О чем не спела иволга

— Зовите свою золотую антилопу, — вздохнув, сказал Богумил. — Еремей, — крикнул Ольгерд, — где Ойша? — Я за ней не слежу, — запыхавшись, ответил Еремей, — найти? — Глупый вопрос, — глядя исподлобья, сказал атаман, — сюда ее тащи. Еремей снова пустился в бег. Пробежав по особняку, он заглянул во все, по его мнению, комнаты, в которых могла быть Ойша. И уже намереваясь вернуться и получить по шее за то, что не нашел ее, услышал ее пение. Идя на голос, он забрел в темный угол дома и с трудом отыскал дверь, из-за которой доносился ее голос. — Ойша, — распахнув настежь дверь, начал он, — атаман зовет. — Будешь орать, — зашипела она, — тебя праотцы звать будут. Ойша медленно выпутывалась из объятий спящей Амалии. Наконец освободившись, она поправила простыню, укрывающую ее, и двинула на выход из каморки. Следуя за Еремеем, ее не покидало ощущение, что что-то в эту ночь случится. "Лишь бы не с ней", прокручивала эту мысль Ойша. "Лишь бы не с моим солнышком". Они поднялись на второй этаж. В огромной гостевой комнате их ждали трое. — Нашлась пропажа, — озвучил свой комментарий Ольгерд, — сюда иди, а ты свободен. — Я и не пропадала, — съязвила сонная Ойша, — что случилось? — Пизда с хуем разлучилась, — ответил той же язвительностью атаман, — слушай, что говорить будут. — Я, видать, плохо тебя манерам учил, — взглянул злобно на старшего сына Богумил, — за это я с тобой потом поговорю, а пока, Ойша, расскажи-ка мне, почему в завещании твоего деда указана только ты? — Опять оно, — раздраженно отозвалась она, — у деда был выбор либо я, либо бабушка. — А других родичей не было? — Его старшая дочь умерла, — пояснила она, — заболела чем-то, не помню чем. — А другие? — Моя мать тоже мертва, — сдерживая накатившие слезы, шепотом сказала Ойша, — старший брат – мертв, младший – на Скеллиге. С ним последние его годы жила я, бабушка и Амалия. — Почему не младший, не Амалия и не бабушка? — Как много подозрений для одной ночи. Младший отказался, Амалия закреплена за мной, а бабушка изменяла дедушке, — смотря в глаза Богумилу, раскрыла она все, что он хотел знать. — Допустим, я поверил, — начал издалека он, — дед мертв? Значит, ты уже должна вступить в право наследования, но ты все еще шатаешься по улице вместе со своей племянницей. — Все не так просто. — Я вижу. Есть вариант решить проблему с бродяжничеством. — Нет варианта, — перебив его, отрезала Ойша. — А я сказал – есть, — уперся Богумил, — насколько мне известно, твой дед реданец. В законодательстве, по поводу наследования, есть лазейка. Ее можно использовать. — Да вашу ж мышь, блять, за бедро, — взбесилась Ойша, — не пойду я замуж. Хоть убейте. Делать мне там нечего. — Какая резкая, — сделал вывод Богумил, — и, вроде, сообразительная. Что ж, в таком случае, предлагаю для начала послушать меня до конца, а потом уже бранить мышей. — Говорите. — Спасибо, — съязвил Богумил, — итак, используя эту лазейку, ты сможешь вытурить свою бабушку из дома без суда, но придется всё-таки выйти замуж. — Вы что-то недоговариваете, — безучастно смотря ему в глаза, подловила Ойша. — Собственно, — вынужденный продолжить, сказал он, — надо будет обзавестись потомством. В браке. — Охуеть, — не проявляя эмоций, выругалась она, — Вы че, ебанулись? Я сама дите, на мне дите и Вы хотите меня обременить еще одним. — Ну, раз тебе это не подходит, бодайся со своей бабкой сама, — скрестив руки, заявил старший из Эвереков. — Мне надо обговорить это со своим дитем, — все так же отзовалась Ойша. — Хорошо, у тебя времени до утра. Раннего, — озвучил свое условие он.