Эхо войны

Отец всегда там сидел. На каменной россыпи сразу за оградой, со стороны, выходящей в лес. Там не было людей и дул сильный ветер, сбивая дым в сторону от растений и одежды. Отец все равно завел отдельное пальто с сигаретами в кармане, чтобы остатки запаха не портили вещи. Отец всегда надевал это пальто и приходил сюда, когда хотел сделать себе больно. Сам он сказал бы, что хочет успокоиться, но по-настоящему успокаиваться Отец уходил в теплицу к лилиям - в это место он уходил курить. Отец думал, никто не замечает. Отец иногда такой глупый. Сяо скрипнул калиткой и замер в двух метрах от него. - Отец... Лезвие ножа едва заметно блестело в лунном свете. Отец наверняка услышал его шаги ещё из сада, но за последнюю минуту так и не пошевелился, продолжая смотреть на нож до дрожи знакомым взглядом, угадывающимся даже за закрывавшими лицо волосами. - Фатуи забрали Мондштадтский Гнозис, - безжизненным голосом произнёс он. - Если они получат остальные данные... "Они уничтожат этот мир и все, за что мы сражались". Глупый Отец. С чего ты взял, что он хоть когда-нибудь сражался за твой проклятый мир. Секунда. Рукоять второго ножа бесшумно рассекает воздух, сталкиваюсь со своей половиной в его ладони. Холодное лезвие упирается в кожу чётко напротив артерии. Он никогда не пытался ранить себя, но знал, что в случае чего - сможет. - Отец. Вы помните? Тусклые янтарные глаза наконец встретились с его взглядом. Почему-то стало очень страшно и закружилась голова. Последний раз настоящий блеск он видел много лет назад, ещё когда в Долине можно было найти живые лилии. С тех пор отцовский взгляд становился лишь тусклее. Иногда ему казалось, что Отец может даже не носить искажающие цвет очки - все равно легендарный янтарь давно исчез под радиоактивной пылью и грязью политических интриг. - Да. - Отец отвел взгляд и, спрятав лезвие обратно в рукоять, убрал нож в карман. - Прости. Голос потерялся в шуме ветра, ледяным иглами пробиравшегося под кожу даже через куртку - Вы стали чаще курить, - тихо сказал Сяо. - Правда? - бесцветным тоном отозвался Отец. Окурка нигде не было видно, но они оба знали - он здесь. В покореженной и заршавевшей банке из-под военной тушёнки, заткнутой в щель между камнями. - Да. Я все равно каждый раз чувствую запах. - Прости. Сяо подошёл ближе и сел на соседний камень. Отец тут же вытащил руку из рукава и прижал его к себе, накрывая половиной пальто. Сяо чувствовал тёплое мускулистое тело под щекой и руками - но почему-то все равно было очень холодно. Он выдержал лишь пару минут этого тягучего молчания. - Это из-за меня. Простите, Отец. - Жутко хотелось спрятаться в чёрной ткани рубашки и больше никогда ничего не решать. - Это я согласился на ваши отношения с Тартальей. Рядом с ним у вас глаза были не такие мёртвые... У меня никогда так не получалось. Но все стало только хуже. Вы не должны были снова так смотреть на нож. Простите меня, отец. Я найду, что с этим сделать. Я обязательно... Отцовская рука мягко сжала его плечо. - Сяо, я... - От непривычно потерянного голоса по телу расползлись мурашки. Этот голос должен звучать не так. Как угодно, только не так. - Я говорил, что теперь все будет хорошо. Что нам больше никогда не придётся участвовать в политических разборках, убивать и жертвовать теми, кто нам дорог. Я думал, у нас есть хотя бы лет пятьдесят... Но Фатуи начали действовать слишком быстро. Война уже отобрала твоё детство. Я не позволю ей отобрать ещё и твою юность. Как только Тарталья уедет... Сяо, я говорил, что все будет хорошо и теперь мы много лет будем жить в мире и спокойствии... Сяо, прости меня. Я соврал. Ему хочется кричать, но горло пережимают подступающие к глазам слезы. Ему хочется уничтожить всех, кто напомнил Отцу об этом проклятом долге, который он никогда не выплатит, но тело будто парализует, и он может лишь молча цепляться за отцовскую рубашку. Отец мягко зарылся пальцами в его волосы и погладил по голове. - Ты знаешь, где достать документы, по которым ты будешь совершеннолетний? - У нас есть полгода, - вдруг произнёс Сяо неожиданно даже для самого себя, продолжая отчаянно цепляться за ткань. Он знал, что его сил не хватит на то, чтобы удержать Отца. Ему достаточно будет, если ему просто позволят быть рядом. - Правда, Отец?.. Пока Тарталья не уехал... И вы не начали все это. - Меньше. - Почти полгода. - Да. Сяо собрал остатки решимости и твёрдо произнес: - Эти полгода вы будете жить. И Тарталья будет жить. И Барбатос будет жить. Вы слышите меня, отец? Ещё полгода. Во время которых все будут жить. Отец не отвечал, но хотя бы не спорил, сильнее прижимая его к себе и глядя куда-то в пустоту. - Ты знаешь, где достать документы, Сяо? - тихо повторил он. Глупый вопрос. Глупый Отец. Конечно, он запомнил дорогу, по которой они ходили десятки раз, пытаясь уладить вопрос с деньгами и паспортами. Конечно, он помнит всех этих людей вплоть до марки их пистолетов, ведь однажды ему могло понадобиться кого-то из них убить. Конечно, он знает нужные слова и сможет заставить себя их произнести - как заставил однажды, когда отец не смог встать с кровати. Глупый вопрос. Потому что в таком контексте он никогда не ответит ничего кроме: - Нет, Отец.