Этими проклятыми руками

Сяо понял, что это храм, быстрее, чем смог оглядеться. Фиолетовое марево еще расплывалось перед глазами, а насыщенный, намоленный воздух уже наполнил легкие. И принялся ожесточенно эти легкие драть. Священное место пыталось изжечь проклятую скверну на своей земле. — Приветствую в храме Наруками. Сяо поймал пальцами лепесток сакуры — толстая ткань перчатки, скрывающая под собой следы кармы, не давала почувствовать розовую нежность. — Какой ты милашка, — женщина перед ним игриво улыбнулась, но глаза ее смотрели холодно и настороженно. Она чувствовала его силу и его проклятье так же, как он чувствовал ее сущность. Екай. Сяо смял лепесток пальцами и бросил на землю. — Спасибо, что пустили меня. — Надеюсь, мне не придется об этом пожалеть. Этот голос прозвучал за спиной, и Сяо не нужно было оглядываться, чтобы знать, кто там. Эту силу — разрушительную силу вечной грозы — нельзя было спрятать и под десятки масок. Сяо обернулся. — Вельзевул. — Алатус. Женщина перед ним — воплощение власти и силы, карающая тень, фиолетовые искры на кончиках пальцев. — Вы знаете меня? — Когда-то я собиралась тебя убить. Сяо усмехнулся. — В войну архонтов все пытались друг друга убить. — Но ты выжил. «Сяо…» — И вы тоже. Эи кивнула в ответ на какие-то свои мысли. — Итэр в одном из помещений храма. Пойдем. Сяо шел за ней, чувствовал спиной взгляд кицунэ, чувствовал наэлектризованный воздух — ему были не рады здесь и его здесь боялись. Сяо было все равно. Идти далеко не пришлось. Сяо успел разглядеть Священную сакуру — та потянулась призрачными ветвями к его скверне, мазнула по коже, Сяо осторожно отвел ветви в сторону — не стоит, — и они вошли в одно из помещений, расположенное рядом с лавкой. Еще несколько поворотов — Эи толкнула дверь и вошла первая. Итэр лежал на футоне в центре комнаты. Сяо запнулся и застыл. Воздух здесь был еще более намоленный и тяжелый. Горели тонкие палочки благовоний, из раскрытого настежь окна сыпали на пол листья сакуры, рядом с футоном сидел незнакомый хмурый парень и держал Итэра за руку. Поверх одеяла свернулась клубочком Паймон. Она заворочалась сразу, как они вошли. Моргнула, подлетела в воздух, потерла глаза. — Вы что-то узна… Сяо! По лицу хмурого парня пробежала тень недоверия. — Ты Сяо? Сяо смотрел, как тот держит Итэра за руку. — Что с ним? — он сам не ожидал, сколько холода будет в его голосе. Но смотрел — на эту руку, на беспокойные взгляды, на розовые лепестки — и чувствовал, как тянет сердце ледяной коркой. Парень осторожно разжал пальцы. — Мы с Итэром разбирались с одним проклятым предметом. И все прошло хорошо, но позже… Видимо, он отравился, но я ничего не заметил. Мне очень жаль. «Убить!», «Убить!», «Убить!» — радостно завопили голоса в голове, глаза заволокло алой пеленой ярости. «Сожри его!». — Что за проклятье? — холодно и ровно уточнил Сяо. — Татаригами. Сяо чуть нахмурился, пытаясь вспомнить, что вообще знает о мертвых богах Инадзумы. — Оробаси, — подсказала ему Эи. — Змей? — Да. — Но он не одержим? Парень покачал головой. — Мы очистили предмет, думаю, Итэру досталась остаточная сила проклятья. Мы провели обряд изгнания, но все равно… он не приходит в себя. Он мертв. И царство его разрушено. — Сяо, — голос Паймон дрожал. — Ты можешь ему помочь? Сяо смотрел на Итэра — в груди тянуло болью и холодом, жгло кожу скверной, выли голоса в голове, веселились, пользовались его слабостью: «Убей всех! Убей всех! И сам умри. Жалкий бесполезный якса!» Сяо заставил себя двигаться — шаг, еще шаг, упал перед футоном на колени, пальцы зависли над чужой ладонью… «Смеешь касаться его своими грязными руками?» — Сяо, Сяо, — Итэр улыбается, хватает его за запястье, поверх перчатки, тянет на себя, — смотри, звезда упала. Давай догоним. Взял чужую руку в свою ладонь. Под пальцами мерно бился пульс. — Он умирает? — трагичным шепотом спросила Паймон. — Он спит. Итэр спал. И Сяо чувствовал в его сне то, что надеялся никогда больше не чувствовать. Этот вкус на своих губах. — Тогда почему он не просыпается? Как это могло случиться? Откуда? Оробаси не имел власть над снами, а тот, кто имел, давно сгнил глубоко в Разломе, даже ярости не осталось… Разлом. После Разлома Итэр изменился. — Паймон, — позвал он, поднял взгляд, и что-то было в его взгляде, что Паймон отшатнулась. — После Разлома Итэру снились кошмары? — Ты имеешь в виду, больше, чем обычно? — осторожно уточнила она. — Больше… чем обычно? — голос внезапно подвел, и Сяо прокашлялся. — Ему часто снятся кошмары? — Итэру много пришлось пережить, — Паймон продолжала говорить осторожно, подбирая каждое слово, что было для нее совсем не свойственно, и Сяо запереживал еще сильнее. Это было странно… и страшно. Это было невыносимо страшно, он разом вспомнил, какие люди хрупкие, и как больно… как больно эта хрупкость может ударить по нему самому. — У нас случаются разные ситуации, и иногда и мне, и Итэру снятся кошмары. — Но после Разлома… — После Разлома во время кошмаров его стало сложнее разбудить, — Паймон внезапно вся побледнела, метнулась к Итэру, положила ладони ему на щеки. — Сяо, Итэру и сейчас снятся кошмары, и он не может проснуться? — Я не знаю. Рядом с Сяо на пол опустилась Эи. — Это он? — напряженно спросила она. — Гамигин? Сяо сжался — словно он снова тот напуганный мальчишка перед своим хозяином — от звука этого имени. — Но как? — Я думал, что раз он мертв так давно, то даже его ярость развеялась во времени. На самом деле, мне просто хотелось этого. Боги гниют долго. Скорее всего, к Итэру привязалось что-то в Разломе, но этого было недостаточно для настоящего проклятья. — А потом он столкнулся с Татаригами, — тут же поняла Эи. — Как ты думаешь, что сейчас с ним? Где он? — Хозяин был творцом. Он создавал кошмары, как произведения искусства, каждый штрих вырисовывая своей собственной кровью. Такие сны сводили с ума даже богов. Сон Итэра не таков. В осколках проклятья нет и не может быть такой силы, но этой силы достаточно, чтобы создать пространство. Пространство, в котором страхи обретают особую силу и власть. — Итэр мучает сам себя? — Да. — И тот, кто окажется вместе с ним в этом же пространстве, начнет мучать себя? — Да. — Ты пойдешь за ним? — Да. — Что? — Паймон внезапно переполошилась. — Ты отравишься к нему в сон? К нему в голову? Пусть лучше Паймон пойдет. Паймон и Итэр лучшие друзья, Паймон сможет найти его и вернуть. Сяо поднял на нее взгляд. — Там может быть опасно. — Итэр ни за что не бросил бы Паймон, — она уперлась кулаками в бока. — И Паймон ни за что не бросит Итэра. Что ты сможешь сделать, маленькая глупая девочка? Если ожившие кошмары, живые чернильные тени набросятся на тебя, вопьются зубами, разорвут — останется лишь серебряная пыль от твоего духа. — Если ты там умрешь, Итэр себе этого не простит, — как можно мягче сказал Сяо. Он не хотел обижать Паймон, Паймон была Итэру верным другом, Сяо был благодарен ей за эта. Паймон поджала губы, беспомощно огляделась, остановилась взглядом на парне, торжественно заявила: — Тогда пусть Кадзуха пойдет. Кадзуха очень сильный. Сяо нахмурился. Паймон не доверяла ему? Не доверяла ему жизнь Итэра, но доверяла ее какому-то мальчишке… Кадзуха… Он смог использовать сразу два глаза бога, ты представляешь. Ты знал, что такое возможно? Если бы не он, не знаю, как бы я выбрался… Кадзуха может сыграть даже на листе дерева. Надо познакомить его с Венти. Они могли бы сыграть вместе. Кадзуха знает столько историй, мы болтали с ним, пока плыли в Инадзуму. Все равно было нечем заняться… когда мы прятались от молний, конечно. Кадзуха, значит. Итэр вечно хотел познакомить его с кем-то из своих друзей. И вот встретились. — Итэр рассказывал о тебе, — холодно обронил Сяо. Кадзуха больше не держал Итэра за руку, но все равно он был слишком близко. Так близко, как Сяо не мог себе позволить. — И о тебе. — Ты хочешь пойти туда вместо меня? Почему ты хочешь пойти туда вместо меня? Почему вы не хотите, чтобы шел я? — Мы с Итэром много говорили в последнее время. Не думаю, что я встречу в его подсознании что-то, чего я не знаю. Сам Итэр не особо разговорчив. Сяо, Итэр весьма очевиден в своих чувствах. Ты имеешь в виду, больше, чем обычно? Что Сяо знает об Итэре? Тот даже ни разу не позвал его. — Паймон думает, что Кадзуха справится. — сказала Паймон. Она что-то пытается спрятать от него. Что-то, что хотел спрятать Итэр? Я не могу. Не могу. Не могу. Пусть после Итэр никогда с ним не заговорит, но сначала Сяо вытащит его. «Сяо». — Он зовет меня. Паймон судорожно вздохнула. — Ты поэтому пришел? — Да. — Сяо… — вдруг позвал его Кадзуха. — Это что у тебя жемчужина Санго в волосах? — Правда? — молчавшая до этого кицунэ оживилась, подошла ближе. — Можно взглянуть? Уже несколько лет не видела ни одной. Сяо привычно коснулся пальцами прохладного круглого бока. Злость кипятком плеснула в груди. При чем здесь жемчужина? На что они тратят время? На глупые препирательства. На разглядывание побрякушек? «Сожги все дотла». Сяо осторожно выпутал жемчужину из волос, тонкие пальчики проворно подхватили ее с его ладони. — Какая красота! Скажи, милашка, откуда она у тебя? — Итэр привез. — Надо же! Не представляю, что Сангономия затребовала в ответ. Не иначе, как месяц в рабстве. Ты не подумай, ничего особенного, они на Ватацуми повсюду растут, просто я подумал… красивая же… Но если не нравится, то ладно, это ничего. — О чем ты говоришь? — Ох, жемчужины Санго уже много лет запрещено вывозить с острова. Они большая редкость, Сангономия разрешает срывать не более двух за год. А уж такой экземпляр мне и вовсе не доводилось видеть. Посмотри, Эи, идеально гладкая и ни одного темного пятнышка. — Верните, пожалуйста. Сяо протянул руку и сжал жемчужину в кулаке, стирая чужие прикосновения. Кадзуха задумчиво смотрел на него. Сяо неуютно дернул плечами и снова вплел украшение в волосы. — Паймон, думаю, лучше, если в сон Итэра пойдет Сяо. — Да, — Паймон кивнула. — Сяо, позаботься, пожалуйста, об Итэре. — Тебе что-нибудь нужно, милашка? Травы, курильница. — Нет. Я взял с собой все необходимое. — Тогда удачи.