gentle and obsessed tries

      Сяо предпочитал молчать. Ненужные разговоры и объяснения только усложняют жизнь, это он понял давно. Бывало, что и молчание угнетало – но лишь в чьей-то компании, потому что неизбежно ждали ответа. Только с Венти Адепт мог не переживать по этому поводу. Архонт не требовал от него ответов, не требовал слишком много внимания – лишь иногда провести с ним каких-нибудь полчаса. Якша частенько закрывал глаза, слушая его болтовню, но ни слова не пропускал мимо.       А Венти был только рад рассказывать Сяо все, что приходит в голову; когда они встречались, то Архонт говорил, не умолкая: про ветра, про рассветы и закаты, про то, где в Мондштадте самые вкусные яблоки. Рассказывал кучу разных историй, и ни одна из них не повторялась, даже баллады, что он наигрывал на своей лире, неизменно повествовали о чем-нибудь новом.       Младшенькие ветерки облюбовали себе плечо Адепта, и каждый раз, как он приходил, сопровождаемый ими, удобно устраивались на нем, обвивая хвостики вокруг руки. Сяо каждый раз невольно отмечал их сходство с Венти, который тоже был невероятно тактильным. Может, сам Архонт этого и не замечал, однако Якша, для которого чужие прикосновения были чем-то чуждым, обращал на это внимание снова и снова, как только Венти обнимал его с разбегу или ненароком касался его руки.       Да, это часто раздражало Сяо, но он не мог противиться. Поначалу – из-за того, что это все-таки Архонт рядом с ним, а не абы-кто, а позже – потому, что рядом с ним Венти. Его присутствие не угнетало, как чье-либо еще, бард со своей навязчивостью был совсем ненавязчивым, легким и ласковым, словно весенний ветерок, с ним даже кармическая энергия Якши переставала так сильно разъедать внутренности изувеченной души. Поэтому он позволял себя касаться, позволял гладить себя по волосам, позволял себя обнимать и даже иногда обнимал в ответ сам. Неуверенно, еле-еле различимо, но тоже проявлял чувства в ответ.       А Венти их очень хорошо различал. И готов был пищать от радости и какого-то необъяснимого волнения каждый раз, когда Адепт так делал. Но вместо этого лишь только обнимал сильнее, утыкаясь лицом в чужое плечо, вдыхал тонкий, но терпкий аромат цветов цинсинь.

***

      Архонт заявляется без приглашения, когда Адепт переводит дух, глядя в отражение закатного солнца на лезвии Нефритового Коршуна, которое отчищает от следов недавнего сражения.       – Сяо, – зовет бард, улыбаясь приветливо, но с хитринкой; не подходит ближе, очевидно пряча что-то в заведенных за спину руках.       – Венти, – отзывается Адепт, разворачиваясь. По его лицу пробегает маленькая искорка просветления, или так только кажется Архонту? Тем не менее, Якша стал здороваться с ним при каждой встрече, а не молчать, будто рядом никого нет, и это Архонту точно не казалось.       – Я кое-что тебе принес, – вновь начинает Венти, теперь выглядя еще хитрее. – Тада-а!       В его руках оказывается большой букет одуванчиков, которые покачиваются на ветру. А держащий их Архонт будто светится от радости.       – И что мне с ними делать? – озадаченно спрашивает Сяо, принимая букет в руки.       – Говорят, если ты сможешь сдуть все-все семена, то Анемо Архонт исполнит твое желание, – Венти пропускает смешок. – Это простое гадание на одуванчиках, знаешь.       – Гадание?       – Ну да, как на ромашках: любит-не любит, только здесь, если ты сможешь сдуть все семена, то это значит, что ты будешь счастлив в ближайшем будущем.       – А если не все? – спрашивает Сяо, попутно вспоминая, как наблюдал за детьми из деревни, когда те обрывали маленькие белые лепестки, говоря что-то себе под нос. Оказывается, это гадание на ромашках. А в чем смысл?       – Тогда наоборот, – Венти пожимает плечами в ответ и тут же слегка толкает Якшу в руку, призывая к действию. – Ну же, давай!       Сяо тяжело вздыхает, мирно принимая эту сторону Архонта, когда глаза у него горят, как у ребенка, придумавшего новую игру.       Венти видит, что не все семечки-аэростаты сорвались со своих гнездышек, и подмигивает ветерку, сидящему на плече Адепта. Тот делает маленький круг, подхватывая последние три, и передает их своим старшим братьям, которые принимают их с намерением развеять далеко-далеко.       – Вот видишь, какой ты везучий, Сяо, – улыбается Архонт, после чего довольно заваливается на чужие колени.       Сяо не верит ни в судьбу, ни в везение, поэтому ответить ничего положительного не может, а расстраивать вдохновленного Венти не хочется. Он лишь неуверенно опускает руку на чужую голову, цепляя косичку и задумчиво крутя ее в пальцах.       Архонт пропускает смешок, глядя на то, как сосредоточенно Якша изучает его волосы. Он оглядывает чужие сведенные к переносице брови, янтарные глаза, под которыми залегла тень многодневной усталости, немного выступающие скулы, поджатые обветренные губы, на которые Венти почему-то засматривается, и не отдает себе отчета, почему.       – Что? – недовольно спрашивает Адепт.       – Ничего, – бард улыбается, да так лучисто и радостно, что Сяо замирает на несколько мгновений, смотря в эти искрящиеся жизнью глаза, а после отворачивается в явном смущении. – Ну, что? – Венти поднимается с его колен и заглядывает ему в лицо, будто ребенку, который сам предложил рассказать секрет, но теперь ждет, пока его спросят об этом.       – Ничего, – бурчит Якша в ответ, но на полуслове останавливается, искоса поглядывая на Архонта, будто проверяя его на «безопасность». Но Венти абсолютно никакой опасности не представляет, как и всегда, будучи открыт перед Сяо, улыбаясь так мягко и снисходительно. И Адепт сдается. – Как ты… их, ну… делаешь?       – Кого «их»? – теперь уже очередь Венти нахмуриться.       – Ну… заплетаешь…       – А, ты про косички? – бард цепляет обе косички пальцами, поглядывая то на одну, то на другую, а после улыбается еще шире, кажется, понимая истинную суть вопроса собеседника. – Хочешь, научу?       Сяо неуверенно кивает. Венти стягивает ленту с одной из косичек, позволяя рассыпаться бирюзовым локонам.       – Смотри, делишь на три части, потом берешь левую, и ее на правую сторону, правую – на левую, и так до конца, все просто! – Архонт доплетает косичку до конца, демонстрируя Адепту, как правильно это делается, а после снова распускает пряди. – А теперь давай ты.       Венти пододвигается ближе к Якше, чтобы тот не тянулся за полметра, и смешно скашивает глаза, чтобы видеть, что Сяо делает.              Адепту приходится снять перчатки – ну, или как, скорее… не «приходится», а хочется потрогать чужие волосы, ощущая их в точности так, какие они есть на самом деле. И они оказываются невероятно мягкими. Будто каждая прядь из чистого шелка, они переливаются и лоснятся в руках Сяо, немного завиваясь волнами.       Если честно, Якша совсем не понял, что и как делать, но с горем пополам что-то навертел, получилось криво и немного растрепанно, но Венти, похоже, это совсем не тронуло. Бард повернулся второй стороной и выжидающе воззрился на Адепта.       – Ну вот, почти получилось, – Архонт оценивающе смотрит на неровные косички и кривые бантики. Он ни за что не будет их переплетать, пока не растреплются совсем.       – Нет, – отрезает Сяо, крайне недовольный своей работой.       – Да, – возражает Венти и прежде, чем Якша снова успеет что-нибудь произнести (когда он стал таким разговорчивым?), подносит палец к его губам, призывая молчать, а после еле слышно хихикает и развязывает ленту у себя на шее.       Сяо хмурится, не понимая, что именно хочет сделать бард. Он всегда непредсказуем, и даже простое действие с его стороны может иметь очень много толкований, пока ты не знаешь, чем оно в итоге обернется.       Венти придвигается ближе, приподнимаясь на коленях, и зажимает ленту губами, отделяя прядь жестких волос от остальных, ту, что подлиннее. Адепт замирает и наконец понимает, что же тот собирался сделать. По плечам и задней части шеи пробегаются мурашки, и Сяо едва заметно вздрагивает, мотая головой на вопросительный взгляд Венти, от внимания которого это маленькое действие не ушло. Якша сидит смирно, хоть внезапно возникает желание убежать и спрятаться, но слишком нежные прикосновения прогоняют ненужные мысли. Он прикрывает глаза.       Архонт завязывает ленту, что так выбивается из «образа» Сяо, и от внезапно возникшей идеи в голове как-то по-особенному теплеет внутри. Венти любит это ощущение, и чувствует он его по большей части тогда, когда находится с Сяо, так что вывод напрашивается сам собой. Каким бы угрюмым ни был Якша, он не был виноват в своем кармическом проклятии, и – Архонт уверен – внутри он совсем не такой, как снаружи. Он не знал наверняка, но чувствовал, чувствовал так же, как отягощающую черноту, разрушительное действие которой он всеми силами впитывал в себя, пока они находились вместе. Венти не знал, откуда у него столько эмпатии, вряд ли он стал бы помогать с этим кому-то другому, но к Сяо у него были совсем другие чувства. Это ли люди называют…       – Все, готово, – объявляет бард, прерывая собственные же размышления. Он довольно оглядывает Якшу, особенно акцентируя внимание на сесилию, что теперь украшала не берет Венти, а основание косички Сяо.       Адепт осторожно дотрагивается до своей головы в том месте, где ему что-то делали, и ощущает пальцами холодные нежные лепестки, сдвигая брови в легком непонимании, а после поворачивается на барда, обнаруживая, что с его головного убора пропал цветок. В голове проясняется, и, слава Селестии, он не краснеет. Волна мурашек снова пробегается сзади по шее.       – Мне пора, – бросает Сяо и только касается своего копья, как тут же исчезает, оставляя за собой лишь темные всполохи, которые быстро рассеиваются ветром.

***

      Убежище Якша находит в каменном лесу Гуюнь, на холодном песке рядом с водой, отражающей мягкий лунный свет. И его самого, с белоснежной лентой в красиво заплетенной косичке, украшенной сесилией. Сяо закрывает лицо руками, чувствуя что-то неизведанно светлое, рассеивающее густую темноту.