Дым от сигарет

      В детстве у них была хорошая семья. Образцовая, заботливая. Мама всегда улыбалась и постоянно придумывала какие-то игры, чтобы Дэну было не скучно, ведь он не ходил в детский сад. Они всегда были вместе, и Дэн безумно любил её и то время, что они проводили вдвоём. Мальчишкой, он любил слушать, как она читает. Её нежный голос обволакивал его в кокон, в котором он чувствовал себя уютнее, чем где бы то ни было. Довольно скоро мама перешла от детских сказок к серьёзным произведениям, но Дэн не был против. Хоть он не понимал и половины того, о чём в книгах говорилось, но ему просто нравилось слушать, как мама читает.       Картинка идеальной семьи раскололась, едва Дэну стукнуло пять. Бизнес отца прогорел, он задолжал много денег, а выплатить не мог ни рубля. Они кое-как сводили концы с концами, и иногда Дэн думал, что сегодня они кушать не будут, потому что просто было нечего. Но мама всегда находила выход. Хоть раз в день, но она кормила сына, не позволяя ему голодать, при этом сама бывало по несколько дней не брала и крошки в рот. Дэн об этом узнал уже позже от отца. Точнее, из его обвинений в том, что в смерти матери виноват Дэн.       После того, как они стали нищенствовать, отец начал пить. Правда, было не понятно, где он находил деньги на очередную бутылку, но факт оставался фактом. Он пил и спустя время начал избивать мать. Один раз пытался поднять руку и на Дэна. Это был единственный раз, когда Дэн видел мать в бешенстве. Её тёмные волосы змеями взметнулись в воздух, глаза налились красным, и она со скандалом вышвырнула отца из дома. А потом с балкона и все его вещи, до последнего носка. Больше на пороге квартиры Дэн его не видел. Так они и жили вдвоём, пока не случился проклятый метадон.       Когда мать начала употреблять, Дэн пытался с этим бороться. Сперва она говорила, что это лекарство, что ей прописал врач. Но даже тринадцатилетний Дэн быстро понял, что она врёт. В их городе раньше был фармацевтический завод, а когда он закрылся, на складах осталось полным-полно всяких препаратов, в том числе и горы запрещённого метадона. Все знали, что это наркотик и в их городе достать его было легче всего.       Дэн выбрасывал все таблетки, что находил. Проверял сумки и пакеты матери, сам пытался готовить ей еду, встречал с работы, чтобы, не дай бог, она не купила новой дозы. Но она доставала её. А после восьми недель бороться было уже бесполезно, она подсела на него с концами. На лечение денег не было. С тех пор Дэн стал относиться к матери с отвращением. Она предала его, променяв на дозу, приносившую ей душевное спокойствие и приток энергии. Метадон съел её за шесть лет, из красивой и весёлой женщины превратив в сморщенное жёлтое нечто. На похоронах Дэн не был. Приехал только через год, после армии, разобраться с документами и у подъезда наткнулся на пьяного в хлам отца, который вылил на него ушат с дерьмом. После этого Дэн в городе больше не появлялся.

***

      Первого курьера даже раскалывать не пришлось. Он был самым разговорчивым из всех. Видно, очень сильно волновался за свою дальнейшую судьбу. Хотя смысл о ней волноваться, если он уже вляпался по самые помидоры? Голова на плечах есть для того, чтобы ей думать прежде, чем ввязываться во всякие сомнительные мероприятия. Этому парнишке было всего двадцать три, но проблем он себе нажил минимум на пять лет. Сценарий типичный — матери нет, отец пьёт, долг большой, денег нет, а они нужны были срочно. Листая его личное дело при нём же, Дэн тяжко вздохнул. Не привлекался, было несколько административок, до восемнадцати состоял на учёте в ПДН за частые драки и мелкое хулиганство. Слушал его Дэн вполуха, ведь всё, что он ему по десятому разу рассказывал, было уже слово в слово записано и в объяснительной, и в рапорте, и везде, где только можно. Парень был тупой, наивный, но чистый. Никакой полезной информации. Продавца он не видел, связывался с ним посредник через соцсети, товар он забирал в указанном в сообщении месте и относил в другое, указанное в сообщении место. Квартира, в которой их и накрыли, как раз была конечным пунктом доставки. Второго и третьего курьера парень знать не знал, а в квартире был вообще первый раз в жизни. Дэн не стал его пугать ещё больше и сказал про минимальный срок, который ему светит при условии полного сотрудничества.       Со вторым было тяжелее, но Дэн и не торопился. С третьим он пересекаться и вовсе не желал. После неожиданной встречи в обезьяннике, Дэн какой-то неимоверной силой воли заставил себя собраться и работать свою работу, не отвлекаясь ни на что постороннее. Он тут же вышел из помещения, отдав приказ пускать их в допросную по одному.       Со вторым было тяжелее, но и более информативно. Парень знал некоторые полезные детали. Полистав его личное дело, которое было практически пустым, Дэн откинулся на спинку деревянного стула и просто стал наблюдать. Задавать редкие вопросы, слушать скованные ответы и просто наблюдать. Парень волновался, но держался стойко. После последнего ответа Дэн замолчал. Они просидели в тишине несколько минут. Парень скрёб ногтями по пальцам, кусал и так искусанные губы. Ему было страшно, Дэн видел это.       — Ты знаешь этих двоих? — Капитан показал фотографии первого и третьего курьеров. Само собой, парнишка отрицательно качнул головой, едва взглянув на фото, — ну разумеется, зачем только спросил.       Парень опустил голову и сгорбился ещё больше. Дэн закрыл все папки, что разложил перед собой и убрал их в сторону. Он ещё раз скользнул взглядом по напряжённым плечам и растрёпанной светловолосой макушке. Как воробей, такой же растрёпанный.       — Сколько лет твоей бабушке? — Парень вздрогнул. Вопрос был явно неожиданным.       — В-восемьдесят четыре. — Дэн утвердительно кивнул.       — Верно. Ты же знаешь, что в России пенсионеры редко доживают до девяноста двух лет? А ей будет именно девяносто два, когда тебя, даст бог, выпустят. Вероятно, она покинет этот мир раньше, когда узнает о твоей незавидной участи, — его губы дрожали, а на глаза навернулись слёзы. Парнишка вмиг сделался весь какой-то несчастный и потерянный, — она воспитала тебя, отобрав у матери-алкоголички. Ты любишь её и очень к ней привязан, как и она к тебе, бестолочи. Пойми, её здоровье ухудшится в один момент. Скорее всего, не выдержит сердце. Будет хорошо, если её успеют спасти, — Дэн не останавливался, продолжая рассказ и рассматривая небогатое убранство помещения допросной, — тогда она может прожить ещё несколько лет. А если её не спасут, кто будет организовывать её похороны? Твоя мать, которая не появлялась дома лет наверно пять-шесть? Или кто? Тебя не отпустят. Да и не на что тебе будет это делать…       — Хватит, — до ушей донёсся хриплый голос, а за ним и редкие всхлипы. Звякнули наручники — парень уткнулся лицом в ладони.       — Я хочу этим сказать, — подавшись вперёд, Дэн поставил локти на стол и сложил пальцы домиком перед своим лицом, — что ты здесь нахер никому не сдался. И в тюрьме ты тоже никому не сдался. Там не место для таких бестолковых малолеток. Если не хочешь получить весть о её кончине будучи за решёткой, то лучше сотрудничай. Ты чистый, поэтому сможешь через пару месяцев выйти по УДО. Или сразу, как повезёт.       Рыдал парень ещё минут десять, но как успокоился, то сразу заговорил.       — Моя мать одному из своих ебырей задолжала крупную сумму. Потом сказала ему, что вместо неё выплачивать буду я, и дала наш адрес. Сказала ему, что я продам квартиру и отдам им деньги. А я не мог её продать, иначе где бы мы жили? Да и у бабули здоровье начало ухудшаться, ей нельзя было волноваться. Он предложил мне другой вариант, типа, я выполняю все его поручения в течении трёх лет, а он забывает про деньги. Я ещё тогда понял, что мне придётся делать, но другого выбора не было. Он сказал, что, если кому-то что-то взболтну, бабуля первая под нож пойдёт, — все его слова Дэн записывал на диктофон, не перебивая, — я не знаю, настоящее его имя или нет, но он назвался Саидом. Да и мать его так называла. Я ничего о нём не знаю, звонить ему он запретил. Всегда связывался со мной первым, говорил, что надо сделать и когда, и всё. В основном я носил блистеры с таблетками. Забирал их то в подъездах, то в подвалах, то в заброшках. Ну и относил, куда он говорил. Я видел его всего дважды, и оба раза он был в солнцезащитных очках. У него густая короткая борода и голос с лёгким акцентом. А тех парней с фотографий я и правда не знаю. В тот раз увидел их впервые. Это всё. Абсолютно всё, что я знаю.       Парень выдохнул и прокашлялся. Кивнув, Дэн подвинул к нему бутылку с водой. Он делал заметки по ходу рассказа и, дописав всё, что ему было необходимо, захлопнул свой рабочий блокнот.       — Напишешь все места, откуда ты забирал и куда относил таблетки. Ещё опишешь этого Саида, когда тебя позовут на составление фоторобота. Слушай, что тебе говорит следователь. Она хочет тебе помочь, но ты всё брыкаешься. Тебе придётся ещё пару раз повторить всё то, что ты мне сказал разным людям, но это протокол, так положено. Когда закончится вся эта свистопляска с судом, приходи сюда. Поможем тебе с работой.       Лохматая голова тут же вскинулась, и на Дэна уставились глаза, полные надежды.       — А бабуля?..       — Ты оформлен за ней по уходу. Но так как по понятным причинам тебя какое-то время не будет, то ухаживать ты за ней не сможешь. Оформим её в дом престарелых, пока тебя нет. Там за ней приглядят. А вот уж как ты объяснишь ей своё отсутствие, я не знаю, сам выкручивайся. Но правду советую не говорить.       Дэн поднялся и двинулся в сторону выхода из допросной. Парнишка подорвался следом.       — С-спасибо вам. За помощь. Да и вообще за всё.       — Рано ещё благодарить, — хмыкнув, капитан всё же вышел из помещения.       Надежда долго ждать себя не заставила. С круглыми глазами, она вышла из соседней комнаты и громко похлопала в ладоши, звук от которых разнёсся по всему коридору.       — Признаться честно, я в шоке. Мы говорили с ним почти двое суток, но всё как о стенку горох. Как у тебя…       — Давай, мы позже поговорим о моих методах ведения допроса? Этот пацан твой, забирай его и постарайся сделать всё, чтобы он не сел.       — Да, так и поступим, — она кивнула и с довольным видом прошла в допросную, из которой только что вышел Дэн. Буквально через несколько секунд она вышла оттуда, а следом за ней и парнишка.       Что ж. Самое трудное ещё впереди.       С момента, как зеленоглазое проклятье Дэна ввели в допросную, прошло уже минут десять. Однако капитан, повинуясь какому-то непонятному детскому чувству, глаз от бумаг так и не поднял. Чиркал что-то в блокноте, просматривал материалы дела в двадцатый раз за сегодняшнее утро, ещё разок полистал личные дела допрошенных парней. Он кожей чувствовал, что субъект напротив глаз с него не сводит. Пойдя на неведомый до этого момента принцип, Дэн решил, что первым не заговорит. Через секунду он подумал, что это уже ребячество и в его годы, и при его должности это неприемлемо, но поделать с желанием не открывать рот ничего не мог. Когда он в третий раз за десять минут открыл рабочий блокнот, раздался уверенный низкий голос с отчётливой хрипотцой.       — Я не курьер. И к делу этому никак не отношусь.       Вложив в блокнот ручку, Дэн в очередной раз за сегодня откинулся на спинку скрипнувшего деревянного стула. Ловко подмечая взглядом всякие мелочи, без тени стеснения он начал разглядывать своего вынужденного собеседника. Белая кожа, без намёка на желтизну или серость, взъерошенные коротко стриженные тёмно-русые волосы. Взгляд внимательный и спокойный, зрачки не расширены. Густые брови сведены, образуя между собой морщинистую складку. Нос с лёгкой горбинкой, видно, когда-то сломанный. Средней полноты губы, сейчас настороженно поджатые. Едва проступающая щетина покрывала подбородок и область вокруг рта. Своим чутким носом Дэн не уловил никакого неприятного запаха. Одет он был опрятно — смешная чёрная футболка с изображением Фредди Меркьюри в женском образе, поверх неё надета тёплая дублёнка. На ногах джинсы и ботинки.       — Я думал, ты уже загнулся от передоза в какой-нибудь канаве. Удивительно видеть тебя живым.       — Да, как видишь. Живу и здравствую, — на лице парня проступил намёк на лёгкую улыбку, которую он, впрочем, тут же убрал.       Дэн решил продолжить работу. Надо было быстрее закончить со всем этим, потому что остро захотелось покурить.       — Раз не относишься, почему тебя повязали и привезли сюда? Да ещё и молчишь, как партизан.       — А смысл говорить? Всё равно не поверит никто.       — Глядишь, поверили бы. И к твоему сведению, если на тебя ничего нет, то тебя выпнут отсюда пинком под жопу через… — Дэн глянул на наручные часы, быстро считая время, — один час тридцать шесть минут. Можешь подождать. А можешь помочь следствию. Так что ты делал в период с восьми до одиннадцати утра два дня назад в той убогой квартирке, населённой клопами и поросшей плесенью?       Послышался усталый вздох.       — Навещал друга.       Презрительно фыркнув, капитан закатил глаза.       — Что это за друг такой, после встречи с которым тебя с фанфарами увозит полиция?       Илья заговорил не сразу. И то, совершенно не о том, о чём хотел бы Дэн.       — Ты совсем не изменился, Дэн. Как был язвой, так и остался.       Устало опустив плечи, Дэн запрокинул голову и потёр переносицу, зажмурив глаза. В висках настойчиво начинало ломить. Видимо, побыстрее всё же не получится.       — И что? На качество моей жизни это никак не влияет.       — Форма тебе идёт. Но видеть тебя в здешних стенах очень непривычно. Я думал, ты уехал с концами. Почему вернулся? — Помимо головной боли, Дэна в раз охватила злость.       — Не твоё собачье дело, почему я вернулся. Мы сейчас не на дружеской встрече треплемся за жизнь, а на допросе. Если тебе больше нечего сказать, то я пошёл. Не хочу слушать весь этот ностальгический бред, — захлопнув блокнот и поднявшись, Дэн уже схватился за ручку двери, в два шага преодолев расстояние до неё, но его остановил всё тот же хриплый голос, что теперь будет являться ему в кошмарах.       — Звягин. Ты должен помнить его. Он позвал меня к себе домой, сказав, что у него для меня что-то есть. Я так и не понял, что это был за порыв с его стороны, ведь мы особо-то и не общались, но мне стало интересно, и я пришёл. Я зашёл к нему вечером, после работы. Дома никого не оказалось. Позже он позвонил и сказал, что ждёт меня утром. А утром, к моему удивлению, дверь была открыта, и в квартире была куча людей, — он вздохнул и прочистил горло, а затем продолжил. Дэн же так и стоял, вцепившись в ручку спиной к Макарову, — пустые бутылки из-под водки стояли просто везде, кроме, наверно, крышки унитаза. И то, потому что там кто-то блевал. Они даже не скрывали, что принимали — везде валялись блистеры, целые и размолотые таблетки, даже шприцы были, — Макаров хмыкнул, — Звягина я нашёл быстро. Он зажимался с какой-то девчонкой лет на двенадцать младше него на кухне. Сказать он мне ничего не успел, потому что в этот момент квартиру накрыли.       Пару минут Дэн обдумывал его слова. В кабинете воцарилось молчание, и Макаров, к своей чести, не попытался его нарушить. Прикинув в голове дальнейший план действий, Дэн уже собрался переступить порог, но остановился.       — Во сколько ты пришёл к Звягину?       — Около восьми утра.       Дверь за Дэном мягко захлопнулась, и Макаров остался один дожидаться дежурных, которые уведут его обратно в обезьянник.

***

      Пока Дэн делал очередную затяжку, в голове появилась мысль, что он никогда не избавится от своей зависимости. Попадая в организм, никотин делает его спокойнее и позволяет проясниться в замученном мозге. Прошло всего часа четыре с начала рабочего дня, а Дэн себя чувствовал так, будто пахал две недели без выходных. Он с тоской подумал о том, что до отпуска ещё очень далеко. А рвануть в горы хотелось уже сейчас. Надо бы потихоньку начинать приводить себя в форму после длительного перерыва в три года, а то с такой тягой к сигаретам он и на сто метров то не поднимется, не говоря уже о километрах. Сделав в голове заметку найти спортзал недалеко от дома и глянуть магазины с экипировкой, Дэн снова затянулся.       В мыслях неожиданно нарисовалась та самая картинка — зелёные глаза по ту сторону решётки и Дэн нахмурился. Макаров был чуть ли не единственным, кого Дэн точно не хотел встречать, перебираясь обратно в этот город. Однако судьба, видимо, решила посмеяться, и он был первым, кого Дэн встретил.       Давно забытые воспоминания как по команде начали проплывать перед глазами. И к удивлению Дэна, память сначала подбросила те воспоминания, за которые он когда-то давно цеплялся и от которых исходило ничем не перекрываемое тепло. Ночные посиделки на старой детской площадке со скрипучими качелями; песни под гитару и бутылка портвейна, распитая на двоих. Разваливающийся на ходу автобус и один на двоих mp3 плеер с песнями КиШа и Кино. Беготня по школе и футбол на уроках физкультуры, где они постоянно вставали в разные команды, соревнуясь друг с другом. Крепкий сон на последних партах, за который их постоянно ругали учителя. Добротный бревенчатый дом на окраине леса и небольшой вечерний костерок со страшными историями и вкуснейшим чёрным хлебом на огне.       Все эти прекрасные воспоминания тут же сменили самые болезненные, отчего в груди у Дэна закололо, и ему пришлось опереться о холодную каменную стену полицейского участка. Ледяной мартовский ветер забирался под форменную куртку, но Дэн упрямо оставался на улице, словно мазохист предаваясь этим воспоминаниям. Это нужно было. Нужно было вспомнить всё. Дэн отчаянно не хотел больше ввязываться в это и наступать на те же грабли. Нужно вспомнить всё до мелочей, всю ту боль, что принёс ему этот убогий город и его обитатели.       Все эти презрительные лица, когда соседи узнали о зависимости матери и отказались общаться даже с маленьким Дэном. Злые ухмылки и постоянные издевательства на последнем году школы. Избиения в тёмных арках между домов. Дэн прекрасно помнил свои злые слёзы, сжатые зубы и мысли о том, как он их всех ненавидит. Помнил, как в порыве всё той же ненависти всадил вилку в ногу одного из тех ублюдков, что донимали его. А ещё помнил, как Илья смотрел на него глазами, полными сожаления. Смотрел и ничего не делал, пока Дэна избивали в очередной раз. Избивали, с намерением убить, сломав ему три ребра, нос и жёстко отбив внутренние органы.       Такое не забывается, а лишь засыпает на время. Даже спустя столько времени в душе всё равно тлели угли от того кострища. В Библии говорится: если вы простите людей за прегрешения их, то и Отец ваш Небесный тоже простит вам. Если же вы не простите тех, кто причинил вам зло, то и Отец ваш не простит вам прегрешения ваши. Но даже несмотря на это, Дэн чётко осознавал, что прощение — это то, на что он не способен по отношению к тем ублюдкам.       Ладонь на плече стала неожиданностью. Вздрогнув, Дэн резко обернулся и тут же отлип от стены. Взволнованное лицо с проклятыми зелёными глазами было слишком близко.       — Я звал тебя, но ты не реагировал, — Макаров тут же отошёл на два шага назад, будто чувствуя, что Дэна это нервирует, — прости.       — Чего тебе надо? Время истекло, можешь убираться отсюда.       — Да, знаю. Просто… — замявшись, Макаров как-то смущённо опустил голову и сунул руки в карманы куртки, — просто хотел ещё раз увидеть тебя.       Дэн хмыкнул, щелчком отправив давно дотлевший окурок в мусорку.       — Увидел. А теперь проваливай.       Он даже не пошевелился. По-прежнему стоял и смотрел вниз, на бетонные ступеньки чёрного входа.       — Знаешь, — усмехнувшись, Макаров шмыгнул носом и поднял глаза, в которых Дэн заметил иррациональное веселье. Ему вот весело не было от слова совсем, — я, когда тебя увидел там, в обезьяннике, подумал, что всё. Меня закроют без суда и следствия. Но ты… прости, что засомневался в тебе. Ты всегда к тому, что делаешь, подходишь ответственно, — неловкая улыбка не слезала с его лица, а Дэн смотрел и думал, чего он добивается, — поэтому спасибо тебе. Правда.       — Я не питаю к тебе никаких чувств, помимо неприязни. Я просто делал свою работу и всё, благодарить меня не надо. А теперь, раз мы более-менее разобрались, убирайся отсюда и больше не попадайся мне на глаза. При виде тебя, у меня начинается изжога, — Дэн шагнул к двери, но тут же остановился, — ах, да. Забыл сказать. Если ты вдруг подумал, что мы сможем стать хорошими знакомыми или даже друзьями, как когда-то давно, то спешу тебя разочаровать. Даже не надейся. Я не намерен заводить здесь никаких отношений, помимо рабочих. Мне не интересны здешние люди.       Дожидаться ответа Дэн не стал. Просто захлопнул дверь перед лицом Макарова и показательно расслабленно поплёлся в кабинет. Чувствовал он себя после этого разговора очень странно. Снова захотелось покурить, но этот порыв капитан удержал в себе. Он не был уверен, что Макаров ушёл, а пересекаться с ним ещё раз никакого желания не было.