gentle and obsessed tries

      Можно было подумать, что Венти практически наплевать на все происходящее, однако это не было правдой. Снаружи он и правда был ветреным бардом, которого ничто не заботит, но внутри отчаянно хватался за хвостик каждого нового чувства, что рождалось где-то в глубине того, что люди называют душой. Правильным ли было это определение для Архонта, он и сам не мог понять.       Венти не был уверен, что не спугнул Сяо. Конечно, Адепт вряд ли бы совсем забыл о существовании Анемо Архонта после случившегося, но то смущение, в которое его вогнал Венти даже не по своей воле, вероятно, сыграло свою роль в отношении Якши к нему. По крайней мере, так думал сам Архонт, ведь Сяо больше не появлялся с того момента, а прошло уже прилично времени.       Молодые ветра были взбалмошными и юркими, и хоть с ними порой было тяжело сладить, как со всеми подростками, именно они больше всего вестей приносили своему Архонту. Перебивая друг друга, заливисто смеясь и нашептывая разные секреты, они рассказывали обо всем, что творится в самых дальних уголках Тейвата. Барбатос слушал их с улыбкой, то чуть хмурясь, то сам, как его дети, заливаясь смехом. Часто он просил их узнать о ком-нибудь из чистого любопытства, иногда – чтобы быть в курсе важных новостей. И очень редко – из беспокойства. Сейчас был именно такой случай.       Венти перебирает мягкую траву, лежа под деревом у реки. Еще совсем рано, рассвет только занимается, и от земли веет ночным холодом и влагой росы. Внезапный порыв ветра прибивает к земле мокрую траву и будто растворяется, взявшись из ниоткуда. Но Архонт улыбается: это его младшенькие принесли вести.       «Он здесь, он здесь!» – наперебой слышится с разных сторон.       – Хорошо, – отвечает Барбатос, смешливо закатывая глаза от того, как запыхавшиеся ветерки устраиваются у него на плечах, свешивая хвостики. – Тогда я ему сыграю.       Мелодия перебираемых тонкими пальцами струн звучит, словно колыбельная, заставляя зевать и без того сонное утро. Горизонт принимает краски нового дня нехотя, жмурится от выползающего солнца, ежится от холодной росы. Каждая новая нота серебристой капелькой срывается вниз, где ее подхватывает свежий поток и уносит далеко-далеко, так, что отзвуки ее слышны и на горах, и в низинах, укрытых утренним туманом, словно пуховым одеялом.       И Венти на душе становится тепло-тепло, так, что даже румянец покрывает его щеки. Но не от звуков лиры, что отражают его внутреннюю гармонию и радость, аккуратно смешанные со спокойствием, а от осознания того, что и он слышит эти звуки. Что непоколебимый Якша, суровый хранитель соседних земель, каждый раз замирает, внимая мелодии и будто пропитываясь ею, словно морским воздухом, что вплетается в волосы и еще долго хранит в них воспоминания о побережье. Архонт растягивается в улыбке, а после и вовсе поджимает губы, потому что начинает сводить щеки.       «Сяо?» – крутится в голове, готовое сорваться с языка, но Венти останавливает себя, то ли не желая быть слишком навязчивым (хотя когда это его останавливало), то ли в попытке запечатлеть тихое мгновение.       Адепт появляется – как всегда – резко, словно концентрируясь из воздуха. Он откладывает оружие, отсвечивающее зелено-голубым в скользящих рассветных лучах, и садится рядом, не совсем близко, держа дистанцию, но ближе, чем он мог бы обычно сесть. Архонт вновь улыбается себе под нос и, затихнув в короткой паузе, легко взмахивает рукой, убирая остатки запекшейся крови с нефритового острия.       Мелодия последней нотой растворяется в прохладном воздухе, оседая на встрепенувшейся траве.       – Я рад, что ты пришел, – тишина нарушается, но Венти делает это так мягко, что совсем не раздражает уставшего Якшу. Он никогда не раздражает, даже когда ведет себя, как ребенок.       Пока Сяо выбирает из десятка ответов, которые все равно не собирается озвучивать, два совсем маленьких ветерка слезают с плеч Архонта и обвиваются вокруг руки Сяо, пробегаются холодком по плечам и шее, ерошат волосы, будто играясь в догонялки на голове Якши, который только вздрагивает от такого «нападения». Он исподлобья бросает непонимающий взгляд на Венти, когда тот пропускает тихий смешок, наблюдая за своими непоседами, что теперь тоже воззряются на него с макушки адепта.       – Не обращай внимания, они еще дети, – поясняет Архонт, протягивая руку, чтобы поправить растрепавшиеся пряди, но Сяо инстинктивно уклоняется от прикосновения. – Ох, извини.       – Ничего, – бросает адепт, отворачивая голову в противоположную сторону. Его голос хрипит, будто он давно ни с кем не заговаривал.       Они сидят в тишине, Венти – будто пересчитывая травинки у себя под ногами, Сяо – опустив потяжелевшие веки. В темноте, что вставала перед глазами, стоило их закрыть, сейчас не возникают всполохами страшные образы, подпитанные кармической энергией. И адепт не может себе ответить на вопрос – почему.       Он исчезает так же мгновенно, как и появился. Улыбка сползает с лица Архонта.              Но даже одна мысль не успевает пробежать в голове Венти, как Сяо вновь является рядом с ним, протягивая что-то в вытянутой руке. Архонт подставляет свою ладонь и получает большое красное яблоко, блестящее своей, словно восковой, шкуркой. Он поднимает взгляд на адепта, который выглядит, будто ребенок, который делает что-то очень-очень хорошее и при этом неимоверно смущается.              – Ты, вроде, любишь, – бурчит Якша себе под нос так тихо, что слова можно едва различить.       – Я… – начинает Венти, но Охотника на демонов простывает и след.       И Архонт готов спорить на что угодно, что успел заметить румянец на закрытых челкой щеках Якши.