О чем не спела иволга

Светало. Ойша, не спавшая уже вторую ночь, перебирала бумаги и пыталась разобраться с тем, к чему ее никогда не подпускали. Бабушка часто ругала ее за то, как плохо у нее идет арифметика, ведь, по ее словам: "Эта наука должна быть первостепенной в твоей жизни, а иначе начнешь играть, и дважды два посчитать не сможешь". Ойша азартный человек, но казино не любит, с подачи своей же бабки. Лалия как-то брала ее в этот притон и там Ойше отвесили неплохой такой шлепок по заднице. Бабка молчала и не предпринимала действий, Ойша же готова была разодрать этого старика в клочья. С той драки между десятилетним дитем и довольно крупным и старым мужиком, Лалия не брала Ойшу с собой никуда. — Ахереть, — тяжело вздохнула Аратори, — так, пора отдохнуть. Где там этот черт чубатый? Встав из-за стола заваленного бумагами, она аккуратно, чтоб не обронить очень уж неустойчиво лежавшую стопку, вышла, и ее тревога за то, что стопка всё-таки упадет, заставила поправить эту кипу. Удостоверившись в том, что ничего не должно упасть, Ойша двинула на поиски Витольда. Младший Эверек сидел в главной зале, напротив камина. Со стороны казалось будто он спит, но в последние полторы недели, Витольд часто проваливался в свое сознание, и вытащить его оттуда было сложно. Ойша понимая, что совершенно неосознанно втянула его в это, пыталась помочь. К Эвереку раз в два дня приходила травница. Что она делает с ним за закрытой дверью, Ойшу не особо волновало, главное, чтобы ему стало легче. Доверие к этой травнице было еще со времен не особо приятного детства. Люма лечила как-то Амалию и Ойшу. Добрая, задорная женщина. Потому, Ойшу и не волновало действо за закрытой дверью. Амалия утратила свою способность сразу же доверять людям. Девочка постоянно проверяла и Ойшу, и Витольда. Алькора она никогда не знала, и камеристку тоже. К ним девочка совсем не подходила. Даже пряталась, если они проходили где-то поблизости. Подойдя к Витольду, Ойша опустила свои ладони ему на плечи и попыталась его привести в чувства. Спустя пару минут, он очнулся и пустым взглядом посмотрел на нее. — Ты как? — склонив голову набок, Ойша глядела на него уставшими глазами, — Снова тьма? — Эта гребаная загадка меня не отпустит, — шептал он, — я на нее ответил, но она до сих пор звучит в моей голове. — Ты так и не сказал, что за загадка, — садясь на подлокотник кресла, девушка взяла руку Эверека, — Озвучишь? "Я чувствую тебя и мысли твои слышу, с тобой с первого дня и здесь пока ты дышишь. Кто я?" — как будто в трансе он произнес слова и уставил свой взор на огонь в камине. — Зеркало, — кинув короткий взгляд на очаг, она снова попыталась вытащить Витольда из глубоких раздумий, — очень уж самонадеянно давать такие загадки, когда одно из прозвищ "Господин Зеркало". — Я в последнюю минуту смог найти ответ, — он глянул на нее и притянул ее лицо поближе к своему, — мало того, что я бродил по каким-то развалинам в тенях, так там еще и Ольгерд был. С саблей в брюхе. — Если б я знала, что ты за мной увяжешься, рассказала бы о той ночи, когда первый раз с ним столкнулась, — шептала она, виновато глядя ему в глаза, — я не рассчитывала на твою помощь или чью-то вовсе. Мне жаль, что тебе пришлось это пережить из-за меня. — Я вижу твои сожаления. Вижу как ты пытаешься исправить хоть что-то, — в пустом взгляде появилась нотка понимания и тут же исчезла, — давай уже закончим с нашим уговором и разойдемся. — Закончим, только надо дождаться Ольгерда. Я с торговлей очень плохо знакома. — Думаю, он скоро явится. Она не стала его оставлять, как делала это всегда. Ойша приобняла Витольда. И уже по привычке, запела. "Нас ждут из темноты. Кричат: "Скорей беги". Снегом белым, укрывая нас, Приняла земля детей своих. Растаяв по весне, Снег явится во сне, И разбив тревогу, Откинув мысли прочь, Нас ждут из темноты. Бой кровавым будет. И вновь бела будет земля. Скинув муки высшего порядка, Мы обретем покой, Когда нам скажут "Окончен бой". Очнувшись там, где нас нет, Мы разберем и этот мир на кости и труху. Разожжем костер, подкинув тел. Закроем веки, и будем крепко спать. И не сможет разбудить нас Ни снег, ни жизнь, ни крик любимых птиц".