай, — начал Паша, не чувствуя уверенности в своих словах. Раньше ему удавалось полагаться на эмпатию и больше эмоциональную поддержку, когда тут такое может сделать только хуже, — Если я сам настаиваю на то, чтобы ты убирался из этого района, сам предлагаю тебе пересидеть у меня и сам прихожу к тебе чаще, чем раз в неделю, напоминая о себе и о том, что надо действовать. Наверное это значит то, что не считаю тебя обузой и я уверен, что могу и хочу понести такую участь. — Ты прав, но… — «мне кажется что ты делаешь это все из-за жалости или же чтобы ещё раз меня наебать и использовать в своих целях репутации» звучало в голове намного более нагло и жалко, чем то, что мог бы выдержать Жек, так что он просто многозначительно скривил лицо, — Да, ты прав.       Паша ещё некоторое время отстраненно смотрел на русого, как ему казалось, будто заметил какую-то недосказанность и сейчас читает ее во взгляде. От дискомфорта Женя повернул голову в другую сторону, абсолютно без интереса втыкая уже в другую часть пейзажа. — Не напрягайся, — Паша несильно толкнул его в бок, — Принимай это как данное. — Мгм, — протянул тот, выкинув потухший окурок в окно.       И так, понемногу, они начали входить во вкус подготовки. Женя часто зависал с непонятной вещицей в руках, летая где-то в воспоминаниях, клал ее в стопку вещей, которые нужно взять, затем через пять минут бросал ее в дальний угол шкафа, а ещё через несколько минут усердно пытался ее найти и все же взять с собой. По такой схеме на шее парня оказались две подвески, сделанные под серебро: одна на кожаном шнурке, а вторая на обычной хрупкой цепочке, так же по браслету на руках и старинные фенечки, которые к сожалению слишком сильно затянулись и надеть их было уже невозможно. Через некоторое время тот начал втыкать с старые тетради из дальнейших углов стола, когда Паша старательно пытался перевязать эти несчастные фенечки на несколько размеров побольше. Результат Женю порадовал, а Пашу, казалось, ещё сильнее.       Когда какой-то процесс уборки или сборов происходит не наедине со своими мыслями, настроение не очень то и портится. Весь негатив, который регулярно подкидывает твой мозг, сразу разбавляется вопросами и обсуждениями прошлого, от чего все тревожные надумки кажутся не такими уж и весомыми. Иногда для душевного спокойствия хватает даже простого присутствия кого-либо рядом, вероятнее всего дело даже не в разговорах. Когда осознаёшь это, приходишь к мысли о том, что самое страшное для тебя сейчас — это остаться одному. Раньше такого страха не было — или за долгое время одиночества человек так сильно привыкает к тишине, что его уже ничего не тревожит, или появившийся в жизни человек, который готов выслушать любую бессмысленную мысль или какое-либо другое воспоминание, пробуждает в голове давно забытый страх. И вроде это плохо, появляется осознание привязанности к окружающим, но эта привязанность заставляет чувствовать себя живым. Если такое сказать Жене из совсем недавнего прошлого, то он наверняка назвал бы эту мысль идиотской, но всё же — даже самые дерьмовые эмоции и состояния, тем более после долгого времени простоя, будто глоток свежего воздуха. Это гарантия твоей одушевлённости и реальности, которой порой может так сильно не хватать. Всё же после каждой бури выглядывает солнце. Такими словами он себя и успокаивает в моменты, когда рядом нет никакого экстравертного, поддерживающего друга. Да, иногда Женя говорит с собой фразами Паши, думая о том, чтобы он сказал в такой ситуации, если бы Жек пожаловался на то или иное, причём этот метод по большей мере помогает. Просто смотреть на себя и на свои проблемы глазами кого-то более продвинутого в сфере эмоций.       И в момент, когда русый в нирване разрывал старые, уже перечитанные дневники, Паша укладывал вещи с нужной стопки в свой рюкзак. — О, слыш, Жук, — парень с хрустом выпрямился, — Это серебро что-ль? — А? — он удивлённо проморгался. — Вот эта штука.       Журналист поднял перед собой блестящую подвеску в форме птичьего черепа. Заблестели и глаза у Жени. — Где ты её нашел? — Я думал это ты ее кинул, она в твоей «нужной стопке» лежала. — Разве? Значит случайно туда закинул, но это хорошо, — он поднялся с пола и подсел на диван к Паше, взяв у него подвеску — Это обычная нержавейка, мне её мой одноклассник подарил.       На внутренней стороне черепа, который был размером сантиметров пять, были выцарапаны инициалы «С.Ф». Жек невольно расплылся в ностальгической улыбке. — Красивая, — довольно протянул Паша, — Выглядит как серебряная. — На, дарю, — он торжественно вручил украшение удивлённому Паше, — Тебе больше подойдёт, а то у меня вон сколько барахла уже. — Серьёзно?       Женя пожал плечами. — Ну а почему нет? Мне она уже не нужна, память это отлично, но иногда неактуально.       Паша понимающе кивнул и с широкой улыбкой принял подарок.

***

— Смотри, что нашёл, — Феликс сел за парту перед русоволосым и протянул украшение-черепок. — Серебро? — его глаза автоматически округлились, оценивая безделушку. Но сосед по парте забрал украшение быстрее, чем мог прозвучать ответ. — Та не, не серебро точно, — Ник начал пристально рассматривать подвеску, а Феликс выложил из сумки тетрадь. Под взглядом препода все трое дружно притихли, — Ну да, вещица не в моём стиле. — Так а кто тебе предлагает, — с насмешкой шепнул Феликс, повернувшись боком к доске, — Это я Жеке принёс. С днём рождения.       В углу доски записана дата «5.04.'03», на улице заметно теплеет, а грядущие экзамены заметно поджимают. История мало интересовала эту компанию, разве что кроме Феликса. Он вообще пытался углубиться в каждую науку по-своему тщательно, это было что-то в роде его личной фишки, которую с достоинством оценили почти все девчонки класса. Та и тяжело было не засмотреться на образованного, но дерзкого альбиноса-металлиста, со своей определенной загадкой в образе. Этим его всегда подкалывал Коля, всегда подмечая его свежую кличку «Феликс». Хотя Жене его образ даже нравился и казался образцовым, и даже было тепло и приятно, что такой уважаемый в обществе пацан, ещё и всегда занятой образованием, принял в круг своих лучших друзей не сильно выделяющегося Женю. И точно казалось, что прозвище «Феликс» подходит ему идеально. Как Ник оказался в этой компании вообще осталось загадкой — он, абсолютно обычно выглядящий пацан в мастерках, на полтора года младше Феликса и на шесть месяцев младше Жени, без особого внимания девчонок, задрот в математике и любящий в свободное время погонять в футбол вообще не вписывался в круг фанатов прокрастинации и тяжёлой музыки. Но именно благодаря ему музыкальный вкус Жени разбавлялся блюзом и инди роком. Именно в этот день, непонятно откуда и непонятно за какие деньги именно Коля и подарил имениннику совсем новый диск «By The Way».       Пацаны понимали нежелание Жени возвращаться домой, поэтому были совсем не против лишний раз пошататься по району. Пройдясь по надлежащим улицам, они решили скромно отпраздновать восемнадцатилетие и купили по пиву (исключением оказался Ник, он предпочитал не пить до восемнадцати). Атмосфера самостоятельности радовала, а ещё сильнее радовали приятные результаты учебы у каждого из троих. Уже перманентно засело чувство надежды на скорые перемены в жизни у Жени, которым он питался всё больше и больше. Жек, по просьбе Феликса, достал подаренное им украшение, и тот аккуратно выцарапал карманным ножиком свои инициалы на внутренней стороне черепка.

***

      Жек задумчиво засмотрелся на живой блеск найденного украшения на груди у занятого вещами Паши. — Ты ж знаешь, что я вообще не местный? — внезапно прервал тишину тот. — Не знал, — темноволосый оторвался от своего дела и встретился взглядом с русым, — А откуда ты? — Меня привезли сюда из, по-моему, соседнего региона. Если я правильно помню где я нахожусь, — Женя отстранённо улыбнулся самому себе, — Абсурдно звучит. А вообще я из небольшого городка, уверен что ты не знаешь о нём. — А ты не хочешь вернуться туда? — немного даже растерянно спросил Паша. Эта информация была хоть и очевидной, но чересчур внезапной. — А? — Жек резко очнулся из транса и нахмурился, — Тю, нет. Не хочу снова его видеть. Наверное.       Парень хотел было уже спросить «почему?», но быстро образумился и решил считать этот вопрос неуместным, поэтому молча кивнул, заправил прядь за ухо и вернулся к складированию вещей. Женя вскоре повернулся в сторону окна и опять провалился в мысли. Не без правды, Паша был немного потерян из-за текущего состояния русого, но и влезать тоже не собирался. Это одна из немногих ситуаций, когда тот не мог себя поставить на место другого человека, и это даже расстраивало. Тяжело вообразить что происходит в голове у Жени, учитывая все его переменчивые эмоции и такие экстремальные состояния за короткое время. Ну и конечно Паша засматривался, наблюдая за мимикой парня, будто читая мысли. Уж сейчас, в отличие от совсем недавнего времени, их прочесть почти не было проблемой. Судя по скачкам от мечтательной ностальгии до отвращения, Жек думает о варианте вернуться в тот его городок. И, как видно со стороны, мысль кажется ему неудачной.       Смотря на весь дискомфорт, который испытывает Женя, Пашу начинает ломать от невозможности его успокоить. Такова натура Паши, как компанейского друга, выполняющего временами роль заботливой мамочки. С другой стороны, было ужасно интересно смотреть за тем, как один за другим у Жука пробуждаются давно забытые эмоции и воспоминания, тем более если эти воспоминания в итоге оказываются приятными и счастливыми. Появляется странное ощущение внутри — как осознание того, что Жени, с которым Паша вроде как сблизился, уже нет, и на его месте появляется абсолютно другая личность. Такое спорное и чуждое ощущение, но такое интересное и восхищающее, что улыбка сама ползёт на лицо. — Чего смотришь? — с небольшим возмущением спросил Женя, поднявшись с дивана и лениво потянувшись. — Ничего. Ещё из вещей что-то надо? — Вряд-ли.       Они оба уставились на забитый лишь наполовину рюкзак. В нём аккуратненько лежали парочка книг, несколько особо дорогих и любимых дисков, скромный пакетик с украшениями и старый, резиновый ошейник небольших размеров, как Жек потом объяснился, память о его любимом Барсике. На секунду в его голове проскочила мысль о том, что совсем неестественно выглядят все эти предметы былой давности из ушедшей позапрошлой жизни в окружении какого-то совсем нового лица в виде Паши. Уголки его губ снова опустились в отстранённо-задумчивой эмоции. Женя глянул на часы — без пятнадцати шесть. Паша в это время с воодушевлённым вздохом осмотрел комнату. — Так, тут ты всё оставляешь, там ты перебрал уже, это всё мусор…       Возможно эти двое слишком кропотливо подошли к организации, ведь по сути эта квартира никому не нужна и в ней можно оставить всё самым отвратительным способом, которым только можно себе представить. Но тут Женя впервые почувствовал вкус уборки, а Пашу и так всегда тянет что-либо упорядочить и поскладывать по стопочкам. Черноволосый, пройдя взглядом по кругу, наткнулся на взгляд Жеки. — А? — Паша вопросительно округлил глаза. — А мы когда будем уже, этот, — русоволосый несколько раз нарисовал жестом в воздухе полосу — …выдвигаться будем? — Ну, — тот задумчиво почесал макушку — Думаю, что через минут…       Он отодвинул край рукава на левом запястье и уставился на часы. Тишина длится дольше, чем обычно. — Нуу, минут через двадцать можем выдвигаться уже. Есть последний вариант на попозже, это уже через час, если не хочешь торопиться.       Парень поднял взгляд на притихшего собеседника, и немного удивился. На ранее безэмоциональном вдумчивом лице теперь красовалась палитра из самых намешанных эмоций что вообще видел Паша. В общих чертах, его брови сдвинулись к переносице, глаза сквозь прищур сомнительно поблёскивали в тёплом свете коридора, а стиснутые губы было уже превратились в тонкую нитку. — Что такое? — вопрос был отчасти риторическим, потому-что как никак Паша чётко читал во взгляде смуток и нерешительность. — Ну, хорошо. Можем на ближайшем поехать, чтоб не опоздать.       Повисла недолгая тишина. Оба молча обменивались смятёнными взглядами. — Ты не хочешь ехать? — …я не готов ещё. — Так чего ты не сказал, — Паша добро улыбнулся, затем заглушил подступающий вздох, чтобы не давать Жеке больше поводов для тревожных мыслей — Ладно, давай тогда ещё посидим, я достану из рюкзака свои вещи, а саму сумку с твоими собранными оставлю на ночь здесь. Может передумаешь чёт.       Женя с большим энтузиазмом кивнул, видно, как он расслабился. Но, сука, не до конца. — Тогда я через часик поеду, а завтра уже будем думать. Окей?       Русый опять одобрительно кивнул в ответ на предложение Паши.

***

      Колючий морозный воздух быстро пробирался в и так прохладную квартиру. Окно было открыто нараспашку, через него пролетал ветер, который тревожил залежавшуюся комками пыль из-под мебели и с верхушек шкафов. Паша, только что выложивший документы, кошелёк и ключи на комод в коридоре, вернулся обратно в комнату, уже держа сигарету в зубах. Женя сидел на подоконнике, точнее, вдоль него. Его спина опиралась на правую стенку рамы, а поджатые ноги занимали почти всю остальную длину сидушки, оставляя немного места для Паши. Он подошёл к окну, вдохнул холодный запах декабря и протянул Жуку открытую пачку. Пока тот прикуривал, черноволосый уже залез на подоконник и свесил ноги наружу. — Вот, считай тебе и новогоднее чудо, — Паша хмыкнул, принимая обратно зажигалку у русого. Тот в свою очередь многозначительно промолчал. Улыбка с лица гостя начала постепенно спадать — Слыш, Жук?       В ответ последовало вопросительное «мм?». Он с нахмуренным лицом рассматривал звёздное небо. Ясная морозная ночь — не красота ли? — Слушай, я знаю, что у тебя сейчас много чего поменялось, оттого и так много стресса. Который, между прочим очень хорошо читается у тебя на лице. Ты мне и так о нём говоришь, — Женя медленно глянул снизу вверх на Пашу, приподняв брови в интересе — Просто, не хотел бы ты поделиться чем-то? Я бы хотел узнать что у тебя целыми днями происходит в голове.       Жек хмыкнул: — Ну, было бы это так легко. Вообще я часто в моменте хочу высказать какие-то наблюдения о своих мыслях, просто настолько сильно забываюсь, думая о правильной формулировке, что, ну… — Забываешь сказать саму мысль? — Да. Ну и вот. Сейчас тяжело так сразу выпалить то, о чём я думаю. — М-да. Но если хочешь и можешь, то я рад послушать.       Паша затянулся сигаретным дымом, смотря, как Женя со слабой улыбкой опускает взгляд на потрескавшийся асфальт в метрах пяти под окном. — Ну, в первую очередь я сейчас в шоке с этого напора эмоций, которые появились из неоткуда. Точнее они все это время были, но законсервированные, где-то очень глубоко и далеко. А тут я внезапно о них вспомнил. И всё ощущается таким… Живым, — он влюблённо улыбается сам себе. Паша от этой тонкой и красивой эмоции аж невольно задержал дыхание — И внезапно начинаешь замечать, как солнце встаёт и садится, как легко дышится с открытыми окнами, как… Приятно чувствуется чистая ткань и какой, блять, вкусный кофе ты мне оказывается подарил.       Женя сделал перерыв на затяжку, затем выпустил клуб дыма и немного промолчал. — Я начинаю видеть смысл в уборке, в общении. В проветривании комнаты. В красоте, наверное? Я начинаю вспоминать, что мир это не только помехи в ящике и конвейер, а ещё и деревья, люди, глаза. Солнце. Деревья тут, конечно, не произведение искусств, но… Всё же, они тоже часть мира. Пускай и такой гнилой его части, как этот район. И по поводу гнили — она тоже вызывает у меня сильные эмоции. Я очень плохо начал переживать всю несправедливость, с которой сейчас сталкиваюсь, даже краем. Вся эта невинная сторона нелиц, то, как правительство поступает с ними. И эта ситуация с Крис, брр… — лицо Жени болезненно скривилось и он отвёл взгляд дальше от Паши, нахмурив брови. Тот, в свою очередь, лишь предполагал кто такая Крис, совсем не желая перебивать поток речи Жеки. Через пару секунд взгляд русого опять устремился на гостя — А ещё я начал чаще вспоминать тот вечер, когда я стал нелицом. И если раньше я всё случившееся принимал за сухие факты, то сейчас я по ощущениям будто опять оказываюсь там. Каждый раз. И это обратная сторона медали. Мало того, что меня теперь так сильно тревожит то, что уже не поменяешь, оно ещё и тревожит до неприличия сильно.       Паша понимающе кивнул. На самом деле он, разумеется, не может понять Женю, но его понимание больше выражается как подвид сочувствия. Тот в свою очередь задумчиво нахмурился и опустил взгляд вниз, остановившись примерно на руке Паши. — Вообще, наверное сейчас основная часть моих мыслей как раз тревожные. И их так много, и они накладываются друг на друга, и со временем я уже забываю о чём я начинал думать, но так тяжело становится. И вот вроде как совсем без причин… Но больше всего я переживаю… — Жек понизил голос, на момент глянув Паше в глаза. На долю секунды он был похож на виноватую собаку — По поводу этого переезда. Вообще, как я недавно вспомнил, я всю жизнь боялся перемен. Вот именно страх неизвестного. Меня оно всегда интересовало, но я был слишком неуверенным, чтобы коснуться его. Поэтому в основном и жил за спиной у кого-то, кто соизволит мне составить компанию в этом «неизвестном»… Конечно, тут у меня есть ты, сопровождение и помощь, но…       Он заметно замялся на месте, а Паша в свою очередь вопросительно поднял бровь. — Просто… Сам знаешь, я не могу тебе до конца доверять. Точнее… Нет, вот тут у меня мозг начинает спорить с собой! Обе стороны приводят кучу аргументов, но… Я не знаю.       Женя тяжело вздохнул. Его выражение лица приобрело трагичные нотки, немного даже виноватые. Паша в это время, как кажется, впервые неловко отвёл взгляд с рассказчика. Он решил тоже поднять взгляд наверх, где красовались яркие звёзды. Кто мог сомневаться, конечно же Жука в первую очередь волнуют ошибки темноволосого, о которых он так сожалеет. И он совсем не хочет, чтобы это событие осталось на Жеке тяжелым следом, но тут по-другому быть уже не может. Паша уже до костей продрог, когда русый вполне спокойно себя чувствует в одной протёртой толстовке. — …мне стоит вообще начинать эту тему? — тихо спросил Женя, заглядывая слушателю в глаза. Тот удивленно взглянул на парня. — Да, конечно. Говори, — с хрипотцой от непривычки ответил тот, вскоре вернувшись к рассматриванию звёзд. — В общем…       Отвлёкшись от темы, Жек уже потерял нить и мотив повествования, а Паша терпеливо ждал когда тот соберется с мыслями и продолжит. — …да-а. С одной стороны ты мне очень помог. И всё ещё помогаешь. Та бля, ты мне предлагаешь устроить полностью организованный переезд с уже готовым временным местом проживания, это вообще что-то за пределами моего понимания. Ты всё ещё навещаешь меня, и всегда навещал, даже когда тебе угрожали… Наверное, я не знаю что там происходило. может я сейчас звучу глупо со стороны… — он мотнул головой и закрыл глаза, оборвав речь на этот моменте. Через пару секунд молчания, Паша опустил взгляд на Женю, и тот продолжил — …С другой стороны ты мне врал долгое время. Причём довольно масштабно. Ты вёл какую-то двойную игру между нелицами и людьми. С одной стороны показывал мне всё добро и милость, а с другой поливал грязью и называл…       С языка наглухо не срываются те эпитеты, которые тот увидел в газете около недели назад. — И это совсем мало времени прошло. Я ещё не отошёл от случившегося… Ну, даже если и эта ёбаная статья притянута тобой за уши насильно, и ты в самом деле не имеешь ничего подобного в виду. То откуда я могу быть уверенным, что переехав в чужое мне место, ты меня внезапно не бросишь?       По телу Паши прошёл ток. Он приподнял брови, уткнувшись взглядом в небо. — Я имею в виду..! В первое время, пока у меня абсолютно ничего не будет. Ни документов, ни работы, ни денег. Насколько велик шанс того, что я просто стану тебе неудобным, и тебе придётся просто выкинуть меня на улицу, как псину? Как никак я очень привязан к тебе... И ты не думай, что я меркантильный и говорю так только в плане денег и жилья, ладно? Ты всё же первый человек за долгое время, который отнёсся ко мне лучше, чем к помоям. И я… Знаешь, я просто не смогу некоторое время быть самостоятельным… — Паша очень внимательно слушал. Он даже не дышал, понимая, что если такому человеку, как Жене, дать хотя бы малейший повод, то он быстро заткнётся и накрутит себя как попало. Но пока что русый сосредоточенно смотрел в никуда, визуально собирая мысли в кучу — Может это и прозвучит как-то дико, но в каком-то смысле ты меня приручил. И именно ты спас меня из этой, казалось бы, безвылазной дряни, как нелицо. И я так сильно привязался… И да, это жалкое зрелище, но честно, я просто не смогу без тебя. Это очень странное чувство, я, по-моему никогда не смогу его описать. Но как мне кажется, я просто люблю тебя. И в этом виноват ты.       Женя замолк. Он сфокусировал свой взгляд, вернулся в этот мир, и медленно посмотрел на сидящего напротив, довольного, как кота, Пашу. И в один резкий момент его прошибло — и он понял что только что наговорил. Слушатель издал добрый смешок и опустил взгляд в собственные руки, не сумев сдержать умилённую улыбку. Жек, лишь на секунду просканировав выражение лица собеседника, мысленно себя уже похоронил, отвёл взгляд в какие-то невиданные дебри улиц и полностью затих. — Я в жизни не слышал ничего красивее, чем исповедь человека, вернувшегося из ада, — довольно сказал Паша, после глянул сверху вниз на поникшего русого, который, казалось, полностью исчез в закромах толстовки — Я тоже тебя люблю, Женька.       В тьме капюшона было невозможно рассмотреть эмоцию собеседника, но через пару мгновений он стал едва заметно дрожать. Что-то сразу дало Паше понять, что это точно не из-за холода. – Ну, ты чего? – мягким голосом чуть ли не прошептал тот, наклонившись ближе к Жене. В этот момент не было никакого давления. В воздухе царила стойкая атмосфера облегчения. Паша протянул руки в приглашающем жесте. Немного подумав, Жук медленно приблизился и позволил черноволосому осторожно обнять себя.

***

      Преодолев долгий путь по тёмному району нелиц и в шаткой маршрутке, Паша налегке, без всяких рюкзаков, дошёл до нужной остановки, с которой уже спокойно доедет до дома. Чуть не подскользнувшись на подлом присыпанном льду, он не торопясь подошёл к знаку остановки. Рядом стояла знакомая фигура. – Привет...       Парень постарался в полутьме присмотреться к внешним чертам девушки. – Ох. Привет.       Милена, в длинном тёмном пальто и черном берете, с, на удивление, выпрямленными рыжими волосами, едва взглянула на друга. В темноте трудно было разглядеть, но судя по голосу, она не улыбалась. – Что ты тут делаешь, одуванчик? – Паша был чуть-чуть обескуражен. Даже не знал, будет ли тактичным спросить в первую очередь о смене имиджа, или лучше сначала поинтересоваться делами. Лену в свою очередь смутила услышанная кличка. – Еду домой. С работы. А ты похорошел. – без лишних эмоций подметила та. – Спасибо. А ты... – "утратила свой особый шарм, который я так любил" – стала выглядеть намного серьезнее. – Да... Об этом. Меня повысили до зам. начальника отделения, – Милена сделала шаг в сторону, тем самым вышла из тени. Выглядело серо – А там начали прикапываться до дресс-кода. И то ему платья не нравятся, то макияж. Потом сказал, что мои волосы ужасно отвлекают сотрудников. Хотя такого я ещё не слышала. – Ох... – у Паши округлились глаза. На долю секунды в них можно было увидеть нотку сочувствия. – А ты откуда и куда? – Мм, я. Я от друга еду, решили повидаться с ним. – Да? – Да.       Милена прищурила глаза, высматривая что-то в Паше. В итоге решила не добавлять своих ремарок, вместо этого вздохнула и перевела взгляд на дорогу, высматривая троллейбус. – Знаешь, когда меня начальник пригласил в кабинет чтобы поговорить о повышении, он в какой-то момент начал прямо говорить о твоём "предательстве". – Что? – Паша нахмурился и напрягся. Он едва наклонился к Лене, чисто рефлекторно, чтобы установить один уровень глаз. – Я его тогда попросила прекратить и вернуться к делу, без лишнего перехода на личности. По-моему после этого он начал внимательнее следить за мной. Оттуда и придирки к дресс-коду... Которого никогда не было.       Паша задумчиво засмотрелся на Лену, а та снова тяжело вздохнула. – Я просто хочу тебя предупредить. Центральная редакция, возможно, уже вся наслышана о твоих тёрках с нелицами. Может я сейчас выгляжу более грубо или холодно, но я всё ещё люблю и уважаю тебя. И я не хочу, чтобы ты попадал в проблемы.       Парень вдумчиво кивнул. – Спасибо, одуванчик, – он натянул на лицо грустную улыбку. Внезапно выражение лица подруги стало мягче, и она ответила доброй улыбкой.       Подъехал троллейбус.