Нелица

— Блять.       Давид медленно расклеил пальцы, содрав пленку застывшего суперклея с кожи. Он выглядел крайне сконцентрированным, хоть и ситуация выглядела как начало общажного анекдота. С соседнего стула за движениями дредастого обеспокоенно следила пара грустных глаз. Владелец встревоженного взгляда чуть ли не свернулся комочком на угловом стуле, он был в одних штанах, следовательно в руках Давида и была его водолазка, на одном из швов красовалась лопнувшая дырка. — Слушай, у тебя точно иголок нет? — с каплей надежды спросил гость, встрепехнув зеленогривую макушку. — Бля, Сень, были бы — я бы щас с этим клеем не мучался, — он тоже выглядел озадаченным, оценивая получившийся затвердевший шов, — Точнее, иголки то есть, ниток вообще нет. Последние отсохли и крошатся.       Сеня глубоко вздохнул, откинул голову назад и подкурил сигарету, которую все это время держал в зубах. К потолку полетели тяжёлые клубы дыма, растворяясь с ароматным дымом благовоний. Было душно, но это намного лучше, чем то, что происходило на улице. В течение дня снег мог и растаять, и снова заледенеть в каток ближе к вечеру. И всё это сопровождается отвратительным ветром и моросью. Такая духота, мешанина запахов и нездоровое количество свечек (хотя бы парочка должна стоять на каждой поверхности) удачно помогали абстрагироваться от меркой погоды за окном. Парень поправил розовый кардиган на плече. — Мне кажется, или твой знакомый опаздывает? — вскоре поинтересовался тот. В комнате часов не было, единственные находились на запястье хозяина. Тот как раз оттянул ткань домашнего пончо, на секунду взглянув на циферблат. — По сути у него есть ещё две минуты, так что пока что все спокойно. А ты что, слишком торопишься? — А хера-с, я без водолазки не уйду. — Ну и сиди. — Сидю, — с этими словами Сеня наигранно прищурился и по-девичьи надул губки, но понял, что Давид отвлекаться не собирается, поэтому вскоре вскочил с места, бросил накидку на стул и начал внезапно приседать в центре комнаты. Не покладая попыток склеить ткань, дредастый покрутился на стуле так, чтобы гость попадал в поле зрения. Несколько старых ковров полностью покрывали пол комнаты, задвинутая в угол кровать была застелена парой рубашек и приличным количеством бумаг. Редкое явление, но из цветовой палитры комнаты вовсе не выбивается. Все свободные участки стен были заставлены или сервантами, или полками со всякой мелочью.       Совсем чуть-чуть, и Сеня устал от физкультурного припадка, поэтому спокойно уселся на свое былое место. Давид покрутился обратно. Как раз в этот момент осторожно зашерудила входная дверь. Парень откинулся на спинку стула, а Давид с усилием прижал две части ткани друг к другу и дунул на место склейки. Можно было подумать, что вошедший в квартиру заблудился или звук вообще послышался, но тут же в дверном проёме появилась темная фигура с бледной кожей. Не призрак — Паша. — О! — отрезал Сеня, — Здравствуйте. — Привет, эмарь, — впервые за несколько минут Давид отвлекся от настрадавшейся водолазки и глянул на пришедшего. Пришлось постараться, чтобы отклеить пальцы от ткани и протянуть почти чистую руку в приветственном жесте. — Привет, — неуверенно выдавил Паша, поздоровавшись сначала с Дэвом, затем с пока ещё незнакомым ему человеком, — Вы и есть тот знакомый знакомого?       Зелёный довольно кивнул. Не смотря на мешки под глазами и заебанный взгляд, было заметно, что он наверняка на года так четыре младше Паши с Давидом. Поэтому черноволосому не сразу стало ясно, что конкретно ввело его самого в ступор — то, что такая серьезная личность оказалась такой молодой; то, что он одет только в спадающие с него шаровары или же его ярко-кислотный зелёный цвет волос. — Ага, тот самый. И не надо со мной на «Вы», пожалуйста, — он самодовольно улыбнулся, — Я просто Сеня. — Паша, приятно.       Они кивнули друг другу, затем черноволосый без раздумий кинул пальто на какую-то из мебели и без лишних движений сел на третий свободный стул, стоящий как раз рядом со входом и прям напротив нового знакомого. Он только заметил, что сидят они вокруг офисного стола, углы которого были завалены всячиной, а на завышенных отсеках стола возле стены скромно стоял пыльный монитор. Давид опять нахмурился и погрузился в процесс склейки, а Сеня задумчиво рылся в кармане. В конце концов кладет на свободный уголок стола найденные гильзы и замученный свёрток фольги. Паша, сидя тихо и неподвижно, даже не знал что говорить. Не смотря на то, что дома он усердно тренировался перед зеркалом для уверенности и чуть ли презентацию на тему нелиц не сделал за утро, сейчас ему было совсем нечего сказать. Признать честно, его застали врасплох. Он ожидал привычной официальной встречи, даже надел бесспорное сочетание поношенных черных джинс с тяжёлым ремнем и черной выглаженной рубашкой, в попыхах не застёгнутой на верхние пуговички. — Ну шо ты, малой? — довольно откликнулся Сеня, затем быстро провел языком по месту шва косяка, — Расскажешь? — Это вопрос относительно… — он похлопал себе по сумке. — Не, успеем мы ещё про твою статью поговорить, — зелёный ухмыльнулся, заметив, как лицо Паши медленно наливается кровью от неудобства, — Мне про тебя интересно услышать. Откуда вы с Дэвом знакомы?       Паша глянул на сгорбленного Давида рядом, отрезающего неудачное пятно от водолазки. — Что ты делаешь?! — внезапно пискнул Сеня, наверняка он тоже заметил это действие, — Оно и так уже порванное, ты ещё и дальше кромсаешь-… — Тихо-о. — дредастый вскинул указательный палец в воздух, — Я знаю что я делаю, не возникай. — Тьфу, — он закатил глаза, затем снова перевел взгляд на гостя, — Так вот? — Да, мы в общаге вместе жили. До тех пор, пока Давид сам не вылетел. Там ещё пообщались годик-полтора, потом вообще перестали видеться. Вот недавно вспомнили друг о друге.       Сеня многозначительно кивнул, задумчиво поджигая край свертка. — Не знал, ну классно вам.       На время повисла тишина. Паша настукивал засевший бит на ноге, а Сеня с отстранённым прищуром залип в одну точку. Атмосфера в комнате расслабляла, но и в это время напрягала голову пульсирующими болями от духоты, слабое теплое освещение словно убаюкивало, но его сочетание с голубо-серым вечерним небом из окна нагнетало какой-то неоправданной тревоги. — Слыш, Водолаз? — перебил тишину Давид, внезапно вырвавшийся из транса, — Всё же поищи получше в том серванте. Мне кажется что они должны где-то на верхних полках в глубине лежать.       Сеня подорвался с места и тут же оказался возле этого злополучного серванта, и, стоя на носочках, вслепую что-то ощупывал в дебрях шкафа. Прошло от силы секунд 30, как парень высовывает из вещей руку, в которой держит пакет с мотками разных ниток. Бросив их на стол, отрезал: — Давид, блять-… — Не ругайся. Всё равно я тут работаю, мне же хуже. — А мне потом эту хуйню носить надо, — он тихо цокнул и едва закатил глаза, потом сделал ещё одну затяжку, уже втыкая на гостя. — Почему ты Водолаз? — поинтересовался тот, словно дождавшись на себе взгляда, который позволит задать вопрос. Давид громко посмеялся. — Дэв, мне обязательно об этом рассказывать? — спросил в ответ помрачневший Сеня. — Ну думаю да, давно ж это было, — дредастый отложил водолазку в сторону и достал из упаковки одну иглу, с ухмылкой смотря на двоих. — Короче, там такая история! Ща расскажу, — он бегло всучил Паше в руки косяк и с энтузиазмом в глазах опёрся на стол локтями, мечтательно уткнувшись в потолок, — Было мне лет 11 наверное, и я жил с бабушкой, предков у меня нет так то, вот. Живем, всё нормально, тут хуяк — кошку нашёл. Ну а кошка залетевшая. Бабуля так спохватилась, как бы приняла её, всё круто. Жила кошка с нами, росла с котятами. Блять, и представь, котята рождаются. Я весь такой на позитиве иду в школу, захожу потом, корма беру на деньги с обедов. Прихожу — а их нет. Бегу к бабке, а она мне: «Их украли, пришёл дядька и украл». Ну я ж был смышлёным малым, я сразу всё понял — побежал в соседнее озеро их вылавливать. Не поверишь! Их, во-первых, там не было, а во-вторых — я вспомнил что не умею плавать, но только тогда, когда заплыл в центр озера. — Ну а потом его принесли дельфины, — вставил Давид, усердно пытаясь просунуть нить в ушко иголки. — Ага, Анатолий Иванович вытащил. Думал, что я топлюсь из-за котят, — Сеня широко улыбнулся, посмотрев на Пашу. Кривится, наверное из-за горечи в горле после затяжки. После пары секунд тишины, парень подытожил, — Так вот и получилось что теперь я Водолаз. В общем, ума мне не занимать.       Давид протянул Паше руку и тот передал ему курево. В комнате стало будто бы свежее. Дредастый зажал окурок между губ, протянув нитку и завязав её кончик в узелок. — Ура, — сухо сказал Сеня, — И как ты теперь будешь это шить?       Он указал пальцем на водолазку, покрытую каменно-твердыми пластами клея, криво обрезанную и ужасно измученную. — Легко, — неразборчиво, но звонко ответил швея, улыбнувшись Паше. Тот растянулся в неловкой улыбке, — Но в общем не сейчас. Достаточно на сегодня умелых ручек.       Он ткнул иглу в найденную в столе подушечку и слабо толкнул Водолаза в плечо. Тот, будто по команде, достал из неоткуда знакомую папку, но уже значительно увеличенную. Пока Паша изучал действия Сени, со стола убрались все ненужные вещи и свободного места стало в разы больше. — Так вот, Паш, — отрезал Дэв, который точным движением руки надел на себя небольшие квадратные очки. Выглядело забавно, поэтому черноволосый тихо хихикнул, — М-да. В общем я добавил пару красивых слов в твой текст, что ты мне дал.       Он открыл папку, пролистал пару страниц и, немного прочитав содержание листа, передал папку Паше. Тот с серьезным лицом уткнулся в текст. Заголовок мало чего говорил, так как был набором из нечитаемой в этом состоянии аббревиатуры и чисел. Парень стал замечать знакомые цитаты и словосочетания в тексте только изредка, он в основном был почти полностью переделан на другой лад, и стиль речи, используемый в этой версии, не мог не удивить. Процесс прочтения прервал Сеня: — Слыш, малой, а как тебя вообще связало с нелицами? Какой твой мотив?       Пашу заметно позабавило с того, как зелёный его называет, но решив не подмечать этот факт, он после недолгой паузы ответил: — Ну я с детства не очень понимал что в них такого плохого, не интересовался ни разу, все легенды и ужастики как-то пропускал мимо ушей. И вот, недавно пришлось столкнуться с этой темой. Мне не понравилось то, что я увидел, и по нескольким причинам я хочу загладить свой небольшой проёб. — Какой проёб? — поинтересовался Сеня, наблюдая как Паша мнётся на месте. — Его почти заставили писать притянутую за уши ложь и это попало на первые страницы «Центрального издания», — уверенно добавил Давид. — Да… — вполголоса продолжил парень. Он выглядел решительнее, — А я в итоге оказался совсем другого мнения о происходящем. Я из личного опыта знаю, что много чего, что вдалбливается нам с детства, оказалось враньём. И меня это чуть-чуть не устроило. — М-да, — лениво протянул Сеня. Он забрал изо рта Давида косяк и тут же облокотился на стенку за собой. Сделав глубокую затяжку, он продолжил, — Знаешь, я вообще не понимаю отношения властей к таким людям. И лично я считаю, что они как никто другой нуждаются в помощи. А в результате их просто выкидывают в нечеловеческие условия. — Их и за людей не считают, — вставил свою мысль Дэв, — Это меня пугает в первую очередь. — Никогда не… — задумчиво начал Паша, удивленно смотря то на одного, то на другого, — Я никогда бы не подумал, что смогу обсудить это с кем-либо. Я вообще впервые слышу, чтобы кто-то с такой уверенностью говорил о нелицах как о людях, а не помое.       Сеня с грустной улыбкой пожал плечами. — Ну а у тебя там что из нового? — спросил Давид, повернувшись в сторону гостя всем туловищем.

***

      Голова страшно трещала, а где-то в желудке стоял тяжёлый ком подступающей изжоги. Оставаться ещё на пятнадцать минут в гостях у планокуров оказалось в итоге сомнительной идеей, и понял он это в момент, когда за три часа до выхода из дома попытался лечь спать. Но желудок, наполненный запасами домашнего вина и мартини отказался находиться в лежачем положении. Поэтому теперь голова не варила, а тело кричало о помощи всеми возможными способами, благо он хотя бы вышел из громкого автобуса, в котором находиться было совсем невозможно, плюс ко всему из-за шаткой подвески окончательно укачивало. Паша быстрой и уверенной походкой проходил мимо хорошо знакомого мёртвого тополиного леса, затем мимо грустной архитектуры середины прошлого века. Он ходит тут настолько долго, что всё это, мелькая перед глазами почти каждую неделю, начинало уже заметно надоедать и порой даже бесить. Парень уже знал наизусть всю хронологию потёртых чисел на домах: пятьдесят шесть, пятьдесят восемь, шестьдесят. Тут поворот. Эти дома, не смотря на то, что по сути являются новее всех остальных в глуби района, выглядели грустнее всего. По сути те же хрущёвки, что и в комфортных жилых двориках в типичном густом городе, но здесь они наверняка были заброшены и не ремонтировались ни разу.       Если вспомнить историю этого города, то эта районная аномалия легко объясняется: в послевоенное время власти были уверены в экономическом успехе этого города, настроив кучу новых на тот момент домов вокруг центра. Частично расчёты оправдались, но лишь с учётом пары нюансов — люди стали расселяться лишь в тридцати процентах этих построек, когда остальное большинство терпеливо ждало обещанного прироста населения, которого всё-таки не произошло. В период Брежневского застоя фабрики и заводы, находящиеся как раз на нынешней территории нелиц, перестали работать с прежней интенсивностью, а во времена перестройки большинство так и вообще перестали работать. Ещё в семидесятые это послужило весомой причиной для того, чтобы ехать учиться и работать в более обнадёживающие места, поэтому много микрорайонов по всему городу так и умерли, не успев родиться.       Чем же является район нелиц? По сути своей, этот район раньше был отдельным крупным посёлком, но рост территории административного центра притянул к себе все мелкие посёлки вокруг, включая и нынешних нелиц. И если верить историческим источникам из папки Давида, то в этот район их заселили как раз под конец эпохи Брежневского застоя, когда все надежды на прирост населения давно захоронены, а с заводов ушёл весь пролетариат. Ему на смену и приписали работу привезённых на застоявшихся заводах. А так, как отношение людей к нелицам оставляет желать лучшего, ценность квартир с восточной стороны города (с этой стороны и находится приросший посёлок) значительно снизилась. Но не смотря на приятную цену, жить там никто не желал, как и лишний раз гулять.       «Отличный способ отвлечься от дерьмового состояния, — подумал про себя Паша, вспоминая отрывки исторических справок, — Думать о ещё более дерьмовой теме».       Таким образом он уже оказался под домом Жени, кое-как взобрался до нужной двери и постучался. Резкий звук отдался эхом в голову, но ответа не последовало. Паша нахмурился и дёрнул ручку двери, которая, как ни странно, поддалась. Парень не на шутку напрягся, поэтому сразу же вошёл и запер за собой дверь. Искать долго не пришлось: он глянул направо от себя, где находилась его комната, затем сразу увидел и Женю. Он сидел на подлокотнике дивана, одет в знакомое осеннее пальто, не реагируя на приход Паши вовсе. — Жек? Ты чего? — с хрипотцой спросил вошедший, неуверенно нарушая тишину, — Ты куда-то выходил? Что-то случилось- — Я, я сам не знаю почему, — задумчиво начал тот. Картина выглядела неестественно драматичной, — Я захотел сходить к одному человеку тут, нелицу. Мне показалось это важным, я понимаю что это глупо, но…       Паша вошёл в комнату и подошёл чуть ближе к Жене, стараясь ненавязчиво заглянуть за штору волос. — Жень, что произошло? — Мою знакомую, которая мне сильно помогла в один момент, убили. Я не знаю почему, но на месте, где мы с ней ранее виделись, стена пропитана кровью.       Повисло молчание. Русоволосый поднял взгляд на гостя, и тут же скользнул глазами вбок. Он выглядел более озадаченным, нежели разбитым. — Ох… — Да, я не хочу об этом сейчас думать. Я не могу перестать, но мне очень от этого неприятно. Поэтому если ты не знаешь что сказать, то это наверное к лучшему. — Точно? — даже с небольшим блеском надежды спросил тот. — Да, точно. Давай вести себя как обычно, — Жек встал и бегло выпрямился, скинув с себя пальто, затем уже посмотрел на Пашу. Его глаза округлились, когда тот почувствовал острый запах перегара — А с тобой что? — Засиделся с друзьями вчера, классика, — мимика Паши работала минимально, поэтому он смог только приподнять уголки губ. Женя понимающе промычал, не без интереса рассматривая уставший облик черноволосого. В итоге оба сошлись на уже привычном чаепитии при встрече. Интересно то, как эти двое поменялись ролями слушателя и рассказчика: Паша оказался совсем неразговорчивым, когда у Жука накопилось слишком много необычных наблюдений и ощущений. Однако так быстро соскочить с темы не вышло, всё же в словах и эмоциях второго наблюдалось заметное замешательство. Может, были бы у гостя силы на развитие разговорных тем, повысить настроение было бы легче, но в голову как на зло ничего не лезло. Чай оказался оазисом среди пустыни для обоих, для некоторых больше в моральном, для некоторых в физическом плане. Всем заметно полегчало.       С таким настроением, обсуждая всякие мелочи на уровне любимых школьных предметов и забытых детских стишков, они перенесли занимательную беседу на диван, где Паша, монотонно поддакивая Жене, случайно уснул. Жек не сразу это заметил, но как обратил внимание, с мелкой улыбкой залип на эту картину, после чего заставил себя заняться чем-то полезным по дому. Он не первый день занимает себя сугубо уборкой по дому, что-то клацнуло в голове и этот безобразный вид старенькой квартиры стал ужасно мозолить глаза. Начал с момента, когда стоя на кухне и заваривая себе новый сорт чая, обратил внимание на ужасно запыленную столешницу, а через несколько минут обнаружил себя с тряпкой и старым куском мыла в руке. Сейчас он был на этапе перебирания забытых мелочей в дальних шкафах и комодах. И вот, подсев к нижней полке шкафа, он стал доставать оттуда забытую одежду и даже некоторые книги, лежавшие вперемешку со старой мелочёвкой по типу украшений и всякого мусора, имеющего личную ценность.       Женя давно не появлялся на работе, от чего его график дня полностью поменялся. Если раньше он проводил большую часть времени на конвейере, а потом обессиленно падал в постель, а за выходные восстанавливал силы для новой недели, в основную безжизненно лёжа перед ящиком. А сейчас, когда из привычных дел ничего не осталось, а руки автоматически желали какой-то работы, соскучиться было намного легче. Поэтому он забивал свою потребность в активности генеральной неторопливой уборкой. И как в случае с конвейером, за постоянными монотонными движениями словно проваливаешься в транс и в голову начинают лезть различные мысли. Если раньше они были скудные, повторяющиеся и надоедливые, как засевшая в голове строчка дерьмовой песни, то сейчас, перебирая старые подвески и кресты, в голове происходил непонятный и вводящий в ступор взрыв из идей, мыслей и переживаний. И в таком состоянии Жек плавал уже едва больше недели, обнаруживая себя на глупых и даже наивных вопросах и идеях. Некоторые вызывали настолько непривычно бурные эмоции: от некоторых невольно лезла улыбка, от других в горле вставал ком, а иногда так вообще он закрывал покрасневшее лицо в руки и судорожно отгонял от себя лишнее. И именно в этот момент, под томные сопения Паши, в голову лезли новые мысли. Не то, чтобы он никогда об этом не думал, но как бы полное осознание к нему стало приходить только сейчас. Находиться тут нельзя было, парень уже начинал сходить с ума, хоть и пробыл тут после возвращения к жизни только недельку, значит вскоре ему придётся переезжать в город. Паша уже сказал, что поможет как сможет, поэтому с этим проблем появиться не должно, но непонятный страх перед неизвестным всё ещё сковывал и напрягал. Сколько лет он прожил в этом захолустье и как давно не появлялся в цивилизации. Наверняка всё в корне изменилось и в итоге Жек попадёт в совсем неизученный собой мир, знакомый, но настолько преобразившийся, что легче было бы просто переродиться заново.       Помощь Паши тоже пугала. Парень все ещё не мог сложить все факты в одну картину. Сумма того, что он увидел, что он слышал и то, что говорил ему в итоге сам Паша. Сложно было так просто отпустить ситуацию с газетой, в голове засели ясные обиды, но в силу своего характера Женя не позволял взять обидам верх. Всё же он не знает полной картины вовсе, может причины для обид на самом деле более чем весомые, а может Паша и в самом деле написал ту грёбанную статью далеко не по своей воле. Может ему правда было настолько тяжело, что он потерялся в том, что плохо, а что хорошо. Как никак, он продолжал навещать и помогать нелицу как только мог, не смотря на все потенциальные угрозы. И всё же он первый, кто отнёсся к нему как к настоящему человеку впервые за долгое время. Жек искренне устал думать об этом.       Находиться тут нельзя, об этом свидетельствовало количество потемневших багровых пятен в переулках района и плохо отмытые дубинки милиции. Это место было на самом деле проклято, если не хуже. Женя был более чем уверен, что Крис была абсолютным Человеком, доброй душой, зажатой в рамки своей невесёлой судьбы и нынешних законов по отношению к нелицам. К сожалению, никого не интересовало по какой причине она оказалась здесь, тем более никого не волновало, что ничего такого зловещего, о чём кричат антинелицные радикалы, она не делала и оказалась в таких ужасных условиях жизни по жестокой вине другого человека, который сейчас наверняка спокойно разгуливал по городу, а может ещё был и ментом, а может вообще депутатом, — от этой мысли челюсти парня невольно сжались, — и, конечно же, никто не собирался разбираться в том, кого они убивают и убивают ли они её заслуже-. Нет, не правильно. Того ли человека они наказывали? Убивать нелиц, как и людей — заслуженно или нет — во всех случаях было недопустимо и было заметным превышением полномочий органов правопорядка.       От напора беспросветно негативных мыслей у Жени заметно вспотели ладони и утяжелилось дыхание. Наверняка справедливее было бы сослать в такое место его отца, а не самого Женю. Эта мысль плотно засела в голове железным убеждением. И тут парню стало противно от себя же. Неправильно так думать, он бессовестно себя жалел, что точно не было правильным. Он определенно не был невинным и его выкинули на этот район по чёткой причине. Он убил человека. Буквально несколько строк назад он размышлял о том, что убийство — это в любом случае превышение полномочий, и так быстро переобувшись он уже жалуется самому себе на какую-то якобы невинность, которой на самом деле у Жени не было.       Мало того, что он лишил человека жизни, в результате этого пострадал каждый, без исключений: сам он стал нелицом и сводил концы с концами в одном и том же режиме восемь лет, мать, судя со слов того самого мента, тоже присудили к лишению свободы из-за того, что она так наивно заступилась за своего сына, не зная, что противоречие её показаниям видно по лицу самого виновника. Что же с бабушкой? Вряд ли она вообще осталась жива, но если так, то она или сама оказалась разбитой, из-за чего потеряла своё лицо тоже, или отрешилась, проводя свои последние дни в каком-то доме престарелых.       Из-за его спонтанного и импульсивного решения сломались жизни многих. Может, если бы он умел держать себя в руках, что всё закончилось бы лучше. По крайней мере лично для Жени, он наверняка бы получил высшее образование хотя бы на бюджете и сейчас бы работал тем, кем бы себя видел после пяти лет науки. Вместо этого он буквально потратил все потенциально лучшие года жизни, плавая в этом безвылазном дерьме. И это всё из-за его одного неверного решения.       Очнулся тот в момент, когда понял, что бесконтрольно задыхается, кусая собственные запястья от странного обвала чувств. Раз, два, три. Он не мог ничего увидеть. Резкий, сильный страх забрал у него зрение. Перед глазами мелькали картинки: окровавленный гвоздодёр, зеркало, мать, сирены, много крови. Её очень много. Он будто вспомнил всё как было, а не как сухие факты о прошлом. Воспоминания были, как не вовремя, более четкими и яркими. Воздуха всё ещё не хватало. Вскоре перед глазами резко возник Паша, с неумело скрытым волнением что-то говорящий парню. Он пытался вслушаться. — Слушай, слушай меня, Жук, — русоволосый отдал все свои силы, чтобы сконцентрироваться только на голосе гостя — Попытайся сделать так, чтобы ты слышал только мой голос. А сейчас сделай вдох.       Паша сидел крайне близко к Жене, при этом говорил тихим низким голосом, что, как оказалось, неплохо работало. Сам он начал медленно втягивать воздух через нос, Жек через силу повторил то же самое, усердно пытаясь держать воздух в лёгких не смотря на спазмы под ребрами. — …Выдох.