О чем не спела иволга

— Прячься. Не вылезай, пока я тебя не найду. — Нет! — Амалия, я сказала прячься! — Не буду. Ты еле на ногах стоишь, куда ты собралась! — Кто-то из этих чертей стащил мою саблю. Я должна ее забрать. — Ты к ним не пойдешь! Я тебя туда не пущу! — Малышка, — заботливым тоном она окликнула ее, — я понимаю, что ты беспокоишься, но я должна забрать саблю. После бабушкиных экзекуций, она единственное, что я могу держать не боясь, что это обратят супротив меня. И если ты не забыла, это все что осталось от моего отца и твоего дедушки. — Их много! — все не унималась Амалия, —А ты одна! Ими же и побитая, я тебя к ним не пущу! И правда, стоять было сложно, даже малейшее повышение порыва ветра чуть ли не сдувало ее с ног. Ветер свистел в пустых ножнах и это не на шутку заставляло ее злиться и в то же время испытывать непомерное чувство вины. — Ладно, пойдешь со мной. — Нет. Ни ты, ни я туда не пойдем! — Лапушкая моя, саблю надо забрать. — Не сейчас. Давай найдем хоть какую-то крышу, спрячемся там и хоть чуть-чуть отдохнем, — сделав заманчивое предложение, она осмотрелась по сторонам, — они вряд ли уйдут завтра. — Может быть, но с сабелькой, чует сердце и жопа, что-то будет, — она с трудом сделала шаг вперед и тут же остановилась, — сейчас тут тихо, да и эти алкаши все сидят в хате старосты, может ты поищешь нам крышу, а я схожу заберу сумку у Баст. — Ойша, я знаю что ты хочешь пойти к ним. Мы вместе будем искать крышу и вместе пойдем к Баст, — недоверительно отозвалась Амалия. — Сладушка, так будет быстрее. С тебя крыша, с меня вещицы потеплее, — попыталась убедить ее Ойша. — Ладно, но к ним не ходи. — Постараюсь, — шипя, ответила она. Превозмогая боль, Ойша направилась к коновязи, боковым зрением приглядывая за Амалией. Вороной тяжеловоз мирно стоял около коновязи. Еще днем он должен был везти домой двух девиц, но планы были сорваны. Ему не привыкать к таким резким сменам, но Баст с характером. Он заметил, что к нему кто-то подходит. Начал фыркать. — Тише, чертяка, тише. Свои, — заверил его мужчина, но Баст заслышав не родной голос заржал так, что можно было и мертвеца разбудить, — ох ты ж блять! Тихо! Кому сказал, — с напором мужчина попытался угомонить нерадивого жеребца. — Это кому тут жить надоело? — донесся со спины женский хриплый голос, — От коня моего свои культяпки убрал, а не то пришибу, — сквозь зубы процедила она. — И ты тише, я ток сумку возьму и пойду себе с миром, — лоснящимся тоном оповестил чужак. — Ты с этим миром попрощаешься, если не отойдешь от коня! Самогонка шла отлично. Даже слишком. Ольгерд, подпирая щеку рукой, наблюдал за тем, как его брат снова напивается в хлам и строит хмельные глазки кабанихам. — Я тут амбар приметил, можем махнуть туда, — заигрывающе предложил он. — Это тот амбар в котором мы двери снесли? Ха! Не одна я в поле кувыркалась, не одной мне ветер в гузно дул! Айда, — легко согласилась, крепко выпившая, кабаниха. Порой, Ольгерду казалось, что его брату, Витольду, совсем безразлично их положение. Но как только Витольд замечал пронзительный взгляд кровного родственника, он тут же давал понять, что это Ольгерду только кажется. Младший Эверек был не менее удручен быстрым спуском ко дну общества. Ему страшно не хватало общества похотливых графинь, не менее развратных баронесс. В их компании можно было хоть поговорить о чем-то, кроме войнушек, что очень расслабляло. Но сейчас Витольд был вынужден мириться с тем, что их общества он не получит. На первый взгляд, Витольд предстает крайне капризным и своенравным дворянином. Но это только на первый взгляд. Да, любовь платоническую он не считал чем-то святым, ему по душе больше была наивная романтика, на которую велись такие же наивные женщины. А сейчас количество наивных выросло вдвое потому, как селянки и кметские дочки не шибко разбирались в правде и откровенной лжи, которой Эверек часто пользовался. Витольд тот еще кутежник. Его капризность происходила от большого желания не подпускать близко к себе не тех людей. Эта черта многих отталкивает, но и не мало кого-то притягивает, причем, последние практически всегда оказываются либо вдовами, с острой нехваткой заботы о ком-то старше их детей, либо любительниц острых ощущений вовремя ссор и склок. Женщины не единственная его страсть. Кони. Всегда ухожены, снаряжение начищено, а сам Витольд часто забывал посещать баню или хотя бы бадью. Ровно до тех пор пока Ольгерд не кинет какую-нибудь колкость по поводу его чистоплотности. — Етить твою... Это кто тут сдох? — наигранно щурясь, поинтересовался Ольгерд. — Да никто не подыхал, все живы, здоровы, — не понимающе отозвался Витольд. — Живы, здоровы, а смрад такой будто утопца зажарили над кучей говна, — продолжая отыгрывать свою мученическую роль заключил рыжик. — Ты, бляха, конкретнее говори, а то я переживать начинаю, — так же наигранно продолжил младший Эверек. — Кони, я смотрю, ухожены, да так что прямо сейчас на парад можно выводить, а всадник как дохлый вепрь, разносит жуткий смрад на всю Реданию, — подбоченившись, уточнил старший, — как там было, ща, вспомню... А, вспомнил: "Убежало одеяло, Улетела простыня. И подушка, как лягушка ускакала от меня. Я за свечку, она в печку. Я за книгу, та бежать. Больше фисштех не давайте, Заебали, вашу мать!" — Не то вспомнил, братец мой, козломордый, — глянув исподлобья, обиженно кинул виновник "дохлого смрада". — Это не отменяет того, что тебе необходимо помыться, — приподняв левую бровь, пояснил козломордый братец. — Да помоюсь я, помоюсь. Отъебись. Я сейчас занят кое-чем другим.