Я куплю твоего ребёнка

— Если радость отцовства выглядит так, тогда весь мир чокнутый и долбанутый. — Виктор подкурил ещё одну сигарету и, сделав затяжку, прикрыл глаза, прислонив ладонь ко лбу. Голова болела, и желание оказаться в тишине было настолько сильным, что, казалось, его можно ощутить кожей. Благо на улице уже было довольно комфортно, чтобы июньской глубокой ночью сидеть в одной пижаме на заднем дворе и пытаться прийти в себя. Две минуты назад Райан наконец уснул, оставляя три часа истерики и слёз позади. Причина? Они не могли выбрать имя будущему ребёнку. И не то чтобы Виктор сильно настаивал на своих вариантах, но и называть будущего наследника мимимишно-ласково — отказывался наотрез. «Да окажись он хоть десять раз омегой, — жаловался Шелдон Ричарду по телефону, — но называть сына официально я так не стану. Дома пусть как хочет его зовёт, но в социуме… Ты вообще представляешь это? А если альфой окажется? Это же катастрофа!» Ветон что-то промямлил в духе поддержки друга и громко зевнул, прощаясь. Свою работу он выполнил — помог успокоить беременного и уложить спать путём ввода медикаментов, хоть и руками Виктора, а вот быть психологом для последнего не собирался. Не в начале четвёртого утра, когда собственные дети спали через стенку и через четыре часа сами вытрясут всю душу из отца, что пообещал отвезти их в парк аттракционов. Тяжело и глубоко выдохнув, Шелдон докурил и отправился спать, понимая, что ещё одну такую истерику просто не выдержит и предпочтёт до родов переехать в недостроенный дом, спать под открытым небом. Если бы это только могло разрешить все проблемы. Причины внезапных истерик парня Ричард объяснял просто — беременность, но, сделав всевозможные анализы по настойчивому требованию альфы, только уверился в собственных выводах. «Такое бывает, Вик. Редко, но бывает… Он в норме, просто организм в стрессе из-за предстоящих родов. Поверь мне, Райан уже через месяц после родов будет самым спокойным омегой на свете…» — старался успокоить друга врач, но Шелдон упорно не понимал, как такое возможно, ведь в его представлениях омеги на последних сроках всегда были спокойны, как удавы, а не выносили мозг окружающим за считаные минуты, потому что пролетевшая мимо бабочка была какой-то «слишком грустной». А на носу ещё была свадьба. Очередной камень преткновения. Омега начинал реветь каждый раз, как заходила об этом речь: то от счастья, то от горя — нежелания тратиться. Даже празднование дня рождения он называл слишком расточительным, несмотря на то что каждый момент на острове вспоминал со счастливой улыбкой. И Виктора эта двуличность невероятно раздражала. С трудом уговорив парня не считать чужие деньги, альфа всё же оплатил небольшое торжество, похожее на восемнадцатилетие юноши: скромное, красивое, похожее на прелестную сказку, только в кругу семьи и друзей, в таком же маленьком ресторанчике, вмещающем лишь один столик. Живая музыка, вкусная еда, красивые виды и десяток фотографий, где парнишка улыбается до ушей и светится от счастья. Приглашены были и Ричард с семьёй, и друг детства — Люк. Правда, только он один, ведь его близкие не были посвящены в тайну Митчеллов. Впервые за месяц со дня своего рождения Райан только смеялся, а не рыдал, и Виктору даже показалось, что наконец всё нормализуется. Но потраченная круглая сумма привела омежку в ужас, стоило ему случайно взглянуть на счета на столе Виктора спустя пару дней. Альфа тогда чудом сдержался, не ответив на очередную истерику теперь уже супруга негативом и рявканьем, но тихим рычанием предупредил, чтобы больше не лазил в документах, что очень сильно задело и оскорбило юношу. Ведь он не лазил, не рылся, а лишь увидел, ставя чай на стол. Ссора закончилась быстрее, чем ожидалось, но послевкусие оставила невыносимо горькое, что неизбежно привело к очередному конфликту. Виктору нужно было лишь начать запирать кабинет, видя нестабильное состояние своего омеги. Или самому внимательнее относиться к тому, что оставляет на столе, но, привыкший к свободной и одинокой жизни без ограничений, едва ли подумал о последствиях «очередной бумажки». За что через несколько дней и поплатился. Причина вновь была проста — деньги. Однако теперь Райан увидел открытый банковский счет на своё имя, с суммой, в два раза превышающей ту, которой Шелдон хотел расплатиться за ребенка. Парень даже не сразу понял, на что смотрит, привлечённый лишь своим именем на бумажках, пока спустя пару минут и после третьего вдумчивого прочтения не осознал: набор нулей — это не цифры лицевого счета, а сами деньги. А ведь Райан даже представить себе не мог — сколько это. Что на такие суммы можно покупать? Десяток домов по соседству? Или сразу целый город? Галактику? А главное, для чего Виктор открыл счёт без его ведома и перевёл такую внушительную сумму? Собирался расстаться? Забрать ребёнка себе? Стоит ли говорить, что начало ссоры больше походило на выяснение отношений или даже какую-то сцену ревности, пока у Виктора, в конце концов, не лопнуло терпение и он не прорычал: — Ты достал уже. Ты ревёшь из-за того, что я беспокоюсь о твоём будущем? Ты вообще нормальный омега? Другой бы радовался! — Радовался чему?! Роли дорогой птички в золотой клетке, которую в любой момент можно выгнать и заменить на кого-то получше и помоложе?! — Стоило ли упоминать, что моложе Райана было, в общем-то, некуда. Он и так был до неприличия юн по сравнению с Шелдоном, но эмоций было так много и они бурлили в таком безумном коктейле, что остановиться было сложно. Держась за живот, он хлюпал носом и продолжал надрываться. — Я хотел всего добиться сам — получить образование, профессию, а затем и хорошую работу. Обеспечивать себя и помогать родителям. Что, если через год или два ты просто запрёшь меня дома? Скажешь, что зачем мне работать, если ты сам достаточно зарабатываешь? Чтобы я просто сидел дома и занимался ребёнком. А потом и его отберёшь, отдав нянькам… Я этого не переживу! — Да ты роди сначала! — вспылил альфа, с грохотом закрыв дверь своего кабинета, чтобы больше никакие документы не мозолили парню глаза. — Достал уже… Иди на кухню. Где успокоительные, что Ричард привёз вчера? Подталкивая юношу мягко в спину, Виктор вывел его в гостиную, а дальше Райан идти отказался, падая на диван и начиная реветь с новой силой. Но Шелдон не сдался и, проигнорировав предложение сходить по известному направлению со своим успокоительным, отправился искать заветную баночку — гарант спокойствия и ночи, полной сна. Однако, так ничего и не найдя, вернулся обратно. — Куда ты их засунул? — Не-е по-омню, — протянул юноша, всхлипывая. — В спальне посмотри… Митчелла потряхивало, к больной голове добавилась ещё и ломота в теле. Реветь перестать тоже не получалось, из-за чего омега беспрестанно хныкал и тёр глаза пальцами, будто это могло хоть как-то помочь. Настолько паршиво ему уже очень давно не было, и с каждой минутой, казалось, становилось только хуже. А вот для Виктора все истерики уже были на одно лицо — поставив графин с водой перед омегой, альфа ушёл наверх. Минут пять ушло на поиски, что ничего не дали. Вначале он смотрел аккуратно, как полагается, в каждом ящичке, а затем плюнул и начал вываливать содержимое на пол и кровать, потому что время шло, а таблеток нигде не было, и терпение лопнуло. Вернувшись вниз, Шелдон отметил наполовину пустой графин, чуть притихшего супруга, но останавливаться не стал, начиная погром и на кухне, недовольно бурча, что в бытность его одиночества всё и всегда имело своё место и находилось сразу же. — Прекращай греметь! И без тебя голова раскалывается. Не можешь найти успокоительное, так к чёрту его… Надоело, что при каждой удобной возможности ты пичкаешь меня таблетками! — А мне надоело, что ты истеришь при каждой удобной возможности! — незамедлительно донеслось с кухни, но грохот утих. Бить посуду Вик не собирался, но упорно не понимал, куда омега дел таблетки. — Истерики ему надоели, видишь ли… Попробовал бы сам беременным походить, понял бы, гад, каково это. Вам, альфам, только и делов-то, что осеменить, а нам мучайся. — Райан откинул голову назад, ощущая ужасную головную боль. — Думаешь, мне легко? Это не ты блевал полгода каждое утро, не ты отекал и болел… Ты поддерживать меня должен, а не орать постоянно! — Митчелла понесло. От боли, усталости и полного упадка сил ему было уже сложно себя контролировать, поэтому Виктор выслушивал долгую тираду, будто именно он был биологическим отцом ребёнка. — Считаешь, будто все проблемы можно заткнуть деньгами? Так вот нет. Мне нужен муж, любящий и заботливый, кто будет переживать со мной все тяготы, а не добивать. Мне до усрачки страшно и постоянно плохо, а ты будто ослеп… Только и делаешь, что кричишь и обвиняешь. Я устал! — Да закройся уже. — Виктор закатил глаза, стараясь не реагировать на слова омеги, и, выйдя в гостиную, даже начал осматривать тумбочки, но остановился, делая глубокий вдох. — Я понимаю, что ты беременный и сейчас всякое омежье говно бьёт тебе в мозг, но пожалуйста, малыш, закрой. Свой. Грёбаный. Рот. На дворе поздний вечер, и я не хочу просить Ричарда везти таблетки второй раз. А без них ты совсем с катушек летишь. — Ты меня не слышишь? — Митчелл приподнялся, злобно глядя на мужчину. — Мне плохо и страшно, а тебе плевать! Я прямым текстом прошу от тебя помощи, а ты только делаешь вид, что занимаешься чем-то важным. Я же сказал уже, что больше не буду пить твои таблетки. — Да какая помощь тебе нужна ещё? — заорал Шелдон и резко повернулся к парню, сверля его не менее яростным взглядом. — Ты живёшь, как принц! А всё ноешь, что тебе плохо, страшно, и вообще ты бедная несчастная птичка в золотой клетке, которой не дают всего достичь самой. Райан, заткнись! Я тоже не железный! Хватит меня провоцировать. Тебе и так уже сошла с рук сотня унизительных слов в мой адрес, что никому и никогда не позволялось! — Перестань на меня кричать! — Вопреки требованию, юноша и сам не собирался снижать тон. Он с трудом сел, чувствуя, как подступает новая волна слёз. — Ты делаешь только хуже. На это Шелдон отвечать не стал, а лишь отошёл к окну, словно бы увеличение расстояния могло уменьшить градус накала раздражённости обоих, и достал телефон, набирая Ветона. Врач ответил не сразу, но быстро вник в суть, пообещал через полчаса привезти новую порцию, попутно напомнив Виктору, слыша его тон, что альфа как раз таки не беременный и вестись на конфликт не должен. Виктор лишь буркнул недовольное «ага» и сбросил вызов, уходя на кухню. Чтобы самому успокоиться, неплохо было бы выпить чаю, заодно и Райану — альфа надеялся, напиток поможет и ему. Омега же с места так и не сдвинулся, тихо плача и поглаживая живот. Ему казалось, что более одиноким и покинутым он себя не чувствовал с тех пор, как собирался сигануть с крыши. Только теперь вместо помощи и поддержки Шелдон выбрал отстраниться, оставляя мужа один на один со своими эмоциями. Что, несомненно, только ухудшало ситуацию. Даже когда Виктор принёс его любимый чай, ароматный и сладкий, омега отказался и упрямо замотал головой, отворачиваясь. Ему хотелось крепких объятий и живого тепла, а не постоянных попыток чем-то его заткнуть. — Почему ты всегда сам всё решаешь? Как мне будет лучше, как ребёнку. Хоть бы раз со мной посоветовался, поделился планами и мыслями… Но нет, ты же такой взрослый и умный, сам всё знаешь и сделаешь. А ты меня спросил, хочу ли я твоих денег? Нет, сначала, когда была сделка, хотел, но сейчас-то мы в браке. Зачем мне тот счёт и столько денег? Что я с ними буду делать, цацки себе покупать? Я не такой. И, между прочим, тоже способен на самостоятельные решения, я могу и хочу работать и сам всего добиться. А ты будто не видишь этого… Хочешь лишить меня и шанса чего-то достигнуть в жизни? — Херню не неси и выпей этот грёбаный чай. Я его для тебя, между прочим, заваривал. — Вик сел напротив омеги и устало вздохнул. — Сколько ты будешь ещё цепляться к деньгам и нести чушь про «что-то достигнуть в жизни»? Я вроде бы тебя дома не запираю. Даже в универ тебе разрешаю поступить, хотя это дурость полная, если тебя вдруг заинтересует моё мнение. Тебе не хватит сил быть и отцом, и студентом. Да и что ты достигать собрался? Ты до сих пор не решил, чем хочешь в жизни заниматься, зато всё о какой-то самостоятельности говоришь, которой у тебя и так полно! Ты сейчас озвучиваешь максимально тупые претензии, лишённые логики и смысла. Тебе лишь бы поистерить? Непреодолимое желание ныть и орать, а о чём — неважно? Я никогда тебе не запрещал дальше идти учиться, не запрещал ещё ничего, в принципе. Тогда зачем ты мне сейчас выговариваешь всё это? Да ещё и унижаешь, как будто это я тебе ребёнка заделал и бросил. — Умный выискался. — Райан фыркнул. — Как трахаться направо и налево, так ты первый, а завести нормальную семью к своим годам не удосужился. Я в этом виноват? Нет. И что, если бы я под руку не подвернулся, ты бы так и сидел, как дурак, на своей куче золота? Не тебе меня жизни учить, Вик! — Лучше закрой рот… Просто выпей чаю. — Виктор придвинул чашку ближе к омеге в надежде, что Райан остановится. Он и впрямь переходил границы, но, казалось, омега и впрямь не думает, что говорит, продолжая с прежним нажимом и хныканьем между словами. — Ты в своей-то жизни порядок навести не мог! А я, если бы не беременность, всего добился бы сам, поступил бы в универ и жил спокойно! Но судьба свела меня сначала с одним идиотом, который обрюхатил, а потом со вторым, который вынудил рожать из-за денег! Да не хочу я твой чай! — Митчелл раздражённо дёрнул рукой, толкая от себя чашку, из-за чего та покачнулась и со звоном упала, но омеге это было безразлично. Чего нельзя сказать о Викторе, что отреагировал слишком резко на звон посуды, а возможно, дело всё же было в словах парня. Так что неудивительно, что Шелдон психанул не хуже своего супруга, вышвыривая несчастный предмет посуды со стола, в сторону панорамного окна, что спустя мгновение с пугающим грохотом разбилось и осыпалось. — Ну и вали на хер отсюда! — Рык гнева и ярости заставил омегу испуганно отшатнуться и схватиться за живот крепче, словно угроза, что исходила от напряжённого и мрачного альфы, была реальна. На мгновение парнишка пришёл в себя, словно возвращаясь в мир настоящий, но пока разум осмысливал происходящее, рот предательски выплюнул тихое: «Я же уйду», продолжая по инерции манипулировать, но было поздно. — Вали, я сказал! — вновь заорал Виктор, и следом в окно улетело блюдце с остатками разлитого чая, разбиваясь уже о каменную тропинку внутреннего дворика. — Я… Я… Я же беременный… — Омега даже растерялся, но альфа схватил его за локоть и резко дёрнул вверх, заставляя подняться. И тут же отшвырнул от себя в сторону входной двери. Райан чудом устоял на ногах и, прислонившись к стене, шумно задышал, то ли от собственных слёз, то ли от страха, что сковывал и парализовывал. — Пошёл на хрен! Иди сигай с крыши! Аборт делай! Что хочешь! Я его заставил? Приманил деньгами? Да я тебя, ублюдка, от смерти спас! Тебя и твоего ребёнка, которого ты с другим альфой заделал! Вот иди к своему Сэму и ему истерики закатывай, какой ты несчастный и какие все альфы козлы. Убирайся! — И в довесок к словам, видя, что парень даже с места не двигается, Вик вернулся в гостиную и начал вышвыривать его вещи: планшет, ручки, телефон, блокнот, следом полетела верхняя одежда из шкафов прихожей, из-за чего Райану пришлось вдоль стены аккуратно отодвигаться всё дальше от разъярённого супруга в сторону выхода. — Сам всего хочешь достичь? Вали давай! Иди в универ поступай, на работу устраивайся! С орущим молокососом на руках это же так просто! Деньги тебе мои не нужны? Ну и хрен с тобой! Ты заработаешь со своими папашками больше! Они с тобой-то концы с концами еле сводили, а с ещё одним лишним ртом — и подавно! Видимо, забыл, каково это, когда денег даже на учёбу нет, да? От жопы отлегло, ублюдок? Как был тупой девять месяцев назад, так и остался. Почему я семью не завёл, когда мог? — Виктор резко приблизился к дрожащему супругу и тихо прорычал: — Потому что вы, омеги, все неблагодарные бляди и шлюхи, раздвигаете перед каждым ноги, а потом шантажируете своей беременностью. — Райан снова заревел и попытался ответить, но альфа больно схватил его за лицо, сжимая пальцами щёки и заставляя взглянуть на себя, чеканя каждое слово: — Пошёл вон из моего дома. Иди и достигай всего, что тебе тут не дали. Омеге было до чёртиков страшно, будто муж, некогда обходительный и ласковый, мог прибить его в любую секунду, и мокрого места не оставив. Он даже пикнуть боялся, видя, как каждая попытка что-либо ответить только сильнее злит мужчину. Наконец Шелдон отпустил его, резко открыл входную дверь одной рукой, а второй указал на выход, прорычав: — Пошёл вон! — Какого хрена здесь творится?! Ветон, прибывший так скоро, как смог, прошёл в дом, ошарашенно осматриваясь: на полу валялись вещи, техника, стекло от разбитого окна; забившись в угол, тихо плакал Райан. Оттеснив друга от него, Ричард закрыл собой юношу, вглядываясь в бледное лицо, и недовольно цокнул. — Какого хрена, я спрашиваю, Вик? Что ты с ним сделал? — Я сделал?! Да это он мне закатывает истерики по любому поводу: это ему не так, то не устраивает… Пусть катится к чёрту, чтоб глаза мои его не видели, если я такой плохой. — Заткнись-ка лучше. Ветон осторожно заставил омегу отлипнуть от стены и, приобняв за плечи, повёл к дивану. А Митчелл покорно прижался к нему, зная, что он единственный сейчас мог за него заступиться. Быстро сообразив стакан воды, альфа дал Райану выпить успокоительное и мягко растирал его ладошки, пытаясь отвлечь. Видеть парня таким измождённым и слабым было просто ужасно, потому обычно сдержанный и улыбчивый доктор был вне себя от ярости. — Я тебе голову откручу. Столько раз повторял, что у тебя под крылом беременный омега, юный совсем. Ты хоть понимаешь, какой риск для него рожать? Хотел усугубить? Чтобы и его, и сына потерять разом, дурья твоя башка. — Да на хер мне это надо? — Виктор хоть и закрыл дверь, но не остыл, медленно подходя к окну и закуривая. — Меня с грязью смешали, как последнюю портовую шлюху. И кто? Этот? Я его заставил рожать, представляешь? Это я, видимо, эту суку малолетнюю драл, а потом с ребёнком бросил. Я, видите ли, его заставил рожать. А все кругом такие плохие, а он несчастный. Раз сказал, два сказал — не понимает. Орёт и орёт. Ноет и ноет. Уже и чай ему сделал, и водой отпаиваю. А что в ответ? Я мразь и его ограничиваю. Птичка в золотой клетке он! Да пусть валит на хер со своим ребёнком! Меньше недели супруг, а уже ему здесь жизни нет! Я жизнь ему испортил. Я, блядь, понимаешь? — Вик время от времени посматривал на друга, но не на омегу, что выглядел в точь-точь как в ночь их знакомства, только отъевшийся. Ветон уже перешёл на более серьёзные манипуляции, достав из кармана пиджака заготовленный заранее небольшой беспроводной тонометр. — Никакая беременность не оправдывает то говно, что из него льётся. Пусть валит отсюда. Родит — приеду за ребёнком, и всё закончится. — Нет, нет, — Райан будто только в тот момент осознал, о чём говорят альфы, закрывая руками живот, — не забирай у меня ребёнка, он мой. Пожалуйста, Ричард, скажи ему… — Тише. Тише, Райан, тебе нужно успокоиться, у тебя высокое давление. — Ветон убрал тонометр назад и продолжил осмотр. Вне своего кабинета он, конечно, мог немногое, однако понять хотя бы примерно состояние пациента можно было и так. И то, что Ричард наблюдал, ему очень не нравилось. — Мне плевать, что ты там для себя решил, Вик, но издеваться над Райаном я тебе больше не позволю. Выйди прогуляйся, воздухом подыши, только захлопнись наконец и перестань его доводить. Иначе всё правда закончится плачевно. Шелдон шумно выдохнул и наконец заглянул в красные глаза парня, что довёл до грани всех вокруг. Сложно было успокоиться так быстро без лекарств, какие, к примеру, были у Райана, но, стиснув зубы, альфа взял себя в руки и постарался больше ничего не говорить. Стараясь обходить большие осколки, Вик вышел во двор и закурил следующую сигарету, выбросив в домашнюю урну остатки первой. Ветон суетился, что-то говорил Райану, но за всхлипами и тихим подвыванием Шелдон не разбирал слов и продолжал отдаляться. На улице было тихо и приятно остужало, но после недавнего скандала всё казалось нереальным и каким-то чужеродным. Митчеллу тоже хотелось, чтобы всё оказалось кошмаром, после которого так радостно проснуться и понять, что это только сон. Но, увы, реальность была куда более жестокой, подобно Виктору, что теперь едва смотрел на него, испытывая, наверное, больше отвращения, чем любви. И эти мысли не приносили ничего, кроме мучений. Райану не становилось легче ни морально, ни физически. Он уже не плакал, однако чувствовал, как постепенно в теле разрастается боль, которую прежде никогда не испытывал. Даже принятые таблетки не могли её унять, и очень скоро из дома послышались громкие стоны и редкие вскрики. — Ричард, боже, что-то не так… почему так больно? — Омега дрожал, мучаясь от спазмов, что прошибали его, словно током, и сильно стискивал руки своего врача. Кожа ещё больше побледнела и покрылась липким, холодным потом. И Ветон уже начал догадываться, к чему всё идёт. — Райан, похоже, ты рожаешь. Тихо, сосредоточься и дыши. Давай, как мы учили, вдыхай носом и выдыхай через рот. — Ричард не отпускал юношу ни на секунду, пытаясь ему помочь. — Не бойся, слышишь? Я рядом. Мы через всё пройдём вместе, я тебя не оставлю. Эти слова, правильные и важные, омега хотел бы слышать совсем не от постороннего альфы, а от своего мужа. Но Шелдон, похоже, не спешил возвращаться, вновь вынуждая Райана ощутить острую обиду и разочарование. Впрочем, долго размышлять об этом у него не получилось. Природа брала своё, отвлекая омегу от всех второстепенных вещей на одну, самую важную — появления на свет его сына. — Ой! Что это? Так мокро… Боже. — Воды отошли. Твой организм очищается, готовясь к прохождению плода, — констатировал альфа. — Сиди, я сам всё сделаю. Не паникуй, это нормально. Продолжай дышать. Поняв, что медлить больше нельзя, врач вызвал скорую, а пока та ехала, собрал для юноши минимальный набор необходимых вещей, закинув их в первую попавшуюся сумку, накинул на него какую-то кофту и вывел из дома на улицу, надеясь, что до приезда медиков омега немного придёт в себя и сможет воспринимать то, что ему говорят, более спокойно. Схватки к тому моменту стали более частыми и регулярными, заставляя омегу каждый раз корчиться и болезненно стонать. Перед глазами всё плыло, сердце билось, как бешеное, он даже говорить связно не мог. И единственная мысль, что была в его голове, это лишь бы с ребёнком всё было хорошо. О Викторе он больше не мог и не хотел думать, как, в общем-то, и Ветон. Альфа словно вообще забыл о друге, концентрируясь только на его супруге и всячески утешая юношу. Было огромной удачей, что в этот вечер он оказался рядом и мог всё проконтролировать. — Давай, садись, осторожно. — Ричард крепко придерживал омегу, пока тот забирался в авто, убирал со лба мокрые волосы и говорил мягким, нежным тоном, что сильно контрастировало с тем, что слышал Райан весь вечер до этого. — Ты такой умница и со всем справишься, потерпи. Скоро всё закончится. Ветон действительно хотел в это верить. И поначалу, стоило им прибыть в клинику, был уверен, что всё пройдёт гладко, несмотря ни на что. Но несколько дней интенсивных скандалов и криков вылились в осложнения, из-за чего роды затянулись на многие часы, высасывая из Митчелла и так небольшой остаток сил, грозя здоровью, как его, так и плода. Он держался молодцом первое время, но когда измучился окончательно, то много плакал и кричал от боли, умоляя прекратить всё поскорее. И Ветону в конце концов пришлось принимать непростое решение. Изначально он был против делать кесарево, считая, что для юноши это только лишние риски, но драгоценное время уходило, а ребёнок так и не появлялся. Нужно было действовать решительно и попытаться спасти хотя бы одного из них, чтобы не потерять обоих. Поэтому вскоре была проведена операция, и выдохнуть доктор смог только тогда, когда совершенно здорового Шелдона-младшего унесли на кормление, а его отец проснулся в палате, медленно отходя от наркоза. — Ну как ты? — Альфа подсел на кровать к парню, заглядывая ему в глаза. — Живой? — Угу. Кажется. А где мой сын?.. — Не переживай, тебе его скоро принесут. Лежи, не напрягайся, тебе нужно отдыхать. — А… Вик? Он?.. — Звонил. Спрашивал о твоём самочувствии и ребёнка. — Ричард вздохнул. Не хотелось ему волновать омегу. Роды были слишком тяжёлыми, чтобы обсуждать нечто подобное, но иначе никак. — Райан, вы сильно поругались, да? Ты решил уйти от него? — Нет, — омега слабо замотал головой, — не хотел я уходить. Мне просто было так паршиво последние недели, постоянно что-то болело или мысли дурные накатывали, рожать ведь так страшно, а Вик… Он только кричал, почти перестал меня обнимать и был таким холодным. И я тоже срывался. Вспоминая, что пережил, Митчелл тихо всхлипнул. Ему снова казалось, что жизнь разваливается на куски, и теперь он уже точно ничего не мог сделать или исправить. Оставалось крепиться ради сына, но и это было нелегко. — Он теперь ненавидит меня, да? Ричард, я такой глупый, испортил всё… И теперь точно не нужен Виктору. — Не думаю, что дело в ненависти. Я в принципе не видел никогда, чтобы он кого-то ненавидел. Но всё же эта ваша ссора чем-то задела его. Он настроен был решительно. — Ветон снова вздохнул и отвлёкся на медбрата, что принёс лекарства. Альфа налил из графина полный стакан и, передав его омеге, дождался, когда они вновь останутся одни. — Он такой человек, это нужно понимать. Холодный, расчётливый. Не потому, что не любит никого. Хм, — врач помог отставить пустой стакан и задумался, — даже на похоронах отца он не позволил себе расслабиться и через час уже был в суде, чтобы поставить отца-омегу на место. Но даже тогда ненависти в нём не было. — Боже, — вздохнул юноша. Он слышал о семье супруга вскользь, не зная подробностей и деталей того, что случилось, и сейчас чувствовал ужасную вину за то, что не пытался узнать больше, никогда не спрашивая о прошлом. И за то, что наговорил в сердцах, ударяя по больному. — А что вообще тогда случилось? Виктор мне почти ничего не рассказывал… Даже стыдно, что я ничего о нём толком не знаю, хотя моя жизнь ему известна от и до. — Неудивительно. — Ветон грустно улыбнулся. — Скорее всего, он вообще ничего о себе не рассказывал, да? Райан, я тоже не должен, раз это не делал Виктор, всё же это его жизнь. Но у вас с ним сейчас будет трудный период, и я хочу, чтобы ты понимал, что он всегда был таким холодным и расчётливым, но не бездушным. Чтобы ты не возненавидел его за это, а попытался принять. Понимаешь? Я не оправдываю его и по многим вопросам, ты и сам видел, часто бываю не согласен. Однако он такой же человек и тоже делает ошибки, как сейчас. Но сердце у него не из камня. Просто он способен в тяжёлых ситуациях принимать тяжёлые решения. Поэтому и кажется, что он какой-то монстр… — Ричард сделал глубокий вдох, перед тем как начать. — Его семья не была такой богатой, как он сейчас. У отца был небольшой антикварный магазинчик, прибыль от которого позволила Вику получить образование в престижной школе, а затем поступить в хороший университет, но на этом и всё. Его воспитывал только отец-альфа, а про отца-омегу я никогда и не слышал, даже на фотографиях семейных не видел, ну и как-то не спрашивал. А когда мистер Шелдон умер, тут же объявился второй отец, но не для того, чтобы поддержать сына, а чтобы заявить права на магазин. До сих пор не представляю, как девятнадцатилетний парень смог через всё это пройти в одиночку. Он почти боготворил отца, был сильно привязан к магазинчику, в котором провёл всё детство. Ему не дали даже времени опомниться. Уже утром, прямо с кладбища, Вику пришлось бежать в суд, оспаривать и доказывать, защищать своё. По завещанию всё доставалось ему, но отец-омега требовал и себе долю, ведь официально в разводе так и не состоял. Не знаю всех подробностей, но сохранить магазин Вик так и не смог. Ему пришлось его продать и поделить прибыль. Меньше чем за месяц он потерял почти всё: отца, магазин и, скорее всего, веру в людей. Оставалась ещё двухкомнатная квартира, последняя ниточка с семьёй, но к концу года Вик продал и её — не хватало на обучение. Хотя это, сдаётся мне, он сделал уже специально, обрубая таким образом всё, что было связано с его жизнью до смерти отца. Холодные, рассудительные поступки… На деньги от магазина он открыл своё дело. На деньги с квартиры — оплатил обучение. Кто-то называл его чёрствым, осуждая за такое поведение. Ну, знаешь, вроде бы как он мог бы попытаться сохранить хоть что-то, что оставил ему отец, а не обрубать на корню. Некоторые даже позволили себе возмущаться, как он посмел не досидеть до конца похорон и умчаться в суд. Но никто не задался вопросом, как себя чувствовал этот юнец, понимаешь? Никто не предложил ему пожить у себя, когда была продана квартира, хотя Вик не скрывал цель продажи. Не скрывал, на что ушли деньги. Он жил в общаге, пока учился, но после выпуска — свободное плавание. Он защитил диплом, вёл своё дело и подрабатывал в ночную смену грузчиком, потому что прибыль бизнес начал приносить не сразу, а есть что-то нужно было. Возможно, если бы мы хотя бы были в одной части города, не говоря уже про университет, то я бы больше ему помогал, но, каюсь, тоже мало волновался о чужих проблемах. Тогда-то и свои казались неразрешимыми и суперважными. — Ричард вновь замолчал, прерванный входящим сообщением на свой телефон, но отвечать не стал, лишь прочёл и положил гаджет обратно в карман пиджака. — В общем, поэтому он своим бизнесом и дорожит так. Не в деньгах дело, понимаешь? За всем этим стоит память об отце, и просто отдать его кому-то на старости лет… Поэтому и с такой маниакальностью он ребёнка себе хорошего, здорового искал. Поэтому он не отступится, если вы решите расстаться. Райан, не хочу лезть между вами, но Вик настроен серьёзно. У меня на столе уже лежат документы о разводе для подписи. Он требовал не давать тебе ребёнка, чтобы ты не привязался. — Что?.. — Вся информация, навалившаяся на омегу, будто лавина, не успевала осесть в голове, принося одно потрясение за другим. Райану показалось, что он задыхается. Подумать только: сначала узнать о муже такие жуткие вещи, а затем потерять его и сына разом. Это было слишком для него, и если сначала Митчелл хотел вымолить у Шелдона прощение, то теперь был готов бороться с ним за ребёнка. — Ричард, я должен с ним поговорить. Он не может так просто забрать сына себе. — Митчелл подорвался, не думая о боли, и едва не кричал от отчаяния. — Мы должны были быть одной семьёй, воспитывать сына вместе… Он не может так просто забрать его себе! Это мой ребёнок, мой! — Райан, успокойся, ложись обратно, — Ветон навис над юношей, мягко надавливая на его плечи, — шов ещё совсем свежий. — Но я должен видеть своего сына, Виктор не может мне запретить… Ричард, что мне делать? — Райан рыдал на руках у врача, что нежно обнимал его, стараясь успокоить. Ему и самому было горько, что всё происходит именно так, а не иначе, но только что он мог? Лишь побыть с омегой какое-то время, утешая и обещая, что всё наладится, пусть даже это было ложью. Виктор всегда был силён в оформлении документов и юристов держал рядом не просто так. А теперь, когда Райан ещё и стал супругом альфы официально — оставить ребёнка у себя после развода труда не составит. Что может вчерашний школьник противопоставить взрослому и обеспеченному? Даже независимый суд без вмешательства Виктора примет сторону отца-альфы. — Райан, на твою судьбу выпало уже немало, и ты должен сейчас взять себя в руки, иначе всё развалится. Ребёнок в любом случае останется у того родителя, который сможет его прокормить. К тому же не забывай, ты забеременел, будучи ещё несовершеннолетним. Нельзя выносить подобное на обозрение общества, помнишь? Но главное не это. Ты хочешь быть с Виком? Не знаю, что ты ему наговорил, не знаю, чем ответил тебе он. Ссора явно была эпичной, учитывая разбитое окно и выброшенные вещи. Но я уверен, он влюблён. Был бы ты ему безразличен… Да и я видел эти счастливые глаза, что смотрели на тебя несколько недель назад, во время празднования свадьбы. Он не признается, не расчувствуется. Он уже включил режим «одинокого волка, которому снова нужно защищать своё», но попробовать пробиться стоит. Если есть любовь. — Но как? Разве он станет меня слушать? Я говорил о семье, о том, что он не сумел её завести до того, как появился я. Как за такое извиняться? Это было слишком жестоко и неправильно, надо было молчать. — Райан чувствовал себя разбито. — Ричард, я очень сильно его люблю, что бы ни было, но разве Вик в это поверит? «Не поверит», — подумал врач, но вслух вновь сказал слова утешения и постарался подбодрить омегу. Попытаться всё же стоило. Ведь, несмотря на ледяной, деловой тон, Шелдон всё же вначале поинтересовался самочувствием обоих. Это вселяло надежду. — Давай поступим так. Ты будешь отдыхать, много есть и набираться сил. А я постараюсь уговорить его приехать сюда, чтобы вы пообщались. — Хорошо. — Митчелл кивнул. — Спасибо, что делаешь это для меня, для нас. Я очень это ценю. Слабо улыбнувшись, омега послушно устроился на постели, будто говоря, что последует всем рекомендациям врача, и притих, обдумывая всё услышанное и то, что будет говорить Виктору. На душе было тяжело, тело тоже ныло и болело, и Райан честно не представлял, что всё может закончиться хорошо. Однако выбора у него не было, если он действительно хотел исправить положение. Следующие несколько дней пролетели как в тумане. Митчелл медленно восстанавливался после родов, стараясь лишний раз не смотреть на огромный красный шрам и не думать, что с ним теперь выглядит ещё менее привлекательно, чем раньше. С куда большим удовольствием он думал о сыне, которого смог наконец увидеть и даже подержать на руках. У него родился крепкий, здоровый малыш, который много улыбался и вызывал у омеги исключительно тёплые чувства. Было страшно и на минуту представить, что скоро Райан не сможет вот так баюкать его, прижимая к себе, и шептать колыбельные, какие напели ему самому в детстве. Родителей юноша тоже повидал, когда тем разрешили проведать его в палате, заранее утаив, какие сложности сейчас происходят между их сыном и зятем. Стивен и Рик точно бы восприняли подобное в штыки, не позволяя Райану и пытаться вернуть мужа. А Митчеллу-младшему это было не на руку, да и видеть их жалобные, сочувствующие взгляды тоже не хотелось. — Ну как ты тут? — Пока супруг ставил в вазу цветы, Рик присел рядом с сыном, беря его за руку. — Как чувствуешь себя, став родителем? — Ой, ещё до конца не понял, каково это. Но Гарри такой славный, не могу на него нарадоваться… — Это пока он не начал плакать целыми ночами, болеть и вынуждать вас менять памперсы каждый час, — хмыкнул Стив, но после широко улыбнулся. И он, и омега были невозможно счастливы, что Райан выжил после тяжёлых родов. Ведь кесарево было единственным, во что их посвятили. — А где Виктор? — Он… на работе. Обещал попозже заехать. — Враньё давалось парню с огромным трудом. — Говорит, у него сейчас в два раза больше хлопот стало, чтобы обеспечить мне и ребёнку лучшую жизнь. К счастью, много родители не расспрашивали. В основном о самочувствии Райана, а ещё давали много полезных советов и наставлений по воспитанию и уходу за младенцем. Юноша честно старался всё запоминать, но понял, что ничего не держится в голове, потому просто кивал и улыбался. А когда его оставили отдыхать одного, снова разволновался. Ричард говорил, что Виктор и правда собирался скоро приехать. И от одной только мысли о муже сердце болезненно сжималось. Что говорить, как себя вести? Как подобрать нужные слова для извинений? Вопросов было так много, а ответов он не находил. И так и лежал, переживая и стараясь хоть сколько-нибудь морально подготовиться к встрече. Но какие бы мысли он ни прокручивал в голове, все они выветрились, стоило в светлую палату войти Виктору, в чёрном закрытом костюме, несмотря на приличный градус жары за окном. Впрочем, лицо его тоже не светилось от радости, будучи ещё более мрачным, чем обычно. Закрыв за собой дверь, альфа осмотрел палату и, удостоверившись, что они одни, прошёл вперёд, к окну, держа дистанцию. — Вик, я… — начал было омега, поборов первые приступы страха и тошноты, пришедшие неизвестно откуда, но его перебили. — Дай угадаю, — послышался знакомый холодный тон, — «я не хотел, мне очень жаль, это не то, что я думаю, я имел в виду совершенно другое, и вообще, я тебя очень люблю и жить без тебя не могу». Так? Это всё, что ты хотел мне сказать? Я могу ехать домой? Райан замер, не зная, что на такое возразить и стоит ли вообще это делать. Опустив голову, чтобы не смотреть на альфу, он комкал пальцами край одеяла, борясь с нервозностью. Пока наконец не решился заговорить, настолько искренне, насколько был способен. — Меня ничего не оправдывает, это так. И я знаю, что простить меня тебе будет непросто, возможно, ты никогда не сможешь этого сделать, как бы мне ни было стыдно за свои слова… И будешь в этом прав. — Голос дрожал и не слушался, но омега откашлялся и продолжил: — Я лишь прошу тебя не обрывать со мной все контакты. Мы можем развестись, и я ни на что не буду претендовать, обещаю. Только разреши мне видеться с сыном. Я хочу, чтобы он знал, что его любят оба родителя. Пожалуйста, Виктор. Это единственное, о чём я тебя прошу. Митчелл взглянул на Шелдона только спустя пару минут напряжённого молчания. В глазах у юноши стояли слёзы, но он всеми силами сдерживался, чтобы не заплакать перед пока ещё супругом. В душе теплилась слабая надежда, что хотя бы ради памяти о хорошем альфа исполнит просьбу. — Хорошо, — через несколько долгих мгновений ответил альфа и посмотрел на омегу странным взглядом. — Что-то ещё? — Да… Мне правда жаль. Я поступил ужасно и не должен был говорить те вещи. — Райан совсем поник. — Может, я не умел этого показать из-за страха быть тебе или кому-либо обузой, но я благодарен тебе за всё. И знаю, что для Гарри ты тоже сделаешь всё, что в твоих силах, чтобы он ни в чём не нуждался. Замолчав, омега вздохнул, чувствуя боль в районе живота. Шрам заживал не так быстро, как хотелось бы, доставляя дискомфорт. Однако теперь юноше не хотелось жаловаться или давить на Шелдона своим самочувствием, поэтому стоически терпел, не подавая виду. Мечты о том, что у них всё наладится, таяли на глазах. — Прости меня, если сможешь. — А дальше? — тем же тоном продолжил альфа, принимаясь неспешно расстегивать пиджак. В палате хоть и работал кондиционер, но слишком слабо, чтобы не доставлять проблем омеге. Так что Вику было уже достаточно дискомфортно. — Прощу тебя, и что дальше? Ветон сказал, ты хочешь мне что-то важное сказать, но пока я не услышал ничего, ради чего стоило переться сюда в жару после работы. И снова омега ощутил себя виноватым, теряясь перед Виктором и понимая, что ни на что не способен под этим суровым взглядом. Шелдон был холоднее, чем в первую их встречу, и это ужасно пугало Райана. Неужели всё действительно потеряно и это конец? Чтобы не показывать слёз, готовых вот-вот пролиться, он отвернулся от мужчины и глубоко вдохнул. — Я… я… — собрать мысли в кучу не получалось, — я лишь хотел быть с тобой, воспитывать вместе ребёнка и стать настоящей семьёй, но сам всё испоганил. Ты прав, я ничего не могу сам, а ты так много трудился не для того, чтобы слушать от меня упрёки… Знаю, что сейчас ты меня презираешь, но я всё ещё люблю тебя. И люблю нашего Гарри и хочу быть частью его жизни. У меня не получится просто всё забыть и жить дальше, без него… и тебя. — А что насчёт птиц в клетке? — Каждый вопрос был словно пощёчина, альфа тыкал парня носом в каждое его грубое слово, сказанное ранее, в каждое оскорбление, вынуждая выворачивать душу. — Вик, я слишком привык к бедности. — И юношу прорвало. — Мне хотелось стать для родителей опорой, помочь им так же, как они помогали мне, пока я рос. Да, нам на многое не хватало, и недоедали часто, но я всегда верил, что сытая и богатая жизнь должна быть заслужена трудом. Сначала, когда мы заключили договор, я думал, что, пусть это не очень честно, но и я заработаю, и ребёнок останется с тем, кому действительно будет нужен. И что тратишься ты, по сути, на него, а не на меня, желая, чтобы малыш родился здоровым. А когда у нас всё закрутилось и я влюбился, то чувствовал стыд за то, что ничего не приношу в отношения. Всё на тебе: дом, деньги, безопасность. А я что? Ничтожество, только и смог, что залететь. Мне нравилось твоё внимание и подарки с поездками, это всё, конечно, было классно. Просто меня крыло от собственной бесполезности. — По-прежнему сидя так, чтобы альфа не видел его лица, Райан украдкой вытер слезу со щеки. — И всё же это не оправдание. У тебя своя история и свои шрамы, которые я не имел права задевать. Поэтому и прошу прощения. — Оставь мои шрамы в покое. Кое-кто слишком много треплет языком, — прорычал альфа, намекая на Ричарда, и, повесив наконец пиджак на стул, ослабил следом галстук. — Тебе никогда не заработать столько, сколько приношу в семью я. С этим так тяжело смириться? Может, ты ещё роль альфы на себя захочешь примерить? Добытчика? — Райан только молча покачал головой, мол, нет, не хочет. Ему думалось, что чем больше он говорит, тем хуже делает, потому притих, боясь реакции Виктора. — И уже решил, как будешь и отцом, и студентом одновременно? Папой выходного дня, наверное, да? — Виктор придвинул кресло к постели парня и сел напротив него, сократив достаточно расстояние, чтобы они хорошо видели друг друга, но пока не прикасались. — Я решил, что не пойду учиться, — омега не задумывался, зачем Вик так обо всём расспрашивает, но отмалчиваться и не думал, — а сразу буду искать работу. Так я смогу и родителям быть полезным, и, может, хоть как-то помогать сыну. Знаю, это глупо, ты зарабатываешь больше, но мне хочется тоже что-то делать, те же подарки на дни рождения… Виктор шумно вздохнул и устало потёр пальцами глаза, прежде чем взглянуть вновь на парня. — Ты же сейчас это не всерьёз сказал, правда? Митчелл не отвечал. Всё и так было ясно. А Шелдон оказывался прав по всем фронтам, не оставляя омеге и шанса. Оправдываться и закапывать себя ещё глубже было глупо. — А что мне остаётся? Если не работать, то какой с меня толк? — Ты определись уже, — снова зарычал раздражённо альфа, — ты студент, работяга или отец? Всем сразу быть не получится. Что тебя мотыляет из одной крайности в другую, как порванный парус на ветру? Или ты только орать можешь, а принимать решения не под силу? Отцом ты быть не можешь, потому что хочешь быть псевдоальфой и содержать семью, студентом ты быть не можешь, потому что до сих пор даже не решил, куда поступать, не говоря уже о специальности, а работяга из тебя и без того херовый. Без высшего и с таким слабым здоровьем выбора вакансий будет немного. Но об этом ты тоже не подумал, да? Райан испуганно сжался, слыша знакомые нотки злости в голосе мужа, неосознанно отодвигаясь от него. Будто та ужасная ночь перед родами могла повториться, но ещё страшнее ему было от того, что его загнали в угол. Альфа не принимал никакой из его ответов, и омега ещё раз убедился в том, насколько ничтожен. Это осознание было настолько подавляющим, что Митчеллу стало дурно. Если бы не сын, за которого он мысленно держался, как за свой единственный смысл, то снова бы думал о смерти. — Пожалуйста, Виктор, хватит, — юноша был на грани, — ты прав, ты во всём прав. Что ещё ты хочешь от меня услышать? Гарри будет с тобой, я не стану ничего больше требовать, а со своей жизнью я постараюсь как-нибудь разобраться… — То есть бороться за право стать частью семьи ты не будешь? — Господи, ну хватит уже! — Дверь резко распахнулась, и вошёл Ветон, подходя сразу к омеге и наливая ему воды. — Сколько ты будешь ещё над ним издеваться? — То есть ты не только языком треплешь, но и подслушиваешь? — Виктор даже не был удивлён, продолжая сидеть, как и сидел, лишь раз взглянув на друга. — Ты мог бы ему и сам всё рассказать, между прочим. — Зачем? Я столько о себе услышал. Разве был бы мой супруг так откровенен, зная некоторые факты о моей жизни? Ветон лишь закатил глаза и, проверив у парня пульс и температуру, успокоился, мягко погладив его по волосам. — Хватит уже. Просто поцелуй его и вали домой. Завтра выпишу его. — А кто сказал, что я за ним приеду? — Я же вижу, и слышу, кстати, тоже. Райан, малыш, — Ричард вновь стал очень нежен, как в тот вечер перед родами, не переставая поглаживать парня по волосам, — это упёртое животное пытается тебе сказать, что ему нужен верный супруг и любящий отец для ребёнка. Прости его, он не умеет в принципе с омегами общаться. А уж тем более на подобные серьёзные сердечные темы. И он пытается из тебя вытащить внятный, понятный его высушенному цифрами мозгу ответ, где ты скажешь, чего хочешь в этой жизни, кем хочешь быть, на кого учиться, кем работать и что для тебя сейчас более важно: быть отцом или студентом. — Он уже работягой хочет быть, — вставил Виктор, не отрывая взгляда от растерянного супруга, а после вновь рявкнул, но уже обращаясь к Ричарду: — Да хватит его лапать! Тебе своего мужа мало? — Мальчишка, — совершенно невозмутимо проговорил Ричард, но отсел на край постели, — только родил и хочет ласки. Я же не виноват, что его супруг сидит и ничего не делает. Растроганный добротой Ричарда и запутавшийся в ситуации окончательно, омега уже не мог сдерживаться. Закрывшись от альф одеялом, он тихонько заплакал. Организм и перенапряжённая психика требовали отдыха, Райан совсем не понимал, что творится и что будет дальше. Поэтому просто застыл, всхлипывая как можно тише, и боялся даже спрашивать что-либо. — Ну вот, доволен? — Ричард горько вздохнул. — Может, уже сделаешь что-то? — Я ответа так и не услышал, — продолжил упираться альфа, сверля взглядом одеяло. — Не хочу через месяц услышать, что я запер кого-то в клетке и лишил лучших лет жизни. — Да какой тебе ответ ещё нужен? Что я хотел жить с тобой и нашим сыном, заниматься его воспитанием, ждать тебя вечерами с работы, ездить вместе на отдых? И что правда готов был стать домашним омегой? — Райан высунулся из-под одеяла, впервые глядя Виктору прямо в глаза, и твёрдо сказал: — Мне нужен мой муж и отец моего сына, тот, кем ты был раньше. Вик, если ты меня больше не любишь и только издеваешься сейчас, мстя за свою боль, то лучше уходи… — Мелкий ещё, чтобы приносить мне боль. — Шелдон и бровью не повёл. — А если у тебя короткая память, то я напомню: ты сказал, что хочешь чего-то достичь, а не сидеть дома с ребенком. Доктор, кажется, у моего супруга раздвоение личности или шизофрения. Он говорит взаимоисключающие вещи. Есть тут психиатр? Пусть переведёт с психического, чего этому долбаному омеге, в конце концов, надо! — Вик. Не заводись, — тихо проговорил Ричард и улыбнулся Райану. — Не начинайте сначала. — Боже, за кого я только замуж вышел, — всхлипнул омега, обиженный таким отношением. — Сколько раз мне говорить, что до нашей ссоры я готов был оставить пока свои мысли об учёбе и стать отцом. Да, меня крыло ближе к родам, и это было ужасно, но случилось уже, как случилось. А теперь ты просто не оставляешь мне выхода: если сын будет с тобой, мне не остаётся ничего, кроме как выбирать между универом и работой. И так как денег на учёбу у меня нет, я был уверен, что пойду работать. Что тебе ещё от меня нужно! — Как это нет? Я на счёт кому денег положил? Райану уже не хотелось думать ни о чём, ни деньгах, ни о разборках. Он лишь устало выдохнул: — Какой счёт?.. Ты же разводиться со мной собрался… — Ты видел? — Виктор посмотрел на Ричарда. — Он снова тупит. Он снова меня провоцирует. — Только попробуй. Сам у меня родишь сразу, — предупредил друга врач и посмотрел на часы, вставая. — Всё, ему нужно отдохнуть. Завтра в десять можешь его забрать. Виктор встал следом за другом и, захватив пиджак, посмотрел серьёзно на омегу. — Даю тебе время до девяти утра. Хочешь быть супругом в золотой клетке или свалишь в своё свободное плавание? Подумай хорошо. Если я когда-нибудь услышу то, что было в тот вечер сказано: и про клетку, и деньги, и достичь всего сам и тем более, что я тебе жизнь испортил — ты очень пожалеешь. Я умею вычёркивать людей из своей жизни. И если я тебе её на самом деле порчу, лучше разойтись сейчас. Кивнув на прощание Ричарду, Шелдон покинул палату первым. Ветону же осталось лишь молча помотать головой и напомнить пациенту о важности отдыха. Оставшись один, абсолютно вымотанный, Райан почти сразу уснул. Ему не нужно было долго размышлять о том, что сказал Виктор. Потому что он и так прекрасно знал, что выберет, и это, конечно же, была семья. Да, Шелдон был грубым, холодным и временами яростным, но омега любил его всем сердцем и уже не мог представить себя без него. Так что, когда наступило утро следующего дня, Митчелл уже был готов к разговору, как никогда. Ровно в девять в палату вошёл Ветон и, поинтересовавшись сначала о самочувствии парня, что было чистой формальностью, ведь с раннего утра к нему уже заходили медбратья, передал ему смартфон. — Что решил? — услышал Райан знакомый голос, что не тратил время на приветствия, и сразу ответил, так же коротко: — Я хочу быть твоим супругом. — Через час заеду. На этом разговор был окончен, а Ричард улыбался самой душевной улыбкой. — Поздравляю. Заеду к вам завтра, проверю, как себя ведёте. — Мне кажется, он придушит меня ночью подушкой и спишет всё на несчастный случай, — мрачно пошутил омега. — У него хватит денег на хороших юристов. Ричард только рукой махнул, прося юношу не накручивать себя, а лучше потихоньку собираться. Сумка с вещами стояла у кровати уже через десять минут. Больше ушло времени у Райана на то, чтобы привести себя в порядок, умыться, причесаться и одеться. А потом сесть на кровать и дожидаться мужа, волнуясь и думая, как всё пройдёт. — Как только приедет Вик, вам принесут Гарри. — Ричард протянул омеге несколько листов и мазь. — Тут рекомендации по уходу за малышом, но, если что, вы всегда можете меня набрать и посоветоваться. Плановый осмотр у него через месяц. А ты ухаживай за своим шрамом, чтобы не было проблем. Хорошо? — Хорошо. Спасибо, Ричард. За всё спасибо. — Не стоит, я же врач и лишь выполняю свою работу. — Ветон снова улыбнулся и вышел, но Райан был один недолго. Вскоре в палату вошёл Вик, одетый уже значительно легче, по-летнему, что означало одно: сегодняшний день будет полностью посвящён семье, а не работе — и, прикрыв дверь, подошёл к омеге, коснувшись широкой ладонью щеки. — Готов? — Готов. Первые секунды омега был напуган, не показалось ли ему всё, что было вчера и сегодня утром и не уйдёт ли из больницы ни с чем. Но Шелдон сумел быстро развеять его сомнения, обнимая. Он не разбрасывался словами, не клялся в любви до гроба, но держал мужа нежно, прижимая к себе, словно укрывая от всего мира. И Райан расплылся в улыбке, ощущая, как страх отступает, и мягко поцеловал любимого в губы, отрываясь от них лишь тогда, когда им принесли их сына.