Этими проклятыми руками

Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Чудовище. Перед глазами — алое. Перед глазами — черные обугленные руки, тянущиеся к нему из моря крови. Тянущие его за собой. Глубже. Глубже. Больно. Это настоящее? Это уже было? Он ведь помнит… Алое меркло, глаза заволакивало тьмой. Черное. Черные руки, холодные цепи, истошные вопли в голове. Пусть все закончится. Сейчас. Вот сейчас он услышит мелодию и пойдет за ней. Сейчас. «Никто тебя не спасет». Ничего не было? Ничего не было. Ни мелодии, ведущей к свету, ни самого света. Выверт обреченного агонизирующего сознания, сладкая сказка перед смертью — нежная флейта, теплая рука Моракса, ласковые глаза… «Сяо». Итэр. Итэр! Тьма перед глазами разбилась осколками. Зловонная лужа — гниль и кровь — у самых ног. Сяо присел на корточки, протянул руку — лужа извернулась из-под пальцев. Хозяин умер, и Сяо давно не было до него дела. Хозяин умер, и Сяо не мучили ночами его голос, его смех, его «мальчик мой» и «ты должен стать сильнее». Теперь я достаточно сильный? «Сяо». Земля обрушились, Сяо взвился непроглядной тьмой с бирюзовыми сполохами, оттолкнулся от камней, приземлился — холодный серый камень под перчаткой. Холод. Мрак. Разлом. Картинка перед глазами едва заметно дрожала — воспоминание? Мираж? — Эй, что за серьезный вид? Что ты задумал? — Паймон подлетела к Итэру ближе, чуть приглушила голос, хотя остальные слишком далеко, чтобы слышать. — Ты помнишь, что Сяо тоже здесь? О да, у Сяо чуть сердце не остановилось, когда он увидел Итэра здесь, в Разломе. В проклятом мертвыми богами месте — где же еще ему было быть. — Да. Сяо. Хочешь попросить его о помощи? — быстро догадалась Паймон. Сяо прошибло холодным потом. Нет. — Я думаю, можно попробовать. Нет-нет-нет-нет. — Да, давай попробуем. — Сяо, ты меня слышишь? «Сяо!» Ледяная рука схватила Сяо за горло. Итэр звал его, Итэр его звал, и ответом ему была лишь тишина. Я обещал ему. Я обещал ему, что всегда услышу. Что приду, если он позовет. И не сдержал обещания. Поэтому Итэр разочаровался? Поэтому не хотел, чтобы шел за ним? Тот зов, что он слышал, — всего лишь ожившие отголоски воспоминаний. Итэр заперт где-то в собственном сознании, и Сяо понятия не имеет, где его искать. Итэр не ждет его. Возможно, он ждет этого своего друга. Который точно знает Итэра лучше, чем Сяо. — Сяо? — еще раз попытался Итэр. — Не отвечает… Паймон думала, что он хоть откуда может прибежать. Картинка перед глазами дернулась, исказилась — вывернулась изломанными линиями фигура Итэра, Паймон раздулась, как шар, пластиковая улыбка расползлась по круглому лицу. Сяо перехватил легко скользнувший в руку Коршун, развернулся и тут же ударил. Черная псина с налитыми кровью глазами заскулила, пронзенная копьем, потянула к нему длинные, почти человеческие руки. Сяо дернул древко на себя — с лезвия закапала белая гниль — отпрыгнул в сторону. Стая заполняла пещеру, словно грязная морская пена: сотни скулящих голов, оскаленные зубы, истошный то ли вой, то ли смех. Сяо холодно смотрел, как собачьи тела сливаются в одного монстра и тут же распадаются снова — за свою жизнь он видел столько мерзких тварей, что одна кошмарная стая не могла его удивить. Но отсюда нужно уходить. Он не сможет сражаться с ними — это бесполезно, он скорее погребет себя заживо под трупами в этой пещере, чем победит. Итэр, Итэр-Итэр-Итэр, где ты? С резким звуком раскололся потолок, Сяо вздернул голову — по глазам ударила полоска света. Собаки выли, Сяо перехватил копье, взмыл вверх — пещера разлетелась на осколки. — Паймон! Море мирно плескалось у самых ног, теплое, ласковое — Сяо узнал воздух с первого вдоха: Ли Юэ. — Вот, смотри, красивая? Итэр протянул что-то подлетевшей Паймон, та принялась придирчиво осматривать. — Хм, да, хорошая, — Паймон раскрыла небольшой тканевый мешочек, который держала в руках. Итэр осторожно отпустил внутрь… ракушку? — Итэр, ты думаешь, это хорошая идея? Сяо же из Ли Юэ, он этих звездных ракушек навидался. — Не думаю, что он из тех, кто много гуляет по пляжу. — Ты прав, — Паймон, непривычно серьезная, кивнула. — Я тоже такую красивую нашла. Сяо застыл, чувствовал, как перекатывается песок под ногами, как тянет от моря солью, как соль пропитывает волосы — нереальный фантомный запах. Он и правда не гулял по пляжу, может быть, когда-то, так давно, что и не вспомнить. Еще когда его семья была жива. — Сяо, смотри какая, — Итэр протягивает руку, на ладони — звездная ракушка, голубая и блестящая. — Принес тебе. — Зачем? — Просто. Наткнулся, подумал, нужно привести сувенир. Хочешь, можем как-нибудь на пляж вместе сходить. Там таких много. — Нет. Он всегда отказывался. А Итэр только кивал, улыбался, заговаривал о чем-то еще. Словно и не ждал, что когда-нибудь на его приглашение ответят согласием. Словно они с Паймон не искали все утро из всех ракушек самую-самую красивую. Сяо скользнул рукой к боку, нащупал ребристый бок, провел пальцами. Он хранил их все — эти ничего не значащие сюрпризы, эти самые дорогие сердцу вещи. Всегда думал, что они делают его ближе к Итэру, но на самом деле, как далеки они были друг от друга. Ведь Сяо сам этого добивался. Делал, все чтобы не подпустить солнечного мальчишку слишком близко. А что в итоге? Морская волна зашуршала, лизнула ноги, Сяо опустил взгляд — густая темная кровь отползла обратно в море, оставляя за собой алый след и металлический запах. Где тебя искать, солнечный мальчик? — Итэр, Итэр, смотри, как блестит! Почему это воспоминание здесь? Наполненное теплом и солнцем, сияющими глазами, дружескими улыбками. Оно не похоже на оживший кошмар. Море наливалось кровью, волны нарастали, набирали силу, кровь захлестывала Сяо по колено, он чувствовал, как пропитывается ткань штанов, как тяжелеет, липнет к коже. Нужно было уходить, пока она не смыла весь этот берег, но Сяо смотрел — как Итэр улыбается и как на самом деле грустна его улыбка. Теплая ребристая поверхность под пальцами. Огромная волна — кровь и пена из искаженных кричащих лиц — опрокинулась на берег, смыла собой белый песок, ракушки и Итэра, потянула за собой. Сяо почувствовал, как кровь забивается в глотку, истошные вопли оглушили, почти заглушили его собственные: «Умри. Умри. Приди к нам». Черное небо смотрело на мир миллиардами звезд. Сяо откашлялся фантомной кровью, нарушил чистую ночную тишину, словно измазал грязью, увидел Итэра. Под сердцем тревожно потянуло — Итэр сидел на земле, обнимал колени, прижимая их к груди. Рядом парила непривычно тихая Паймон. Они оба смотрели на надгробный камень. — Итэр, — тихо позвал Сяо, тот не откликнулся. Тоже воспоминание? Сяо подошел ближе, протянул руку — этими проклятыми руками ты хочешь его трогать? Под пальцами было холодное и неживое. Но в глазах сидела такая живая тоска, что под ребрами все равно болело. — Он был другом Паймон, — сказала Паймон с грустью в голосе. — Паймон больно. Итэр протянул руку и сгреб ее в объятья. Сяо никогда не видел, чтобы они делали так на людях, всегда больше переговаривались, почти не касаясь друг друга. — Они всегда уходят, — вдруг тускло бросил Итэр, обнимая подругу. — Когда-нибудь они все оставят меня. — Паймон никогда тебя не бросит. — И я никогда тебя не брошу. Почему ты так говоришь, солнечный мальчик? Сяо присел рядом с надгробием, провел пальцами по выгравированному «Тэппэй». Он был человеком, люди хрупки, они сгорают, как спички, причиняя сердцу лишь боль. Мне жаль, что тебе больно, но ты никогда не останешься один, любимчик Тэйвата. Ты дружишь с богами, и мне две тысячи лет, я буду, даже когда тебя уже не станет. — И мы найдем твою сестру, — ласково сказала Паймон. — Все будет хорошо. И с ним… с ним тоже все хорошо. — Да. С кем? — Итэр, Паймон, — собачьи уши и хвост — Горо? — Вы все еще здесь? Горо присел рядом. — Ее Превосходительство переживала, говорит, ты странно себя ведешь после возвращения. — Я просто немного устал, — Итэр слабо улыбнулся. — Мы скоро пойдем. Горо кивнул. Посмотрел на надгробие. — Тэппэй очень гордился, что вы его друзья. Паймон всхлипнула. Сяо схватило за лодыжку, он посмотрел вниз, увидел руку — белая изъеденная кость. Ударил Коршуном, но из земли вырвалась еще рука, и еще одна, потащила с собой. Итэр обнимал Паймон, смотрел перед собой и не видел. Могильная земля набилась в рот, холодом забралась под кожу, голоса в голове радостно вопили, смеялись: «Иди к нам. Иди. Иди». Сяо рванул наверх яркой зеленой вспышкой. Разрушительная сила молнии поразила мир. Сяо инстинктивно отпрянул и только потом увидел — меч сегуна Райден над золотой макушкой. Сердце пропустило удар — это не реальность, ожившая картинка воспоминаний — почему ты не позвал меня? Кадзуха. — Алатус, — раздалось за спиной. Тихий вкрадчивый голос залез под кожу, в крошку стер ребра, вгрызся в легкие. Сяо судорожно вздохнул. Развернулся. Больше не было ни Итэра, ни Райден, ни армии. Хозяин смотрел на него добрыми глазами. — Пойдем со мной. — Ты мертв. — Боги не могут умереть, Алатус. Тебе ли не знать. Ты не можешь быть жив. Не можешь. А если ты жив, то сейчас умрешь. Хозяин рассмеялся. — Ты не сможешь меня убить, мальчик. Ты — мое творение. Он бросил что-то к ногам Сяо — желтая вспышка — Сяо опустил глаза. Под ногами — его золотые крылья, покрытые кровью. Его маленькие крылья, не успевшие вырасти большими, как у взрослых. — Тебе давно пора умереть, мальчик. Да. Да. Но не сегодня. Сяо прыгнул вперед, призывая верный Коршун. Хозяин разбился на осколки. — Но я должна сказать тебе, Итэр. Не пытайся меня остановить. Не пытайся остановить Бездну. Не может быть. — Что ты здесь делаешь? Сяо обернулся. Итэр стоял перед ним настороженный, растерявший всю свою солнечность. Бесконечно уставший. За его спиной другой Итэр — человек, который наконец-то нашел свою сестру, снова ее терял. Они всегда уходят. Когда-нибудь они все оставят меня. — Так вот что тебя мучает? — Сяо подавил в себе желание притянуть Итэра в объятья. Тот не выглядел особо обрадованным его приходом. — Мучает? — Итэр нахмурился. Посмотрел Сяо за спину. — Так вот что происходит. Ты тоже здесь, чтобы мучить меня? — Что ты говоришь, — Сяо дернулся к нему, снова остановился. — Я пришел забрать тебя. — Тебе нельзя здесь быть. — Почему? Итэр не ответил, развернулся, пытаясь уйти. Сяо не выдержал, выбросил руку, схватил его за плечо. — Пожалуйста. — Зачем? — Что? — Сяо растерялся. — Ты не можешь оставаться здесь. Этот мир поглощает твои силы, ты умрешь, если останешься. — Умереть — это мое право. — Что ты!.. Итэр, посмотри на меня. Итэр развернулся. Ох. Он так долго не смотрел на него. Так долго отводил взгляд, что сейчас… Какой же ты красивый, Итэр. За что ты так со мной? За что ты так с собой? — Я видел тебя на могиле Тэппэя. Итэр вздрогнул. Сяо должен был сказать ему. Сяо слишком долго молчал, и к чему это привело? — Я знаю, что тебя мучает. Привязываться к людям больно, поверь, я знаю, — слова давались тяжело, приходилось с силой давить их из сжавшегося горла. Кто он, чтобы говорить о чувствах? О людях? — Но ваше знакомство — пусть короткая, но яркая теплая вспышка в этой жизни. Уверен, он был счастлив дружить с тобой, — любой был бы счастлив. — И все остальные. У тебя есть Паймон, она очень ждет тебя, Итэр. И твоя сестра — она любит тебя. Итэр смотрел с горьким недоверием. Словно не верил, не хотел слышать. Хотел остаться здесь. И здесь умереть. — И… есть я. Я не человек, я не исчезну так просто. Итэр усмехнулся. — Да? — ядовито бросил он. — Пойдем. Мир осыпался снова, лег битым стеклом под ногами, и Сяо увидел. Разлом. Тьма и скверна вокруг светящегося шара чистой силы яксы. Нет. Нет. Он помнит. Маска треснула и истаяла на коже холодными касаниями. Боль драла по позвоночнику, он едва держал дрожащую руку, позволяя силе течь. Позволяя силе толкать их вверх из тьмы. — Твоей силе долго не продержаться, — обеспокоенно крикнул кто-то. Сяо уже не видел кто. Тьма растекалась перед глазами, звуки слились в единый погребальный мотив: «Умри». Он знал. Знал, что его сила не продержится. Знал, что не сможет выбраться из этой тьмы. Я это сделал. Сяо не сразу понял, что после Разлома что-то изменилось. Итэр продолжал приходить, сидеть рядом, рассказывать истории. — Сяо, нет… Яркая вспышка солнца ослепила — мир снова обрушился и восстал — Сяо огляделся. Он знал, что сейчас в Разломе летит вниз, зная, что это конец. И прямо сейчас Итэр — тот Итэр из прошлого лихорадочно озирается, пока еще не верит, вглядывается до боли в глазах, а потом в этих глазах что-то ломается. Итэр весьма очевиден в своих чувствах. Все будет хорошо. И с ним… с ним тоже все хорошо. Мы с Итэром много говорили в последнее время. Не думаю, что я встречу в его подсознании что-то, чего я не знаю. Сяо вспомнил, Итэр рассказывал — близкий друг Кадзухи умер. Сам пошел на смерть. И этими руками ты хочешь его… Ты хочешь его… Сяо быстро, с остервенением стащил перчатки с рук — черная скверна грязью распласталась по коже, зазмеилась под взглядом Итэра. Протянул руку к его лицу. — Можно? Итэр горько усмехнулся, прижался щекой к теплой ладони. Бросил почти с детской обидой: — Не хотел, чтобы ты знал, какой я жалкий. — Ты самое прекрасное, что я когда-либо видел. Если бы мне было позволено, я бы смотрел на тебя целую вечность. — Только смотрел? Можно? Правда можно? Этими руками? И… Сяо поцеловал — словно бросился в пропасть, и когда нежные губы смялись под его движением, когда затрепетали, поддались, ответили — словно снова выросли крылья за спиной. Можно. И этими руками. И губами. И… — Сяо, — Итэр чуть отстранился, так, что Сяо продолжал губами чувствовать чужую улыбку. — Я думал, не нужен. Глупый, глупый якса. — Я бы умер за тебя тысячу раз. Но раз тебе нужно, чтобы я для тебя жил, я проживу с тобой каждое мгновение. — Обещаешь? — Обещаю. Пойдем домой? Итэр кивнул. И поцеловал снова.