О чем не спела иволга

Вечерний сумрак потихоньку окутывал деревушку. В воздухе чувствовался запах приближающейся ночи. Птицы практически не пели. Ветер шумел в листьях деревьев, где-то скрипели ветки старых рассохшихся брёвен. Прохладный ветер коснулся щек высокого мужчины, курившего около старого амбара, двери которого были сорваны с петель, усилием нападавшей ганзы. В последнее время кутеж и разбой его совсем не радовали. Пирушки хоть и выдавались на славу, но были ему скучны. Алкоголь чуть не стал его последним лекарством от боли, которую он испытывал, просыпаясь каждое утро. В какой-то момент мужчина поймал себя на мысли, что сопьется так и сгинет в какой-нибудь канаве в луже собственной блевотины. Эта мысль и заставила его снизить количество огненной воды в крови. Но нужно было чем-то залечить кровоточащую душевную рану. Здравый рассудок часто покидал его и не всегда возвращался вовремя. Он как раненный зверь, рычал на всех кто к нему подходит, кидался на тех кто не так смотрит. Так больше продолжаться не могло. Ему жизненно необходимо было вернуть того, чью любовь он чувствовал. Ему нужна она. Здесь и сейчас. И неважно что он еле стоит на ногах, неважно что он так и не отмыл лицо испачканное кровью. Он хотел видеть ее рядом. Чувствовать запах ее парфюма. Видеть эти зеленоватые глаза. Ощущать ее объятия. И может быть даже ее губы в поцелуе. Родителям его возлюбленной атаман не нравился. Они мирились с его присутствием только из-за материального положения его семьи. Сейчас же это самое положение скатывается на дно. В его жизни слишком много разбоя, слишком много крови, предсмертных криков, угроз от селян и знатных особ. Торговля не шла, росли долги и их практически нечем покрыть. Еще немного и он с братом окажутся на самом дне, вынужденные постоянно грабить и перебиваться у кого попало. Борсоди слишком рано включился в жизнь. Вся их жизнь слишком рано пошла под откос. Мужчина тряхнул головой, отгоняя мысли о его положении. Он часто раздумывал на эти темы. И каждый раз у него в руках появлялась бутылка крепучки. Именно поэтому он и стоял около амбара, курил и все пытался понять в каком направлении двигаться дальше. Ответов не было. Может их не было потому что он задавал неправильные вопросы? Или же потому что просто не хотел знать ответы? Никто точно не скажет, ровно как и он не станет кого-то спрашивать. Табак в трубке потихоньку тлел, затяжки стали более свободными, чувствовалась примесь поступившего воздуха, примяв пяткой тампера тлеющий табак и потянув еще пару затяжек, атаман склонил набок трубку и стряхнул, легким постукиванием по чаще, пепел. «Пора возвращаться», подумал мужчина. Тяжело вздохнув, оглянувшись по сторонам, он направился в хату старосты, к своей компании. По мере приближения к хате он слышал громкий мужицкий хохот, женские возгласы о чьей-то несправедливости и писк маленькой девочки, что пыталась от кого-то убежать. Через мгновение он оказался внутри хаты. Убранство этого домишки не поддается никакому сравнению с его фамильным поместьем. В ходе чьей-то драки были раскурочены сени. Где-то виднелись темные пятна. Кровь? Или кто-то разлил самогон? Только Боги знают что конкретно здесь творилось, ну и виновники всех этих последствий. Пройдя через сени ,атаману открылся крайне подозрительный вид. На коленях его брата сидела девочка, рьяно пытающаяся вырваться из крепких мужских рук. Он же в свою очередь пытался ее унять, но тщетно. В конце концов он ее отпустил, она свалилась на пол лицом и быстро побежала к выходу из дома. Всем своим видом он показывал что его это не беспокоит, но его брат знал что это не так. — Вернулся, мать твою. Где был? Девок на сеновал таскал? — подначивая поинтересовался брат. — Как видишь. У амбара, курил, — ответил атаман, пытаясь скрыть нарастающий интерес от собеседника. — Ну твою ж за ногу, Ольгерд, ты меня в последнее время сильно напрягаешь своим поведением. Складывается такое ощущение, что ты уж помер да тело в гроб забыли положить, — по-детски отозвался брат на тон атамана. — Не все всегда трахают кметских дочек как ты. Иногда нужно просто покурить в тишине, — слегка озлоблено заверил мужчина, присаживаясь на скамью, рядом со своим братом, — если ты не забыл, я помолвлен. — Кхм, был помолвлен, — поправил его брат, — рыжик, свет клином не сошелся на твоей прекрасной невесте, вокруг много других девок. Так глядишь, с твоим воздержанием, и с ума сойдешь, — озорным тоном заключил собеседник. — Вот дойдет у тебя дело до влюбленности и будешь как я,— раздражённо парировал рыжик. — Как ты что? Страдать и бегать курить в тишине да одиночестве? Нет уж, спасибо, я лучше за девками бегать буду, от этого толку больше, чем от раздумий о том как бы вернуть ненаглядную, — с легким презрением, констатировал свою отреченность от любовных тяжб иного характера, родич. — М-м. А чья же это малявка сидела у тебя на коленях? Уж случаем не продукт твоих бегов за девками по сеновалам? — с подозрением спросил атаман, — Я чего-то не знаю? Решил завести себе ненаглядную в тайне от всех? — Че бля? С какого это рожна ты подумал, что это моя дочь? Я че похож на оленя, чтоб так проебываться? — возмущённо воскликнул брат. — Ну а нахера ты ее сюда приволок? Или я снова чего-то не знаю? — все с тем же подозрением он пытался выудить хоть что-то из своего кровного. — Ты ебанулся? Меня на детей не тянет, придурок. Еще днем ее увидел, сидела над мамкой и пыталась ее разбудить, жалко стало, решил ее с собой взять, чтоб при встрече со старостой ему отдать, — наконец уведомил он возмущенного брата. — И все равно, сюда-то ты нахера ее притащил? Чтоб она с тобой наливку выпила? В гвинт партейку перекинула? А? — все никак не унимался старший. — Мне лень было искать старосту, а сюда он раз пять ходил, до того как мы тут капитально обосновались, ну я и решил вдруг снова заглянет, а я ему малявку сбагрю, — с тяжким вздохом ответил младший. Слезы пеленой закрывали глаза, ориентироваться в сумерках было сложно, но она всё-таки смогла найти знакомый силуэт в вечерней тьме. Холодный ветер продувал легкий кафтан, зубы начали стучать, от резко нахлынувшего холода. Знакомый образ пытался встать, но постоянно падал с болезненным рыком. Девочка побежала к ней. К той, что пыталась встать и отправиться на поиски своей малышки. Прибежав к ней, малышка бросилась на нее в порывах обнять, но столкнулась с грозным шипением, чем была тут же напугана до предела возможного. Девушка попыталась успокоить свою маленькую, ей было еще больнее от того что она ее испугала, вместо того, чтобы заключить в свои объятия. Она попыталась к ней подползти и сгрести ее к себе, но малышка медленно пятилась назад. — Солнышко мое, прости, — сиплым голосом отозвалась старшая, — я не хотела тебя пугать. Иди ко мне, лапушка моя, иди ближе. Девочка слегка успокоилась и подалась вперед. Подзывавшая, старалась сдерживать себя, чтоб снова не испугать дорого ей человечка.