Запретный плод всегда слаще

***

***

      «Это не может быть правдой, это кошмар, скоро я проснусь, и все станет как прежде».       Адриан Агрест крепко зажмурился и открыл глаза – но ничего не поменялось. Все также он стоял рядом с отцом, в окружении большого скопления людей, одетых во все черное – и близких друзей семьи, и тех, кого видел впервые. Было пасмурно, дул холодный ветер. Мужчины стояли поникшие, будто мыслями были далеко от этого унылого места, женщины плакали, опираясь друг на друга, разделяя горе. Адриан смотрел на вишневый гроб, и его сердце сжималось от боли. Он посмотрел на отца, который онемел от утраты. Незнакомый мужчина успокаивал тетю Амели, очень похожую на ту, которую он больше не увидит.       «…Не позволь ему муки вечные принимать в геенне…» Голос священника проникал в самую глубь сознания и отпечатывался там. Нет. Это не могла быть могила матери, она не могла умереть, просто не могла. Адриан снова закрыл глаза. «Я не вынесу этого, я не верю, что она ушла. Она любит меня, любит папу, любит весь этот мир. Она не может покинуть нас прямо сейчас».       Очень больно было смотреть на гроб, погружаемый в землю. Адриан ужаснулся – мама не любит темноту.       Габриэль. Стройный, высокий, его темные волосы тронула седина, его бледное лицо было таким же печальным, как и синие глаза. Человек, любивший Эмили всю свою жизнь, стоял рядом с ямой, в которую погружали её гроб, разбитый и одинокий.       - Эмили-и-и… - взревел мужчина, посмотрев в небо, и впервые заплакал.       Люди аккуратно оттащили его от края могилы. Смотря на страдания отца, мальчик, лишившийся своей матери, наконец осознал свое горе и то, что приносит смерть, и не смог сдержать слез. Теперь ничего не будет, как раньше.       Адриан Агрест сидел в своей комнате, в объятьях своего двоюродного брата, громко плакал, уткнувшись ему в шею. Тот смотрел на него невидящим взглядом, и гладил по плечу, ничего не говоря. Но они понимали друг друга без слов. Феликс поклялся себе, что сделает все возможное, чтобы брату стало легче.       Шло время. Габриэль становился худее, бледнее, его волосы белели на глазах. Он с головой погрузился в работу и ходил, будто в тумане. Его почти никто не видел. Любую заботу он пресекал на корню. Мужчина становился раздражительнее, злее. В тайне от всех он пристрастился к алкоголю, в пьяном состоянии воскрешая образ дорогой жены, и ему становилось легче.       Обладая немалым состоянием, Габриэль завалил девятилетнего сына уроками и изучением различных видов искусства. Он прекрасно видел несчастного ребенка, но ничего не мог с этим поделать, не понимая, как справиться самому со своим бременем. Он закрыл сына дома. В то время в душе Адриана поселилась огромная обида и страх перед отцом.