О чем не спела иволга

— Ваше Рыжейшество, Ваш брат, пан Пхотливорук, желает навешать Вам по морде. — Желчный кроль, прошу Вас, не доводите до греха, — искоса смотря на Ойшу, Ольгерд отложил принесенные ему, есаулом, бумаги. — А, то есть, тебя не интересует, почему это твой брат тебе врезать хочет? — Хочет – не хочет, а об этом, я сам с ним поговорю, — сплетя руки в замок, он тяжко вздохнул. Через пару минут, Витольд влетел в, оккупированный Ольгердом, кабинет. Он захлопнул дверь так, что, казалось, она слетела с петель. По какой конкретной причине у Витольда чесались руки, Ойша не знала. Да и не интересовало ее это. Амалия сидела и увлеченно читала какой-то очень толстый том. На ее лице была лишь одна различимая эмоция – абсолютное не понимание того, что происходит на страницах. Книга написана на всеобщем, но от этого не легче. Много незнакомых слов, слишком мудрено построенные предложения. Амалия не часто читала, но этот книжный гений ее заинтересовал, даже с учетом сложности восприятия. Спустя час мучительного познания непонятной литературы, Амалия решила отложить эту книгу до лучших времен. Выйдя из миниатюрной библиотеки, она направилась в сторону главного выхода. По пути она разглядывала висящие на стенах картины, и прокручивала в голове одну лишь фамилию: "Караваджо". Она пару раз видела его картины, и для нее они были слишком темными, а Ойша наоборот очень любила его творчество. Наконец, дойдя до массивных дубовых дверей, она вышла из основного здания особняка. Холодный ноябрьский ветер, голые деревья, спящая растительность в саду и лужицы покрытые тонкой коркой льда. Отыскав в саду самую большую лужу со льдом, она решила легонько на нее наступить. Лед слегка хрустнул, по поверхности разошлись трещины. Она ступила еще разок, но с другой стороны. Снова этот манящий хруст и трещинки. Ходила она так вокруг этой лужи не долго. После третьего раза, лед окончательно треснул, и из-под него проступила грязная, холодная вода. Амалия пошла искать еще такую же лужу. Девочка не заметила как уже спустились сумерки. Решив закончить начатое, она ступила на еще одну маленькую лужицу, и корка на ней, оказалась подозрительно крепкой. Она наступила еще раз, но по сильней. Корка не хрустела, трещины не проступали. Найдя внушительных размеров и тяжести палку, Амалия ударила по этой упрямой корке льда. Никаких изменений. Дитя замахнулось еще раз, но ударить по луже ей не дали. Кто-то сзади схватил палку и потянул на себя. — И что же эта лужа тебе сделала? — Она не хрустит, не трескается, хотя она очень маленькая. — Это не значит, что ее надо срочно разбить, — Витольд отобрал палку у Амалии и развернул ее лицом к себе, — уже темно, пора возвращаться домой. — Но как же лужа, она ведь не треснула? — она смотрела на него так, будто выпрашивала что-то очень дорогое. — Ладно, сейчас разобьем. Витольд откинул палку в сторону и подошел к лужице. Он выставил ногу над ней. Коснулся пяткой и плавно опустил носок. Когда стопа полностью стала на корку, он придавил ее и лед треснул. Снова хруст и трещинки, но теперь из лужицы очень быстро потекла вода. — Миссия выполнена, — поглядел он на Амалию, — пора домой. — Ладно, идем, — улыбалась Амалия. Витольд протянул ей руку, и она вложила в его, огромную для нее, ладонь свою ручку. Хоть он и шел не спеша, Амалии пришлось ускорить темп своего хода.