О чем не спела иволга

— Да, знаю, история длинная, — вздохнула девушка, — но что поделать. У кого жизнь короткая? — У нас, — глядела в потолок собеседница, — так что там дальше? Они совсем разошлись? — Ну, и куда это ты, поперек батьки в пекло, — чутка понизив голос, вопрошала повествующая, — еще все впереди. Не торопись. К полудню Ольгерд добрался до усадьбы. — Алькор! За воротами послышался лай собак и скрип механизма открывающего эти самые ворота. Атаман вошел во двор и увидел за дверьми женщину. Она с трудом проворачивала ручку, Ольгерд решил помочь. — И кто ж послал женщину ворота открывать? — он прокрутил ручку и понял, что механизм давно не смазывали. — Алькор отъехал по поручению госпожи Аратори. — Надеюсь за масленкой, — ворота закрылись и камеристка, указывая на виднеющееся главное здание усадьбы, повела за собой гостя. — Не только. Нина проводила Ольгерда в главную залу. Присев в книксене, удалилась. Перед старшим предстала интересная, по его мнению, картина. Те двое, что постоянно друг на друга кричали и хватались за сабли, решая таким образом конфликты, сейчас сидят в обнимку. Она поет ему, а он слушает и, кажется, понимает глубинный смысл песни. — Кхм, — попытался привлечь их внимание он, — неужели вы не пытаетесь друг друга прибить? Или у меня ракурс такой? — А, Ольгерд, — перепуганно посмотрела Ойша на него, — тебе кажется. Видишь, Витольд молчит. — Э-э-э, не убей мне его, как я без него буду, — отшутился Ольгерд. Витольд молчал. Уперев тяжелый взгляд в камин, он не слушал никого из них. Ее песню он услышал, но не стал вдаваться в суть, голос больше чаровал, нежели стих. Ойша заметив его присутствующее отсутствие, склонилась к нему и попыталась оживить. Благо, он не впал в свои раздумья слишком сильно. — Здарова, брат, — не глядя поприветствовал он его. — И тебе здрасьте, — Ольгерд обеспокоился, — что с тобой? — Пойдем расскажу, — встав с кресла, он быстрым шагом покинул главную залу. "Прости, тучка", оставила свое сожаление внутри себя Ойша. Отправившись к Амалии, она корила себя за то, что в ту ночь не послала его обратно в особняк. Ойшу часто преследовало чувство вины. За то, что она была слишком непослушной и допустила бродяжничество для своей маленькой племянницы. За то, что происходило с Амалией во время этого бродяжничества. За каждый шрамик на ее теле, а теперь и за ее нелюдимость. И к ней добавился Витольд. Его тяжелое состояние – последствие прямого столкновения с демоном, явно заигравшегося в Бога. Она отбросила переживания по поводу себя, хотя у самой ожог на груди начал подгнивать. Она перетянула его бинтом, и не меняла повязку уже несколько дней. Подойдя к комнате Амалии, она постучалась. — Кто? — звонкий девичий голосок был насторожен. — Ойша, — тяжело вздохнула она и закусила губу. — Что я читала утром? — Я не знаю. Уж как два дня из кабинета не выбиралась. — Входи. Ойша толкнула дверь. Войдя, она увидела как Амалия читает что-то явно мудреное. — Солнышко, как ты? — она опустилась на стул стоящий рядом с письменным столом. — Лучше, — подняв глаза, девочка улыбнулась, — а как там Витольд? — Продвижения есть, — подавляя зевок, она потирала уставшие глаза, — теперь не приходится кричать, чтоб он очнулся. — Хорошо, — Амалия вновь опустила взгляд в книгу, — я слышала, что приехал Ольгерд, надеюсь без Богумила. — Пришел. Без Богумила. — Пришел? — племянница подняла свои удивленные глаза. — Да, видать, конь в капкан попал. С тропы, наверное сошел, а может и не нашел ее во тьме ночной. — Жалко коняшку, — она снова смотрела в книгу, — с ним же все в порядке? — Да, только кунтуш кровью заляпал. После того, как он поговорит с Витольдом, скажу ему, чтоб отдал работягам постирать. — Хорошо, что с ним все в порядке. — Да, ладно, не буду тебе мешать читать, — Ойша встала и покачнулась, в глазах резко потемнело. Сделав предположение, что это из-за того, что она не ела с утра прошлого дня, она отдышалась и вышла из комнаты. Закрыв за собой дверь, она шла опираясь о стену, темень в глазах не проходила, в ушах звенело, дышать было сложно. Ее ноги подкашивались, а она все пыталась отойти подальше от комнаты племянницы, дабы не испугать ту, если она выйдет из комнаты. Дойдя до комнаты камеристки, Ойша уперлась в дверную коробку. — Нина, — еле слышным голосом произнесла она, — как только Ольгерд договорит с Витольдом, забери у него кунтуш и отдай постирать, можешь сразу у обоих, но приоритет на Ольгерда, — тяжело дыша, говорила она, — и... Ойша свалилась без сил. Нина подлетела к ней и стала щупать пульс. Пульс есть. Повернув ее голову набок, она положила ее на кровать в своей комнате и отправилась за помощью. Спустя некоторое время ее осматривала Люма. — Обморок. Как давно она спала? — Дня два назад. — Она ела? — Прошлым утром, — озарило осознание Нину, — она же выживет? — От обморока не часто умирают, но вот от гноящегося ожога, вполне может. — Ожог? Какой ожог? — вклинилась Амалия. — На груди, дитенок, на груди. Она его, видимо совсем не обрабатывала и повязку не меняла. Не подходи близко. Люма до глубокой ночи сидела с Ойшей. Объясняла как быть с ее ожогом и как часто ей надо спать и есть, а тем более пить. Ойша же, потухшим взглядом, смотрела сквозь Люму и старалась запомнить все, что ей говорят. Проводив травницу, девушка отправилась на псарню. — Легбе, — звала она пса, — мальчик мой. Легбе отозвался скулежом. Ойша открыла его вольер и присела на корточки, Легбе вышел, покачивая мордой вверх-вниз. Девушка протянула к нему руку, и пес послушно уперся мордой в нее. Пересев под стенку, Ойша вытянула ноги, а Легбе сложил свою голову на них. — И что теперь? — она гладила его, — Куда дальше-то двигаться? Племянница стала закрытой, Витольд все никак не может полностью отойти. Как мне это все решить? — почесав за ухом Легбе, она склонилась к нему, — Может, стоило заложить свою раздолбанную душу за Лалию? И мы бы вместе погибли, а Амалия или Витольд могли бы претендовать на усадьбу, и тогда все было бы не так, — шептала она, — я пытаюсь исправить то, что натворила, но делаю только хуже, — в горле встал ком, слезы подступили, — я очень надеюсь на то, что Витольд вылечится, — дрожащим голосом говорила она. "Соберись тряпка", ругала она себя. Легбе поняв, что хозяйка подавлена до предела, поднялся и слезы хлынули из ее глаз. Он подался к ней и бодался мордой о ее лицо, пытаясь успокоить. Когда Ойша была маленькой, она часто приходила к Легбе за поддержкой, и всегда отдавала за его поддержку свою любовь. — Солнце мое, — заикалась она, — почему все, что у меня получается – это калечить? Я даже тебе умудряюсь больно сделать. Что я такое? — опустив лицо в ладони, она залилась истерикой. Легбе не любил такие заходы, и всячески пытался успокоить дорого ему человека. Поняв, что у него не получается, он отправился за помощью, Ойша же поняла это не так и начала плакать сильнее, не в силах успокоиться самостоятельно. Легбе искал Витольда. Он понимал, что Эверек может ее успокоить. Поблуждав по комнатам, пес отыскал мужчину и попытался его потянуть за собой, вцепившись в штанину. Витольд не особо сопротивлялся, и последовал за псом. Он привел его к дальнему вольеру, около которого, сидела потухшая Ойша. — А, вот ты где, — подойдя к ней, Эверек взял ее на руки и понес в дом, — бессмертная что ли, на холодной земле сидеть? Не получив ответа, он принес ее в свою комнату, поставив на ноги, отряхнул от грязи. — Снимай одежду. Ойша, все еще заливаясь слезами, послушалась. Расстегнула ремень, сняла ботинки и, сняв штаны, села на край кровати. Витольд разулся, стянул с себя штаны и рубашку, улегся на кровать за Ойшей и потянул ее за собой, прижимая к груди. — Чего плачем? — шептал он. — Я, — начала она, заикаясь, — я так сильно виновата. Я должна была, — Ойша не смогла продолжить, из-за, хлынувших с новой силой, слез. — Тише, тише. Что сделано, то сделано. Надо жить дальше. Люма сказала, что у тебя ожог гноился. Почему ты не сказала ей, когда рассказывала про меня и Амалию? Думала само пройдет? Ойша попыталась спрятать лицо в подушку, но Витольд перехватил этот момент, взяв ее за подбородок, повернул к себе и поцеловал в лоб. Обняв ее покрепче, гладил по спине. — Что ж мне с тобой делать, а? — смотря в заплаканные глаза, он не ждал ответа, — Все позади, бери да восстанавливай то, что накуролесила твоя бабка и живи себе припеваючи, а ты слезы льешь, из-за своего непомерного чувства вины. Ну, все, заканчивай, голова болеть будет. Слышишь? Она ответила кивком. Сделав глубокий вдох, рвано выдохнула, и уперлась носом в его грудь, продолжая трястись и икать. Измотанная своей истерикой, она уснула первой. Витольд лежал и продолжал ее гладить, так же наблюдая за обеспокоенным псом, кивком он дал ему понять, что все устаканилось и Легбе, отойдя в угол комнаты, лег и свернулся калачиком. В скором времени Эверек и сам уснул.