На свете не бывает совсем одиноких людей.

Уборка кухни после плотного обеда завершена: со стола убрано, липких пятен из под пива нигде не видно, упавшая на пол еда уже оказалась в чёрном мусорном пакете, посуда перемыта. В общем-то, всё сияет, как переливается ракушка на груди у прелестной русалки с Острова Рыболюдей. Команда уморилась. Капитан первым же и уснул, вяло поглаживая раздувшееся от мяса пузо. Усопп, Чоппер и Фрэнки поплелись в мастерскую. Кажется, из трюма раздалось сонное бормотание песен под нос Брука. Прелестнейшая Нами-сан, раскрасневшаяся от жаркой погоды и выпивки отправилась к себе — работать над своей картой Мира; Робин-тян скорей всего в баре-аквариуме читает умную книжку по истории на непонятном языке. Очередное крупное приключение осталось позади. Вонзилось в каждого члена пиратской команды своей острой, как бритва челюстью, потрепало, оставило шрамы и осталось в прошлом, дав бесценную возможность превзойти свои же способности. Так что, сейчас был один из тех дней, когда Таузент Санни лениво покачивался на голубых волнах, медленно рассекая бескрайнее море. Голубое небо с ничтожно малым количеством облаков — какие-то ободранные перья виднеются где-то высоко. Бледно-жёлтый жар солнца нещадно печёт, плавя воздух. Видимо заслуженный отдых, а по совместительству ещё и заживление ран, да и жара в придачу влияют на всех Мугивар вяло и праздно. Одного тупицу-Маримо нигде не видно. Губы кока невольно расплываются в улыбке, ведь день так хорош, никто не мешает, да и с корабля, плывущего в открытом море, Зоро никуда не мог уйти, а следовательно и не мог потеряться. Мечник может быть только в одном месте. Санджи выходит на палубу и с воодушевлением упивается видом на бескрайние синие воды. Приятно щекочет уши крик чаек. Щёлк. От металлической зажигалки в воздухе поднимается огонёк, плавя воздух вокруг себя, от него становится красным кончик сигареты, и огонёк прячется обратно в домик. Сладко затягиваясь, корабельный кок вальяжной походкой держит курс на Воронье Гнездо. Где же ещё быть голове-траве? Ноги в начищенных до блеска туфлях мягко поднимаются по снастям мачты. Затем лестница. Звука стукающегося железа не слышно. Значит, он не тренируется. Оказавшись в Гнезде Санджи снова улыбается, видя спящего Маримо. Он подходит ближе и, кажется, что все звуки исчезли из мира кроме тихого сопения. На смуглом лбу и губном желобке сияют капельки пота. В спокойные дни, когда Санни размеренно плывёт по морю, на лице Зоро во время сна не было видно нахмуренных бровей и поджатых губ. В своём убежище он просто проваливается в сладкий сон, не волнуясь о вторжении или других неприятностях. Санджи тихонько, стараясь не скрипеть половицами, усаживается рядом. Лишь бы стук сердца не выдал. Кок старается не дышать, но ему всё равно кажется, будто и дыхание, и сердце сейчас невероятно громкие. Трепеща, он кладёт белокурую голову на крепкое плечо накама. Голова-трава пахнет сакэ и послетренировочным потом. Сидя вот так, бок о бок с ним, и слушая размеренное дыхание, не прерываемое звуками из вне, Санджи может о многом подумать. Например, когда раздражение превратилось в нежность? В какой момент мечник стал для него кем-то желанным? Или... так было всегда, но Санджи из-за всех сил старался скрыть чувства, натянув на себя маску вспыльчивости, соперничества и комедийной злобы? Из груди кока вырывается непроизвольный вздох. Какое это всё имеет значение, если всё, приплыли... Воспылали чувствами к парню-накаме. Ничего не поделаешь. Остаётся только, тщательно скрывая влечение к Зоро от него же и от остальных ребят, вот в такие вот дни, когда все разморены жарой и обедом, тайком прокрадываться в Гнездо, желая застать спящего Маримо и хоть немного полюбоваться им. С трепетом прислушаться к его дыханию, побыть рядом. — Завитушка? — раздаётся хриплое ворчание от которого плечи кока содрогаются от ощущения собственной беззащитности. Приходится быстро убрать голову. Захлопать глазами. Снова напустит на себя гримасу недовольства. Придумать отмазку. Но не приходится. Сонный Зоро грубым движением возвращает голову блондина на место, на своё плечо. — Ты чего? — удивляется Санджи. — Думаешь, я настолько тупой, что не замечаю, как ты приходишь сюда каждый божий день и щелочишь мне шею своими блондинистыми паклями? — и он зевает. Молчание. Снаружи кричат чайки. От куда-то издалека раздалось восторженное восклицание Луффи. Значит, капитан проснулся. Санджи, боясь шевельнуться и со сбившимся дыханием, краснея глядел в стену, что перед ним. Зоро лениво потирал заспанные глаза. Слов не понадобилось. Ророноа круто повернулся, взял кока за белые скулы, посмотрел в голубые глаза. Видимо, колебался. Санджи же неприлично сильно покраснел, оказавшись так близко к серьёзному лицу мечника, но всё же жадно вглядывался в чужие черты, стараясь вбить их себе в память. Что сейчас произойдёт? Зоро ударит его? Обзовёт извращенцем? Что же? Нет. Ророноа, сохраняя беспристрастность на лице, за смуглотой которого прятался розовый румянец, поцеловал кока. Задержался на нежных губах повара немного и отлепился. Вот и вышел целомудренный поцелуй, переполненный дрожащей сердечностью. — Пусть это останется между нами, чёртов Завитушка — пряча глаза хрипло бормочет Зоро. — Да... Лучше скрыть это от остальных... — соглашается Санджи осипшим голосом и глупо хлопая ресницами. Снаружи орёт капитан, видимо, получив нагоняев от Нами-сан за какую-то оплошность. Почему Маримо прячет глаза? Нервно покусывает обветренные губы? Санджи знает ответ. Он всегда чувствовал, что за суровой и грубой наружностью и манерой где-то в нутре мечника скрыта сентиментальная натура. Романтичная и чувственная... — Приходи завтра тоже... — неумело, но несомненно искренне, улыбается Голова-Трава. — Приду. — улыбается в ответ корабельный кок. «Эта добрая улыбка...» — засыпая этой ночью, думает кок, — «Он может быть добрым, я знаю».