О чем не спела иволга

— Нет, — закричал ребенок, — нет. Не трогай меня! Уходи! Незнакомец говорил на непонятном для дитя языке. Речь нечленораздельная. Сложно было понять, что он пытался сказать, но трупный хлад выдавал намерения. Неужели за дитенком пришла сама Смерть? И почему Она в образе мужчины? Ответов не было, ровно как и воздуха в легких. Кричать бесполезно, никто не услышит. Тело парализовано. Ни пальцем пошевелить, ни нос почесать. "Как же сильно чешется нос, еще чуть-чуть и чихну", подумал ребенок. Незнакомец подбирался все ближе и ближе. Его глаза светились в темноте. Это золотое свечение его глаз явно будет преследовать в кошмарах дитенка. Зрачки как будто у кота. "Ведьмак? Ведьмаки разве забирают девочек?" Ответов снова не было. "Ладно. План-капкан". Она представила как набирает в легкие воздух и из последних сил, в мыслях, крикнула: "Да кто ты такой?!" Незнакомец остановился. Встал в свою излюбленную позу и ответил: "Я – Гюнтер о'Димм, дитя. Торгую зеркалами". "Мне не нужны твои зеркала! Отстань от меня! Уходи! Тебе здесь не рады!", обрушила шквал недовольств девочка. "Ты и твоя тетя слишком долго живете. Меня не устраивает такой расклад". "А меня не устраивает, что ты пришел к нам! И что теперь?" "Все просто. Я возьму твою жизнь и жизнь твоей тети, а потом заберу душу вашей бабушки". "А мы тебе зачем? Мы с тобой никаких дел не имеем". "Вы – нет. Ваша бабушка – да. Это ее прихоть". "Меня не волнует, чья это прихоть! Тебе здесь не рады! Иди прочь отсюда!" — Я бы советовала тебе отъебаться от моей племянницы, — зарычала Ойша. — Как грубо, — подметил о'Димм, — я вам не грубил. — Оу, что же это я, — вывела в абсолют свою язвительность девушка, — прошу прощения, за мою грубость. Мне стоило, для начала, поинтересоваться, какого это рожна Вы, милсдарь, нависаете над моей племянницей? — Предположим, я простил Вам вашу грубость, — с улыбкой ответил он, — я не нависаю, как Вы выразились, я выполняю свою работу. — Херовая у Вас работа, дражайший, детей-то убивать. — Работа не пыльная, согласен, но очень прибыльная. — Уважаемый, Гюнтер о'Димм, оставьте мою племянницу живой, здоровой и такой же, какой она была до Вашего визита. — Это Ваше желание? — Это просьба, от всего моего покалеченного сердца и полудохлой души. — С тем, что Ваша душа, как Вы изъявили желание выразиться, полудохлая – я в корне не согласен. — Видать, Вы, милсдарь, слепы. — Разве? — Да. Эта беседа явно утомила его. Он, вновь, повернулся к девочке. Теперь уже окаменела Ойша. О'Димм медленно подбирался к девочке. "Время застыло? Или у меня начался бред?" Снова вопросы без ответа. Как только Он настиг Амалию, под ее рубашкой что-то засветилось. Ойша резко почувствовала жжение, чуть ниже ключицы, справа. В глазах Амалии читалось тоже самое ощущение. Пребывая в легком недоумении, о'Димм ретировался, но вот куда? Никто снова ответа не получил. — А ты спрашивала зачем, — пытаясь отдышаться, шептала Ойша, — я ж говорила, что понадобится. С нашей-то поехавшей бабкой. — За что? — недоумевая, спросила Амалия, — За что? — Наследство, солнце, наследство, — подползая, сказала Ойша, — она за него уже душу отдала. А мы... А мы ей мешаем. Может откажемся от этого? Ну его нахрен. — Это была последняя воля дедушки, — смотря в потолок, сказала Амалия, — мы должны исполнить его волю. — Ценой собственной шкуры? — Ценой собственной шкуры – заплатит Лалия, а мы... Мы будем жить. — Тогда еще один вопрос. — Какой? — Мне тут предлагают замуж выйти, и сразу же обзавестись потомством. С одной стороны я должна сама это решить, я не должна нагружать тебя взрослыми вопросами, а с другой стороны не спросить твоего мнения будет не правильно. Что думаешь? — А это нам поможет от этого торговца? — Ха, я не знаю, солнце. — На кону, ведь, наши жизни, так? — Так, солнце. — Соглашайся. Что-то мне подсказывает, что они у него на крючке тоже. — Он тебе об этом сказал или твоя наблюдательность снова радует нас своим появлением? — Он говорил на другом языке. Было сложно понять, чего он от меня хотел, но имя Ольгерд... И его хищная улыбка после... Как ты борешься с кошмарами? — Никак. Мой кошмар всегда один. — Кочерга? — Труп отца, — она прислонилась спиной к дивану и выдохнула, — ну и ночка. — Согласна, сон теперь еще не скоро нас посетит, — нервно вздохнула Амалия. Ранним утром, как и просил Богумил, Ойша явилась к нему. Ее усталый взгляд заставил подумать его о том, что их беседа была долгой. Как же сильно он ошибается, знал бы – не поверил бы. Ойша дала свое согласие на брак. Богумил сначала сказал, что она выйдет за Ольгерда, но она была резко против. — Мы поубиваем друг друга, — сложив трясущиеся руки за спиной, сказала она, — мне Витольд больше по душе. С ним хоть пререкаться не приходится. — Хорошо, — посмеявшись, ответил Богумил, — Витольд, так Витольд. Лишь бы оба живы были.