Этими проклятыми руками

Сяо не сразу понял, что что-то изменилось. Итэр продолжал приходить, готовил ему тофу, а потом сидел вместе с ним на крыше Ваншу, болтал ногами и рассказывал истории. О себе и о людях, которых встретил в своем путешествии. Сяо сам не заметил, как привык к этому. Как перестал прятаться, гнать прочь, как начал ждать его, отказывался от тофу, приготовленного хозяйкой. И стал смотреть: как золотит солнечный луч выбившуюся из косы легкую прядь или как луна серебрит белую кожу. Он понял, что пропал, когда потянулся поправить выбившийся локон и случайно коснулся пальцами щеки. Итэр вздрогнул от этого прикосновения, Сяо обожгло даже сквозь перчатку, он отдернул руку, но уже понял: золотые волосы, медовые глаза, темная родинка на животе — он увяз в этом, запутался, как муха в янтаре, как глупый мотылек, летящий на пламя свечи. Итэр коснулся щеки там, где только что были пальцы Сяо, и улыбнулся. И Сяо едва не улыбнулся ему в ответ. Как он мог допустить это? Сяо смотрел с крыши на то, как Путешественник удаляется от Ваншу, как ловит на руки подлетевшую к нему Паймон, та показывает ему что-то — с такого расстояния и не разглядишь. Как он мог допустить это? Сяо стянул перчатку с руки, посмотрел на расправленную ладонь — черная грязь змеились под кожей, окрашивала пальцы, поднималась почти до локтя. Причиняла боль, словно выедала плоть заживо. Проклятая скверна. И этими проклятыми руками он хочет… Сяо остервенело надел перчатку снова, пряча следы своей кармы, закрыл глаза, переживая злой болезненный спазм в груди. Это не случилось с ним впервые, ему две тысячи лет, он знает, каково это — любить — и бессмертных архонтов, и людей-однодневок. И он знает, каково это — терять. Как он мог допустить, чтобы снова? Он должен был уйти сам или прогнать Итэра прочь, но тот снова приходил и снова улыбался, и Сяо не находил в себе сил. От этой улыбки ему хотелось жить. Сяо не сразу понял, что после Разлома что-то изменилось. Итэр продолжал приходить, сидеть рядом, рассказывать истории. Даже говорил: «Было бы здорово показать тебе это». Он всегда говорил так, словно думал, будто однажды Сяо согласится отправиться с ним в путешествие. Сяо, конечно бы, не отправился. Ему хватало этих нескольких часов сладкой пытки на крыше, когда скверна жгла кожу меньше, чем желание прикоснуться. Сяо заметил не сразу, но когда заметил, перемены обрушились колючей удушливой волной. Итэр больше не резонировал с гео, мелкие злые молнии трещали между пальцами, и в обычно теплых медовых глазах поселилась гроза. Итэр и раньше менял стихии, но сейчас эта гроза была какой-то тревожной, отгораживала Итэра от всего мира… от Сяо. Итэр больше не касался его пальцами, передавая приготовленный тофу из рук в руки, отсаживался чуть дальше, и Сяо больше не чувствовал бедром его тепло. Итэр перестал смотреть на него. Быстро мазал глазами и не отрывал больше взгляда от пейзажей Ваншу. И теперь смотрел Сяо, не мог оторваться от подсвеченного лунным светом профиля, видел напряженную шею и острые скулы. «Почему?» «Что я сделал не так?» Что я сделал не так… Разлом. В Разломе ярость древних богов окутывала его живыми потоками густой тьмы так же, как наверху это делала скверна под кожей. В Разломе Путешественник обрабатывал его раны, видел его проклятье и его слабость, кому после такого захочется быть ближе? Там, в Разломе, Путешественник увидел его настоящего — не всесильного адепта, а слабого грязного яксу, не способного защитить самого себя. Сяо с трудом проглотил сухой ком, вставший в горле, и почувствовал, как тот острыми шипами рассыпается в желудке. Тогда, после того, как Моракс вытащил его из Разлома, Сяо захлестнуло сдерживаемыми эмоциями, и он позволил себе немного открыться Путешественнику — отвратительная слабость. Он же всегда готовился к худшему, так с чего вдруг в этот раз, позволив кому-то увидеть эту свою ничтожную сторону, он решил, что между ними ничего не изменится? Сяо откинул голову назад — черная туча наплывала на серебряный глаз луны. Быть с кем-то намного приятнее, чем держаться ото всех в стороне. «Ты сказал, что есть люди, которым я дорог. Но ты не говорил, что ты среди них». Горечь встала в горле отвратительным комком, разлилась на языке — не перебить ни тофу, ни жареной рыбой. Перемены копились: словно мерзкие изъеденные паразитами черные жемчужины нанизывались на нитку. Итэр не смотрел, не касался, почти не говорил о себе. Итэр перестал улыбаться. Когда Итэр не пришел на очередную встречу, Сяо почувствовал почти облегчение. Вот и все. Давно нужно было прекратить это, к чему мучить собственное и без того измученное сердце и заставлять мучиться Итэра. Итэр солнышко, разве мог он бросить жалкого яксу, которому обещал быть рядом? Итэр солнышко, разве мог он бросить жалкого яксу, которому обещал быть рядом… Мутная паника налипла сразу, Сяо подскочил на ноги, но тут же остановился, не зная, куда бежать. Он мог бы найти Итэра в любом уголке вселенной, если бы он его позвал, но Итэр не звал. Где ты? Где ты? Где ты? Пожалуйста, пусть ты просто бросил меня. Пусть с тобой ничего не случилось. Сяо не был уверен, что когда-нибудь двигался так быстро — словно у него снова золотые крылья за спиной. Но это было бесполезно. Итэра могло даже не быть в Ли Юэ, да его и не было — уж дома Сяо бы его почуял. Итэр говорил что-то о путешествии в последнюю их встречу? Итэр вообще мало говорил в последнее время… Если он в Мондштате, Сяо мог бы его найти. Но соваться в Инадзуму без предупреждения… Вряд ли Вельзевул будет довольна. Сяо не встречался с электро архонтом, но боги, как правило, весьма ревниво относились к границам своих земель. А еще Итэр может быть и вовсе на руинах мертвой цивилизации, которые открыл совсем недавно. Попросить Моракса… «Сяо…» Сяо замер. Зов был тихий, неясный, он смешивался с тысячью голосов в его голове и словно бы звал туда же, откуда доносились стоны и крики давно убитых… Это правда Итэр или это его проклятье? «Сяо». Ли Юэ обрушился шумом: звенящими человеческими мечтами, неторопливыми разговорами, детским смехом. Голоса в голове среагировали мгновенно — из стонов и хрипов превратились в болезненный вой, требовали пепла и крови, и Сяо едва ли ни вживую видел, как стоит посреди выжженных руин по колено в крови и держит в руках не свою маску — детскую голову. Сквозь кровавый дурман и вой мертвых слабое «Сяо» слышалось еще слабее. Может быть, и не было этого голоса, может быть, Сяо придумал себе все. И этот зов. И свою проклятую лю… — Сяо? — Моракс поймал его за локоть на повороте. — Что-то случилось? — Ты знаешь, где Итэр? Моракс удивленно вскинул брови. — Не ожидал, что ты так прямо спросишь. Пойдем. Моракс вел его за собой, и Сяо невольно вспомнил, как так же шел когда-то за богом, которого не знал, но в которого по какой-то причине верил. Хозяин был мертв. Сяо смотрел, как мелкие демоны рвут на куски тело его бога, как густая тьма расползается зловонной лужей, выжигает собой все живое, подползает ближе. Сяо смотрел, как кровь и гниль вытекают из смертельных ран, и разъедают собственное тело. Сяо стоял на коленях — руки его мелко дрожали, во рту стоял металлический вкус, а в голове разрывался предсмертный крик. Мерзкая лужа приближалась ближе, почти достигла его, когда чья-то рука вздернула его за воротник, как котенка, черная гниль плеснула под ногами и разочарованно отпрянула, не найдя жертву. Сяо поднял взгляд вверх и встретился с медово-золотым. Моракс затащил его повыше, так, чтобы весь Ли Юэ раскидывался под ногами, живой и дышащий, но теперь словно отгороженный, отрезанный от Сяо. — Я не сойду с ума и не уничтожу твой любимый город, — Сяо дернул плечом, скидывая чужую руку: не нужно этих прикосновений. Да, Моракс — архонт, но он отдал сердце бога, кто знает, не навредит ли ему карма. — Ты слишком много думаешь, — Моракс оглядел его этим своим «я все про тебя знаю» взглядом. — Что случилось у вас с Итэром? Ты его отверг? — Я не… что? Это что еще значит? Моракс продолжал смотреть. Конечно, он не о том спрашивает, глупый наивный якса. — Я больше не прогонял его. Я не гнал его, я ждал его сегодня и все эти дни до сегодня, и это было так глупо, что даже думать об этом невыносимо. Моракс нахмурился, Сяо наблюдал, как непонимание перетекает в удивленное недоверие, и вдруг снова вспомнил — мертвого бога, мертвых богов и застывшего в своей непоколебимой ярости Повелителя камня, за которого Сяо, подобранный щенок, перебитый мальчишка-якса со вкусом детских кошмаров на губах, отдал бы свою жизнь, не раздумывая. Моракс давно изменился, оставил сердце бога и силу архонта, но смотрел на Сяо все так же. — Сяо, ты серьезно? — все еще недоверчиво, словно ожидая глупой шутки, спросил он. — Я думал, тебе это не нужно, но ты в самом деле не знал? Сяо показалось, как опора рушится под ногами. — Не знал что? Моракс как-то осуждающе посмотрел на него. Устало вздохнул. — Дети… «Сяо…» — Ты не знаешь, где он? — Если я правильно понял из болтовни Паймон, он собирался в Страну белой ночи. Сам Итэр не особо разговорчив. «Сяо, Сяо». «Сяо!» «Сяо?» — Вот, смотри, красивая, да? Она не очень большая, но так даже удобнее. Правда, же? Тебе нравится? Итэр улыбается, лунный свет отражается от круглых перламутровых боков жемчужины в его руках. Итэр вертит ее в длинных пальцах, едва не захлебывается своими словами — Сяо не может оторвать от него глаз. «Ты красивый, — хочет сказать Сяо. — Ты мне нравишься». — Я тебе привез. Ты не подумай, ничего особенного, они на Ватацуми повсюду растут, просто я подумал… красивая же… Но если не нравится, то ладно, это ничего. Ты не обязан брать ее. — Я возьму. Итэр улыбается ярче. Сяо хочет остаться в этом моменте навсегда. Не особо разговорчив? — А Горо иногда забывается и рычит. Он очень этого смущается, поэтому мы с солдатами делаем вид, что ничего не слышим. Хотя мне кажется, это мило. Я хотел взять с собой Рэйзора в следующий раз — помнишь, я рассказывал тебе про Рэйзора, такой хороший ребенок, — думаю, они поладят. Конечно, Сяо помнит, что Итэр рассказывал ему про Рэйзора. У Итэра десятки историй и имен, но Сяо помнит все. Они так редко видятся. Когда Итэр отправляется в очередное путешествие, Сяо только и остается, что вспоминать эти истории. И Итэра рядом. Сяо потянулся к волосам, нашел пальцами вплетенную в них жемчужину, ощупал круглый, всегда прохладный бок. Не особо разговорчив? В Разломе за Итэра говорила в основном Паймон, Сяо уже тогда заметил. Не задумался особо, мало ли, место было такое, не до разговоров. Почему тогда… — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Моракс. — Я слышу, будто он зовет меня. — Но? — Но он будто не здесь… — Сяо запнулся, не веря, что собирается произнести это. — И зовет меня не в этом мире. Моракс нахмурился. — Он мертв. И царство его разрушено, — уронил он, словно опустил камень. Мертвый бог, зловонная жижа, предсмертный крик. Моракс вычертил какой-то знак, и над раскрытой ладонью взметнула крыльями и исчезла желтая бабочка. — Сяо. — Что? — Если… если Итэр правда там, ты пойдешь за ним? — Конечно. Фиолетовая бабочка яркой вспышкой появилась в комнате. — Он в Инадзуме, — Моракс протянул руку, и бабочка села на раскрытую ладонь. — Сяо, Итэр весьма очевиден в своих чувствах. — Да что ты имеешь в виду? — Глупые дети. Моракс поднес насекомое к лицу Сяо, и фиолетовое поглотило его.