Дым от сигарет

      За восемь лет службы у Данила, к счастью или к сожалению, развилось устойчивое равнодушие к эмоциональным истерикам других людей. Будь то обиженная девушка, подозреваемый на допросе или недовольное начальство. В голове просто щёлкал тумблер и всё восприятие бессмысленной информации резко отключалось. В такие моменты он обычно вяло думал о каких-то бытовых мелочах, вроде: что съесть на ужин, если удастся добраться до дома или, к примеру, как сегодня — как удобнее будет заехать на рынок и купить цветы на кладбище. Погибшего год назад при исполнении коллегу нужно было навестить в последний раз. Почему в последний? Так Дэну сегодня это доходчиво объяснили.       Он и без крикливого полковника, который уже засиделся на своём месте лет так на пятнадцать ввиду своей непроходимой глупости, знал, что дело было не простым. Что надо было лучше проверять информацию, лучше проверять людей. Причём своих людей, которым, в общем-то, полагается доверять. Спина к спине, как говорится. Только вот один из этих крысёнышей повёлся, стоило перед его глазами помахать пятью билетами в Хабаровск, и вся их с таким трудом собранная доказательственная база полилась в уши подозреваемого и его адвоката. Конечно же дело дало трещину. После такого провала посадить товарища было уже проблематично. Проблематично было и для Дэна сохранить своё место и пошатнувшиеся амбиции. До майора оставалось два с половиной года, а тут такое пятно. Даже не пятно, а огромная жирная клякса, которую теперь хер сведёшь.       Выбор предоставили небольшой. Полковник хоть и был недалёкий, но рубил сгоряча, не щадя никого. Либо этот косяк заносится в личное дело с дальнейшим продлением срока службы и всякими лишениями, либо Дэна переводят. Переезжать не хотелось, но так хоть оставался шанс восстановить своё положение через какое-то время без потерь.       Затушив окурок и выпустив изо рта сизый дым, что практически сразу же растворился в воздухе, Дэн понаблюдал, как он исчезает, и юркнул обратно в коридор, передёрнув плечами от холода. Выходить в начале марта на улицу без куртки было неосмотрительно, но подниматься за ней к себе на этаж у Дэна не было никакого желания. Глухой стук его каблуков чётко разносился по пустому коридору, пока он снова, спустя сорок минут, шёл к кабинету полковника. Нужно было узнать место своего назначения. Он свято верил, что его ссылка будет в пределах области. Несмотря на такой косяк, дознавателем Дэн был хорошим, и отправлять его в какое-нибудь болото они точно не станут. Зачем им сознательно лишать себя функционирующей боевой единицы?       В коридоре, ожидая, пока секретарь вызовет его, Дэн разглядывал облупившуюся у потолка белую краску. Синяя заканчивалась напротив его носа и была относительно свежей, а вот белая была уже старая. Видимо, рабочие решили не заморачиваться с проведением грамотных отделочных работ, что, в общем-то, не удивительно. Вряд ли МВД платит за это баснословные деньги. Пол нормальный сделали и на том спасибо. Хотя имело ли смысл сейчас об этом думать? Всё равно переводят в другое место, и Дэн молился, чтобы там было по крайней мере не хуже, чем здесь.       Название родного города, слетевшее с уст полковника, заставило Данила впасть в ступор. Сердце почти пропустило удар, и, надеясь, что он ослышался, Дэн переспросил. Однако ответ остался прежним, что забило первый гвоздь в крышку его гроба. От мыслей, что придётся снова вернуться в тот ад, тело пробил озноб. Лучше бы его реально отправили в какое-нибудь болото, было бы не так паршиво. Видя то ли побледневшее, то ли позеленевшее лицо капитана, полковник решил немного сжалиться и обнадёжить, напоследок сказав, что за хорошую службу и заслуги Дэна могут перевести обратно вместе с повышением. При условии такого же идеально чистого личного дела. Вяло отмахнувшись, капитан отправился к себе в кабинет. У него было всего две недели, чтобы морально подготовиться.

***

      Светофор на очередном перекрёстке загорелся красным, отчего пришлось тормозить и ждать восемьдесят пять секунд. Состояние было какое-то неопределённое. Дэн за минувшее время прошёл все стадии принятия неизбежного и сейчас находился на заключительной — само принятие. Он принял тот факт, что возвращение в город своего детства и юности — это участь неотвратимая и сейчас пытался найти в этом положительные стороны, что, в общем-то, получалось со скрипом. Две недели он крутил эту мысль и так, и эдак, но накрутил только себя. Так что пришлось остановиться и перестать об этом думать.       Вздохнув и нервно дёрнув уголком рта, Дэн в ожидании зелёного света начал стучать пальцем по кожаному рулю. Он посмотрел по сторонам, без труда вспоминая знакомые улицы и здания. Ничего почти не изменилось. Всё такое же противное. Попетляв по дорогам ещё с десяток минут, Дэн въехал во двор и остановился возле обычной панельной пятиэтажки. Был обед, так что припарковался он без труда. Проживая столько лет в большом городе, он, конечно, не стал миллионером, но зарплата была приличная, так что и машина у него тоже была приличная. И эта самая приличная машина в этом постном сером дворе смотрелась как что-то инородное. Размышляя о худшем, Дэн с несвойственным ему злорадством подумал о том, что сделает заговор на вечный понос тому, кто хоть пальцем прикоснётся к его малышке. Включив сигнализацию, Дэн пошёл к подъезду, перешагивая через ямы на раздолбанной дороге, которую не ремонтировали уже лет сто. Снег начал таять, и противная серо-коричневая слякоть, расползавшаяся под подошвами, настроение уводила в минус похлеще убитых дорог.       Квартира — единственное, что ему досталось в наследство от матери, встретила тишиной, разбивающую лишь тиканье часов, которые каким-то чудом за десять лет остались живы. Воздух был спёртый и пыльный, от чего Дэн сморщил нос и тут же побежал настежь открывать все окна в этой убогой двушке, в которой ему предстояло какое-то время жить. Глазами пробежавшись по проходной гостиной, он решил, что заменить половину мебели денег ему точно хватит. Всем этим стоптанным, пожелтевшим от времени и сигаретного дыма советским коврам давно пора на мусорку. Как и сгнившим деревянным тумбочкам и шкафам, разваливающемуся дивану с кучей выпирающих пружин и пролежнями. Дверь во вторую комнату, которая когда-то была его, была заперта на ключ. Порывшись в связке, нужного Дэн не обнаружил и решил, что займётся этим позже. Всё равно жить в той комнате он не собирался. Взгляд зацепился за оленью голову, которую он поначалу и не заметил, что висела около выхода из гостиной. Стеклянные глаза, ветвистые рога и по-прежнему мягкая, пыльная шерсть. Дэн погладил её и печально улыбнулся.       — Я вернулся.       Про замену мебели Дэн ещё приуменьшил. За ту неделю, что оставалась до начала его работы в этом городишке, он сделал чуть ли не полноценный ремонт. Как и хотел, выбросил шкаф, тумбу и диван, все ковры, до которых добрался. Выбросил люстры из гостиной, кухни и коридора. На помойку отправился и подгнивающий кухонный гарнитур с отходящей от стены раковиной и древней газовой плитой, что была вся жёлтая от жира и грязи. Стальная ванная с давным-давно треснувшей пожелтевшей эмалью отправилась следом. Он заменил обои в гостиной и коридоре, плитку на кухне и ванной, выбелил грязные потолки. Заменил всю сантехнику и освещение, вместо люстр с треснувшими плафонами и непонятными стеклянными висюльками повесив везде обычные круглые лампы. Треснувший от времени линолеум заменил на паркет, купил широкий угловой диван, компактный шкаф из тёмной древесины, журнальный столик и широкую тумбу из того же материала, что и шкаф. Окна, на его счастье, были пластиковые. На них он повесил жалюзи. Кухня тоже преобразилась. Единственное, что Дэн оставил — это добротный деревянный стол с такими же стульями. Он понятия не имел, откуда этот стол взялся, но стоял на кухне он, сколько Дэн себя помнил, и до сих пор был в прекрасном состоянии. Даже не смотря на дебоширство отца в прошлом.       Дэн докупил микроволновку с мультиваркой, электрический чайник с плитой и новую посуду. В коридор докупил маленькую тумбочку и полку для обуви. Шкаф с книгами матери он решил не трогать. Совесть не позволила. Прибрался в нём, разве что и подкрутил уголки, чтоб полки держались. В ванную поставил душевую кабину, стиральную машину, купил и раковину с унитазом. И самая большая его радость свершилась после покупки робота-пылесоса. Дэн не купил ни одного ковра и был просто счастлив. В последний день его вынужденного отпуска приехали отправленные курьером вещи с прежнего места жительства. Здоровый плазменный телевизор с приставкой тут же заняли своё законное место напротив дивана, одежда была убрана в шкаф, сушилка отправлена к окну, а отпариватель аккуратно поставлен у шкафа. Вырубился Дэн очень рано, справедливо рассудив, что к завтрашнему дню надо выспаться.

***

      В юности мимо этого здания он часто проходил, а не ходил туда, как к себе домой, к счастью. Обычное серое, как и всё остальное в этом городе, оно не вызывало в нём никаких чувств, кроме тоски. Сунув руку в карман форменных штанов, Дэн, не чувствуя никакого волнения к своему удивлению, расслабленно прошёл внутрь и остановился перед окошком дежурного. Побитый жизнью мужчина лет сорока с внушительными мешками под глазами устало глянул на него.       — Капитан Дорофеев, переведён к вам с сегодняшнего дня, — Дэн раскрыл удостоверение, в которое дежурный тотчас же внимательно уставился, забыв про свою усталость, — пропуск пока не выдали.       — А, так вы новый главный дознаватель? Почему к нам решили?       — Да, назначен с недавнего времени, — Дэн показательно вздохнул, отвечая только на первый вопрос. Он надеялся, что дежурный не тупой и дальнейшие расспросы опустит. К его радости так и произошло.       — Проходите. Второй этаж, кабинет двести восемь. Товарищ полковник вас ожидает.       Дэн на это только кивнул и прошёл через загоревшийся зелёным светом турникет.       Здесь было неплохо. Ремонт конечно не новый, но и обшарпанных стен с вздутым тут и там линолеумом не было. Всё чистенько. Кабинет здешнего полковника оказался почти у боковой лестницы. На табличке значилось: начальник органа дознания подполковник внутренней службы Кузнецов Д.Р. Д.Р., надо полагать, Дмитрий Романович — новый дэнов начальник.       Трижды постучав, Дэн услышал из-за двери приглушённое «войдите» и зашёл в кабинет. Светлый, просторный, обычный. Почти как в любом другом отделении полиции. Дмитрий Романович — суховатый мужчина лет сорока-сорока пяти, смотрел на него уставшим взглядом из-за заваленного бумагой стола. Да уж, город небольшой, а работы непочатый край.       — Капитан Дорофеев Данил Викторович прибыл.       Подполковник сощурился и отвёл взгляд, что-то вспоминая, потом, видимо вспомнив, кивнул.       — А, новый главный дознаватель. Да, проходи, — мужчина кивнул на стул напротив его стола, — из головы вылетело, что ты начинаешь с сегодняшнего дня. Как видишь, работы много, а людей мало. Следователи вешаются.       — Сколько дел сейчас в производстве? — Решив не разводить вежливые беседы, Дэн сразу приступил к делу.       Дмитрий Романович растерянно осмотрел свой стол, прикидывая в голове точное количество.       — Двести шестнадцать и четыре крупных, — мысленно присвистнув, Дэн себя уже пожалел, — мелкими займёшься позже, дознавателей хватает, а пока я тебя определяю в помощь к следователям. Тут буквально на днях накрыли товарищей, время истекает уже, а информации кот наплакал. Займись ими.       Дэн кивнул, собираясь уже встать и заняться делом, но подполковник продолжил.       — Я слышал о тебе. Ты своё дело знаешь и делаешь его хорошо. Надеюсь, сработаемся. Уж не знаю, за какие грехи тебя сюда отправили, но для нас твоё появление словно божья благодать.       — Я вас понял, — Дэн всё же поднялся. Было лестно, что о нём знают, как о профессионале своего дела, и от того немного волнительно. Ехать сюда он всей душой не хотел, но работа есть работа и подходить к ней надо ответственно, — постараюсь не подвести и не разочаровать.       — Хорошо. Иди сразу вниз, к следователям. Они тебя в курс дела введут.       — Так точно.       Спускаясь на первый этаж по боковой лестнице, в крыло, где обитали следователи, Дэн раздумывал над тем, как все начальники друг на друга не похожи. Дмитрий Романович ему понравился, и он совершенно был не похож на предыдущего дэнова шефа. Как человек мужчина оказался приятен и сразу было понятно, что на работе он работал, а не пинал что ни попадя. Да и его информированность тоже Дэна поразила. С таким бы начальником да всегда работать.       Пройдя по коридору до кабинета главного следователя, Дэн снова трижды постучал. Однако в этот раз ответа он не услышал и просто дёрнул за ручку, подумав, что кабинет закрыт. Но дверь поддалась, и капитан заглянул внутрь, сразу же извиняясь за вторжение. На другом конце кабинета, окопавшись в ворохе бумаг, сидела женщина. На вид ей было около тридцати пяти, светло-русые вьющиеся волосы собраны в пучок на затылке, а форменная куртка небрежно накинута на спинку стула. Она даже не подняла взгляд. Дэн пару раз кашлянул.       — Прошу прощения, — женщина вздрогнула, оторвавшись от чтения, и посмотрела на неожиданного визитёра, — капитан Дорофеев, новый главный дознаватель. Товарищ подполковник сначала отправил меня вам в помощь.       Она смотрела удивлённо, но на последних словах её губы сложились в букву «о», и она радостно залепетала звонким голосом:       — Вот это ты вовремя. Меня зовут Надежда Игоревна Луцкая, тоже капитан, будем знакомы. Давай сразу на «ты», формальности оставь начальству. Хотя у нас и начальство без формальностей, — она рассмеялась, вскакивая из-за стола, — как тебя зовут то, капитан Дорофеев?       Дэн хмыкнул.       — Данил. Можно Дэн.       — Дэн так Дэн, отличненько, — она начала что-то активно искать на столе, распихивая кучи разноцветных папок по сторонам, — так, сейчас обозначу первоочередную задачу…чёрт, да где же она? — Надя, нахмурившись, вернулась к тем папкам, которые отпихнула, и начала вчитываться в их названия. Перебрав их ещё с десяток, она радостно воскликнула, — нашла!       На свет появилась внушительная папка фиолетового цвета листов на сто. Следователь сразу же передала её в руки подошедшему ближе Дэну.       — Вот, пробегись быстренько по сути дела и сразу пойдём в допросную. У нас осталось меньше четырёх часов, прежде чем их выпустят. Если совсем вкратце, то у нас двести двадцать восьмая точка один. Сбыт метадона.       Сам того не ожидая, Дэн вздрогнул. В голове сразу появились воспоминания, довольно чёткие после стольких лет. Вот молодая женщина искренне смеётся на их небольшой кухоньке, пачкая нос Дэна мукой, оставшейся от пирога. В следующем воспоминании она на той же кухне мутным стеклянным взглядом смотрит сквозь зовущего её повзрослевшего Дэна, с пожелтевшим отёкшим лицом, глубокими брылями, губами, сложенными в тонкую нитку. Дэн презирал мать за слабость и ненавидел чёртов метадон, который довёл её до этого. А теперь ему придётся столкнуться носом с этой мерзостью.       — Я понял. Кого задержали?       — Двух курьеров и одного возможного. Он нигде не фигурировал при расследовании, но упорно молчит на допросе.       — Понял. На месте разберусь, идём в допросную.       Надя схватила куртку, тут же застёгиваясь как полагается, и, цокая небольшим каблучком по полу, повела Дэна к допросным. Им надо было пройти через обезьянник, чтобы забрать оттуда сперва одного курьера, потом другого, ну и напоследок третьего. Дэн решил, что начнёт давить их по одному.       В обезьяннике было шумно. В одной камере, громко визжа и активно жестикулируя, ругались две ярко накрашенные девушки. Одеты они были по-клубному, и макияж у них уже потёк. Видно, забрали их прямо из местного рассадника наркомании и ЗППП. Между спорщицами, безысходно смотря то на одну, то на другую, метался невысокий парнишка, безрезультатно пытаясь их примирить. Ситуация со стороны казалась до безобразия забавной, и Дэн даже усмехнулся, пока не посмотрел на соседнюю камеру и не столкнулся взглядом с неотрывно наблюдающими за ним яркими зелёными глазами. Как свежая весенняя трава.       — Я не люблю свои глаза. Они какие-то будто колдовские. За такое раньше сжигали. Да и людям некомфортно, когда я на них смотрю.       — Да ты издеваешься? Они же как свежая весенняя трава, такие яркие и сочные, что залюбоваться можно!       В этот раз сердце, видимо, всё же удар пропустило. Ноги подкосились, но Дэн успел схватиться за дверной косяк. С вмиг пересохших губ непроизвольно слетело очень тихое:       — Илья…       Но этого оказалось достаточно. Глаза напротив широко распахнулись, став ещё ярче.