Доброе утро, мама

Аффтар: ShadowHawk Фэндом: Command&Conquer, таймлайн – между Первой и Второй Жанр: драма с уклоном в экшн, но на самом деле стёб Дисклеймер: права принадлежат EA и всем прочим, кому и должны, а я тут ни при чём От аффтара: попытка наваять драму по фэндому, где всем нужно только мочилово. Хотела драббл в три страницы, но музу унесло. А принесло вот это.

Доброе утро, мама

Пусть всегда будет Солнце,       Пусть всегда будет небо,       Пусть всегда будет мама,       Пусть всегда буду я!       Костя Баранников

1. Щенок       Капли крови просачивались между пальцами, стекали по запястью, впитываясь в край замусоленного рукава. Только бы не на пол, только бы не замарать свежевычищенный ковёр, иначе это взбесит её ещё больше.       – На, – в лицо полетела пыльная тряпка, – сопли утри.       Фейт поспешно прижала лоскут к разодранной щеке и попыталась незаметно проскользнуть в ванную комнату, но холодный голос остановил её на полпути:       – Сначала прибери здесь, потом будешь реветь. Идиотка косорукая… Совсем как папаша, он такой же, гвоздь вбить не мог, ублюдок. Только упырей вроде тебя строгать умел…       Кое-как, одной рукой, другой всё ещё прижимая к лицу тряпку, девочка принялась собирать осколки вазы, стараясь не обращать внимания на очередную вариацию монолога на извечную тему гнусности её родителя. На узком длинном горлышке поверх сине-лиловых цветов багровели застывающие капельки крови, к поверхности излома прилипло несколько лоскутков кожи – именно этим, так удачно подвернувшимся под руку осколком Фейт десять минут назад получила по физиономии.       Уборка и монолог подошли к концу одновременно, и, когда останки злосчастной вазы отправились в мусорное ведро, в руках Фейт оказались пузырёк с перекисью водорода и пара марлевых салфеток.       – Иди, приведи себя в порядок. И не разбей ничего.       Вторая попытка прошмыгнуть в ванную окончилась так же безрезультатно, как и первая.       – Что надо сказать? – Тонкие пальцы с длинными, покрытыми бесцветным лаком ногтями больно впились в плечи. – Я спрашиваю: что надо сказать?!       Говорить было сложно, щека распухла и губы почти онемели, но Фейт постаралась:       – Спасибо, мама.       Усевшись на край подоконника, Фейт смотрела сквозь мутное стекло на унылый городской пейзаж. Прямо перед домом, в пыльном дворике, окружённом погибшими деревьями, которые пока никто не удосужился спилить, по старым, облезлым и ржавым лесенкам с радостными воплями лазала стайка детворы. Фейт много бы отдала за то, чтоб хоть раз повеселиться вместе с ними, но выйти из квартиры ей удавалось редко. Городок, и раньше небольшой, из-за постоянной угрозы тибериумного заражения быстро пустел, оставались только те, кому совсем уж некуда было идти. Последняя школа закрылась пару лет назад – из-за трёх десятков детей никому не хотелось возиться, местные власти пытались удержать на плаву хотя бы полицейский участок и рассыпающийся от времени торговый центр, где спрос и предложение ещё вяло шевелились в извечных поисках равновесия, а тем, кто рангом повыше, до их захолустья и вовсе не было дела.       Активных боевых действий тут не велось, но патрули ГСБ и Нод появлялись с одинаковой частотой, и мэр, низенький толстяк с лучезарной улыбкой, словно приклеенной к его розовощёкой морде, с неизменным радушием приглашал и тех и других на рюмочку чая. Пока две недели назад не повесился в собственном гараже.       Последние новости Фейт узнала из газеты, которую мать бросила на стол, вернувшись с работы. Четыре листа она читала почти десять дней, водя пальцем по строчкам и неоднократно возвращаясь взглядом к началу особенно сложных предложений. Сильно уставали глаза, но Фейт не отступала. Всё равно в пустой квартире не было ни одной игрушки, кроме старого, обтрёпанного плюшевого дракона, а к нему девочка боялась прикоснуться лишний раз: мать постоянно грозилась выкинуть "этот хлам", и непременно выполнит свою угрозу, если из прорех в когда-то ярко-алой, а теперь выцветшей до розоватости недоваренного мяса шкуре начнёт сыпаться истлевший в труху поролон.       Когда-то у Фейт было много игрушек. Целый плюшевый зоопарк, который мать отправила в костёр вместе с вещами бывшего мужа.       Из кухни послышались рыдания.       Фейт слезла с подоконника и забралась в закуток между стеной и шкафом, где нередко проводила целые часы, воображая, что она, принцесса, сидит в пещере, которую охраняет страшное-ужасное чудовище, и вот-вот, в любой момент, за ней придёт какой-нибудь отважный герой – первый попавшийся, совсем-совсем любой, Фейт не привередлива. Пусть он будет лет сорока, лысеющий и с небольшим брюшком, с такой забавной привычкой по-птичьи наклонять голову к левому плечу, с озорными искрами в глазах, которые всегда улыбались, даже когда брови сурово сдвигались к переносице… От него будет пахнуть табаком и книжной пылью, а ещё чуть заметно – сиренью.       Мать ненавидела запах сирени.       На самом деле Фейт прекрасно знала, что никакой герой не придёт, хотя он и обещал вернуться за ней, когда обустроит свой новый замок где-то в столице.       – Ну ты же понимаешь, ты умная девочка, – сказал он тогда. – Мне нужно время, чтоб всё уладить. Я буду очень скучать, заберу тебя как можно скорее.       Это "скорее" растянулось на шесть лет и заканчиваться не собиралось.       Мать часто рассказывала ей сказки об этом герое, о его новой жизни. О том, что его ценит сам король и живёт он в красивом дворце, катается в чёрной карете новейшей модели вместе с моделью стареющей, но всё ещё длинноногой и пышногрудой… Но мать никогда не называла его героем – только ублюдком, засранцем и выродком.       Спрятаться не удалось: стены были слишком тонкими, а рыдания – слишком громкими.       Тихо подойдя к двери на кухню, Фейт заглянула в щёлку.       Мать скрючилась на табуретке, упираясь острыми локтями в колени. Перед ней на столе стояли чашка, открытая банка с кофе и чайник. Ложка валялась на полу среди рассыпавшихся коричневых гранул.       Здравый смысл боролся с жалостью очень недолго – по причине крайне малого количества последней. Фейт постаралась неслышно прикрыть дверь, пока мать не заметила её присутствия, но опоздала на долю секунды.       – Что лыбишься, мерзавка?! Нравится, да?! Я из-за тебя в этой дыре гнию! – Женщина вскочила и направилась к Фейт. Та попятилась в коридор, не сводя взгляда с покрасневшего от слёз лица. – Куда пошла, я с тобой разговариваю, мелкая мразь!       Под ноги подвернулась брошенная в коридоре сумка, девочка зацепилась за ремень, оступилась и полетела на пол, ещё успев подумать, не испортить бы мамину вещь.       Голова глухо стукнулась о край тумбочки для обуви, и сознание покинуло Фейт, отправив её в долгое ночное плавание.       Старый, побитый жизнью "форд" вилял по дороге, недовольно урча мотором.       За чахлой лесополосой наконец-то начались пустоши, над ними дрожало зеленовато-жёлтое марево прогретого за день воздуха, насыщенного ядовитыми испарениями умирающей земли. Слишком близко кристалл подобрался к черте города – и никого это не беспокоило. Все забыли об этом убогом местечке, увлечённые войной, которая шла где-то там, сюда доносясь едва слышными отголосками эха.       Свернув с трассы на грунтовку, теряющуюся в зарослях скрюченных ветром кустов, машина пропрыгала по колдобинам метров сто и остановилась.       Сидевшая за рулём женщина некоторое время оставалась неподвижна, затем, словно что-то решив для себя, порылась в бардачке и вытащила мятую пачку сигарет. На пол выпал складной нож, и женщина безотчётно сунула его в карман джинсов.       Закурила, откинувшись на спинку сиденья, спокойно осмотрела окружающее пространство – тут и там мерцающую зелёными пятнами пустошь, – затем, довольно хмыкнув, вышла из машины и открыла багажник. Извлекла увесистый белый свёрток с одним-единственным ярким пятном и без особых предосторожностей бросила его на землю. Потянула за край, разворачивая, и на пожухшую траву выкатилось тело ребёнка лет двенадцати.       Несколько минут женщина просто смотрела на него сверху вниз, меланхолично делая затяжку за затяжкой.       – Знаешь, если бы не ты, – задумчиво сказала она, от души пнув тело, – я бы уже давно выбралась отсюда. Я бы руководила собственной фирмой, вместо того чтобы пахать на этого старого пердуна… Я бы себе мужика нормального нашла, а не кобеля вроде твоего папаши. А кому сейчас нужна баба с ребёнком, тем более с такой… Да что с тобой говорить… Ты такая же, как он, просто кровосос, пиявка. Сколько лет я угробила, вытирая тебе сопли, маленькая тварь… А могла бы жить по-человечески, уехала бы из этой дыры… – Женщина присела на корточки и затушила окурок о плечо ребёнка, затем спрятала его в карман. – Ирония в том, малявка, что самый умный твой поступок за всю жизнь – это то, что ты наконец подохла.       Сидеть было неудобно, что-то упиралось в ногу через тонкую ткань кармана, и женщина с раздражением вытащила нож. С щелчком выдвинула лезвие, поймала отражение грязно-жёлтых закатных облаков на мутной поверхности.       – Так похожа на него… Он всё время лыбился, подонок, – просунув край лезвия между бледными губами ребёнка, женщина резко дёрнула руку в сторону, вспарывая щёку до самой скулы. – Вот и тебе улыбочка…       Полуистерично хихикая, она встала и, схватив тело за ноги, оттащила его под кусты, где сухие ветки низко пригибались к земле, переплетаясь с молодыми, ещё живыми побегами. Затем скомкала простыню, бросила её в багажник и вернулась в салон машины. Задумчиво посмотрела на слегка выглядывающую из-под сиденья канистру, источавшую слабый запах бензина. Снова вернулась взглядом к почти незаметному под кустами телу.       Усмехнулась.       – Пусть зверушки покушают, хоть какая-то польза с тебя…       Задвинув канистру подальше, повернула ключ в зажигании. Двигатель заурчал довольно злобно, "форд" резко рванул с места, почти засыпав неподвижное тело волной мелких камешков и песка.       Рутинное патрулирование уже успело всех достать, и отряд ждал с нетерпением, когда же пришлют смену. За исключением мутировавших животных да изредка забредавших сюда с тибериумных полей висцероидов, ничего интересного на пустошах не попадалось уже давно. Поэтому сержант Грайс без особого любопытства скользнул равнодушно-усталым взглядом по худой серой собачонке, остервенело что-то пытавшейся вытянуть из-под кустов, и лишь через несколько секунд сообразил, что "чем-то" был человек.       Всё имеющееся оружие было нацелено на неопознанного субъекта, но почти сразу стало ясно, что это лишнее – кто бы там ни был, признаков жизни он не подавал.       Подобрав небольшой камешек, Грайс кинул его в торчащий из земли в паре шагов от кустов щербатый валун – звук получился резким, как выстрел, и собака, поджав хвост, отбежала на несколько метров. Уселась, с немым укором посмотрела на Грайса, облизнула окровавленную морду и приготовилась ждать, надеясь, что незваные гости не пожадничают и оставят ей кусочек.       Отравленная земля уже не могла прокормить своих детей, поэтому дикие жители пустошей не гнушались ничем. И считали законной добычей всё, во что успевали вонзить зубы.       Медленно, соблюдая осторожность, Грайс приблизился к телу.       – Это ж ребёнок, – удивлённо воскликнул сержант, перевернул его лицом вверх и отшатнулся. – Тьфу ты, господи!       Устыдившись своей реакции – солдат, в конце концов, и не к такому должен быть готов, хотя "готов" не значит "привычен", – Грайс наклонился проверить пульс, уверенный в бессмысленности этого действия.       Когда на залитом кровью и облепленном грязью, песком и сухими травинками лице открылись мутные от боли, но вполне живые глаза, Грайс отпрыгнул и приземлился пятой точкой прямо в колючий куст. Остальные патрульные тихо захихикали, не решаясь в голос ржать над старшим по званию, но всё их веселье испарилось, когда они повнимательнее рассмотрели "находку" сержанта.       – Да брось его, он всё равно не жилец, – Ольден наблюдал, как Грайс пытается оказать ребёнку первую помощь. Ему не терпелось отправиться дальше, поскорее завершить патрулирование и начать собирать вещи. Добрый папочка в заботе о своём единственном отпрыске отправил его в эту убогую глушь, чтоб не подвергать лишней опасности, но Ольден всеми правдами и неправдами в обход своего благодетеля добивался перевода в более интересное место и вот наконец пару дней назад получил приказ, чему был несказанно рад.       – Если до сих пор жив, значит, и дальше выкарабкается… – сержант гордо посмотрел на результат своих усилий – довольно криво наложенную повязку. – Надо забрать его с собой.       – Так стараться ради какого-то щенка ГСБ… – Ольден брезгливо сплюнул, выражая тем самым не столько презрение к неверным, сколько сомнение в целесообразности действий командира отряда.       – Щенка, именно. – Ребёнок изредка открывал глаза и судорожно втягивал воздух, цепляясь за жизнь, и Грайс надеялся, что у него хватит сил продержаться, пока они доберутся до лазарета. – В какой стае вырастет, за ту и будет глотки грызть.       Ольден пожал плечами и не стал спорить. Двое других патрульных равнодушно ждали приказа отправляться дальше.       Сестра Лана встретила его на пороге лазарета и провела в самый дальний конец помещения, где ширмой был отгорожен небольшой закуток.       – Ну что, – полушёпотом поинтересовался Грайс, – как там пацан, держится? Не зря его тащил сюда?       – Как тебе сказать… Тащил ты, может, и пацана, а притащил девчонку.       Осторожно заглянув за ширму и полюбовавшись на опутанного всякими трубками и проводами найдёныша, Грайс снова обернулся к медсестре:       – Правда девчонка? Н-да, с такой рожей сам чёрт не разберёт…       – Вообще-то половая принадлежность не по лицу определяется, – полушутливо ответила Лана, но сразу посерьёзнела, подумав о своей пациентке.       – Я детям в трусы не лазаю, – хмуро сообщил Грайс, некстати вспомнив Ольдена, который на девушек старше пятнадцати даже не смотрел. Местные малолетние потаскушки за него разве что не дрались, потому что платил он им щедро и подарками баловал, но Грайса всё равно тошнило от одной мысли об этом. – Так что он… она? Жить будет?       – Будет, куда денется. Хотя кто-то очень постарался, чтоб не была. У неё пять рёбер сломано, в черепе дырка, левая нога прокушена и улыбка до ушей. А на рентгене я насчитала двенадцать следов от переломов, да ещё вся спина у неё в шрамах, видимо, от ремня или чего-то вроде… Не знаю. Найти бы того, кто такое с ней сотворил… Я б на клятву Гиппократа плюнула и выпотрошила бы ублюдка.       – Ничего, подлечишь, авось расскажет… я тебе тогда его привезу… в качестве свадебного подарка.       Лана покраснела и шикнула на сержанта, воровато оглянувшись, – как бы кто не услышал. Грайсу вся таинственность была до фени, поэтому он просто поцеловал свою наречённую, но та, едва заслышав донёсшийся из-за ширмы приглушённый стон, оттолкнула его и мгновенно скрылась из поля зрения.       Грайс подтолкнул девочку, и она нерешительно вошла в небольшую комнату, щурясь от яркого света.       – Смелей, Щенок, они не кусаются, – сержант приветливо улыбнулся встретившим их людям, которые теперь с опаской и любопытством разглядывали гостей. – Вот, это Эф, знакомьтесь. – Наклонившись к девочке, он указал на хозяев: – А это Нира и Макс. Они присмотрят за тобой.       – Здравствуйте, – тщательно проговаривая каждый слог, но всё равно картавя, сказала Эф. Она по привычке наклонила голову, чтоб отросшие волосы прикрывали ещё свежие рубцы, превращавшие всю левую сторону лица в некое подобие только что впервые пообщавшейся с плугом целины.       Нира присела на корточки и заглянула девочке в глаза.       – Привет, – ласково сказала она. – Я Нира, тётя вот этого, – кивок в сторону Грайса, – оболтуса. Он нам про тебя все уши прожужжал. Пойдём, умоешься с дороги, а потом я тебя кое-чем вкусным угощу… – женщина применила стандартную уловку, на которую велись девять из десяти детей. Эф кротко кивнула и последовала за ней в ванную комнату.       Затем, пока мужчины судачили об армии, политике и погоде, Нира ненавязчиво припрягла гостью помогать накрывать на стол. Заодно подметила, с какой преувеличенной осторожностью Эф расставляет тарелки и как опасливо обходит стороной плиту, на которой жизнерадостно булькают кастрюли. Не укрылось от её взгляда и то, как дёрнулась девочка, увидев в её руках нож.       – Эф – это твоё полное имя? – спросила Нира, ловко выуживая из банки скользкие маслины.       – Не знаю.       – Ну ладно. Позови-ка этих вояк, пока они там Вторую Тибериумную не затеяли.       Через час, оставив Эф в компании нескольких наиболее красочно иллюстрированных книг и вазочки с печеньем, взрослые расположились на кухне и приступили к серьёзным разговорам.       – …Потом, уже когда в больницу её отправили, заражение началось. Ей там пол-лица срезали из-за этого… Честное слово, я, когда увидел… ну… Я понимаю, если солдата в бою ранит, это ладно, это война, но ребёнок?.. – Грайс покачал головой, снова возвращаясь мыслями к тому дню, когда в первый раз выкроил время проведать найдёныша. Ну как – проведать. Слегка изменить маршрут патрулирования и забежать на пять минут в больницу, чтоб подарить девочке забавную куколку из стреляных гильз – их на досуге мастерил один из техников и раздавал всем желающим. Многие носили эти незамысловатые безделушки как талисманы, уверяя, что они приносят удачу и отводят пули, и Грайс, хоть и не был суеверным, решил: правда то или нет, вреда в любом случае не будет. – Я слышал, как один из врачей так и сказал – чего, мол, на неё время тратить, всё равно подохнет. Я из этого ублюдка чуть душу не вытряс… А он на меня рапорт накатал. Ольден замять помог, ну то есть батя его. Он шишка какая-то…       Отхлебнув глоток крепкого свежезаваренного чая, сержант расплылся в довольной улыбке и блаженно откинулся на спинку стула.       – Ты действительно хочешь оставить её? Я не отговариваю, просто… Ты уверен? – Макс внимательно смотрел на племянника, размешивая сахар в чае. Ложка ни разу не звякнула о стеклянную стенку чашки.       Грайс вздохнул и потянулся за печеньем. Кулинарные дарования тёти оставляли желать лучшего, но по сравнению с тем, что готовили повара на базе, она могла бы по праву считаться виртуозом кастрюль и сковородок.       – Нет, конечно. Зачем мне приблудный щенок?.. Иногда я думаю, что Ольден был прав, не надо было забирать её, не мучилась бы… Но раз уж я вмешался, мне и отвечать. Так что, могу оставить её пока у вас? Это на год, не больше.       – Оставляй, всё нам, старикам, повеселее, – улыбнулась Нира, кокетливо поправив уложенные в затейливую причёску седые волосы, и Грайс совсем уж не к месту вспомнил, что его тёте нет ещё и сорока.       Разбитая коленка уже не болела, только слегка ныла. Тщательно смыв грязь и продезинфицировав ранку, Нира её осмотрела и пришла к выводу, что завязывать не стоит – так быстрее заживёт.       – Опять упала, да? – скептически спросила она. Эф быстро кивнула, отводя глаза. – И этого "упала" зовут Марек?       На этот раз Эф просто опустила голову. Она никогда не жаловалась: наверное, вздумайся Нире предложить ей на обед гнилые помидоры и протухшее мясо, кишащее личинками мух, девочка без возражений съела бы всё до крошки, поблагодарила и вымыла бы за собой посуду.       Слишком послушная, слишком тихая и слишком безответная. Такие редко выживают и ещё реже живут.       Идея наладить контакт с местными детишками принадлежала Максу, хотя Нира считала, что для этого пока рано. Дети по натуре в большинстве своём жестоки – не потому, что злые, а потому, что для них ещё не существует таких понятий, как "добро" и "зло". Они и для взрослых весьма абстрактны, что уж говорить о беспокойной ребятне, предоставленной самой себе, пока родители кое-как пытались выжить в крохотном городишке на задворках медленно поглощаемого ядовитой зелёной дрянью мира.       Естественно, Эф в свою компанию они не приняли. Сначала пугались её внешности, потом привыкли и перешли к стандартному развлечению – травле. Оскорбления и насмешки были единственным, что Эф от них слышала. Особенно старался Марек, пацан с соседней улицы. Перенесённая в раннем детстве ветряная оспа оставила на его лице множество отметин, и теперь он был безумно рад, что нашёлся кто-то, кого даже он вполне обоснованно мог называть уродом.       Однажды девочка вернулась с прогулки вся в синяках. Сказала, что упала с дерева, но Нира была не из тех, кого устраивают подобные отговорки.       Первым побуждением было найти это дерево и навешать оплеух каждой его ветке. Обдумав этот вариант и отбросив его как бесполезный наравне с попыткой наказать малолетних обидчиков через родителей, Нира решила, что её собственное прошлое, оставленное на пыльном чердаке памяти ради спокойной семейной жизни, может помочь обеспечить девочке будущее. В конце концов, взрослые не должны решать все проблемы детей. Самое лучшее, что они могут сделать, – научить справляться самостоятельно и помочь на первых порах.       Два дня Нира практически не вылезала из подвала, стучала, сверлила и что-то перетаскивала, а на третий вместо обычного домашнего урока чтения отвела Эф по скрипучей лестнице в небольшое помещение, где продемонстрировала девочке неплохую коллекцию ножей и прочего колюще-режущего оружия, добрую дюжину пистолетов и даже изящную нагинату, хотя по поводу последней предупредила, что вещь эта чисто декоративная.       – Заставлять тебя я не собираюсь, – сразу предупредила Нира, пока Эф – сначала из вежливости, а затем со всевозрастающим интересом – рассматривала оружие. – Я предлагаю выбор. Ты можешь и дальше бегать от этих мелких шавок… А можешь начать точить клыки.       Молчание царило долго, нарушаемое лишь тихим позвякиванием металла, когда девочка возвращала на место очередной клинок.       – Научи меня, – наконец попросила она.       Нира подвела её к небольшому зеркалу, висящему на стене, достала из кармана ножницы и, прежде чем девочка сообразила, что происходит, двумя быстрыми движениями срезала волосы, постоянно спадающие на левую сторону её лица. Лишившись привычной защиты, Эф вскрикнула и попыталась убежать, но Нира не пустила, настойчиво повернула её лицом к зеркалу.       – Слушай меня, – резко, без какого-либо сочувствия в голосе сказала она. – Если тебе противно смотреть на себя, если ты сама себя не любишь, почему кто-то другой должен тебя любить? Потом можешь снова отрастить волосы… или маску надеть… да хоть паранджу, но прятать лицо будешь, только если захочешь, а не потому, что стыдишься. Не вини себя в том, что не от тебя зависит. Ясно?       Эф шмыгнула носом.       – Да, Нира, ясно, – послушно согласилась она и только потом начала обдумывать услышанное.       – Запомни одно, Щенок. Ты всегда имеешь право дать сдачи.       До торгового центра было недалеко, всего пара кварталов – и то если по улицам. Нира не отговаривала её, когда Эф вызвалась сбегать за недостающими ингредиентами для какого-то странного блюда с многообещающим названием "Отречение Иуды", рецепт которого обнаружился в старой кулинарной книге, давно пылившейся на полке.       День выдался тёплым, и над асфальтом уже дрожал прогревшийся воздух, пропитанный запахом пыли и пожухшей травы. Людей было мало, а машин и того меньше. Лишь вездесущие воробьи деловито скакали по чахлым газонам, оглашая мир сварливым чириканьем. На улице было не так уж плохо, скорее, даже хорошо – после практически безвылазного сидения в четырёх стенах.       "Хвост" Эф заметила почти сразу. Двое мальчишек, её ровесников, и девочка чуть помладше. Они не очень-то и таились, но ждали, когда дом Ниры скроется из виду, чтоб уж ничто не помешало развлечению.       Связываться с ними Эф не хотела, но детишек её мнение не интересовало. Расстояние постепенно сокращалось.       Смирившись с неизбежным, девочка решила не откладывать разборки в долгий ящик и свернула в ближайшую подворотню, прочь от света и шума улицы. Предвкушая ещё большее веселье, преследователи оставили всякую осторожность и бегом бросились за ней.       Влетев в подворотню, все трое очень удивились, потому что Эф спокойно ждала их, даже не думая убегать или прятаться.       – Чего вам надо? – поинтересовалась она, как обычно, слегка картавя, и один из мальчишек тут же повторил вопрос, стараясь подражать её голосу. Получилось так себе, но его конопатый приятель всё равно загоготал.       – Я дохлую жабу нашла, – рассеянно сообщила их подружка. – Они сказали, что ты похожа на неё.       – А давайте сейчас сравним, – первый мальчишка сунул руку в карман куртки и вытащил какой-то кулёчек, который оказался завёрнутым в целлофан трупиком довольно крупной жабы. В следующую секунду этот трупик, нелепо болтая в воздухе толстыми ножками, полетел в сторону Эф. Она успела увернуться, и буро-зелёный комочек ударился о стену и сполз вниз, оставив после себя большую кляксу. Завоняло тухлятиной.       – Отстаньте от меня, – сказала Эф и добавила из вежливости: – Пожалуйста.       – Пазялуста, – снова передразнил её пацан, брызгая слюной и корча какие-то совсем уж дурацкие рожи.       – Ну-у… если ты просишь, то да-а… – второй ухмыльнулся, демонстрируя кривые зубы. – Только сначала съешь вот это.       И он указал на жабу.       Мальчики подошли ближе, нагло улыбаясь. Их подруга держалась чуть позади, наблюдая за происходящим безо всякого интереса.       Пожав плечами, Эф направилась к жабе. Слегка поддела её носком ботинка – из лопнувшего от удара о стену брюшка вывалился клубок подгнивших внутренностей, распространяя новые волны зловония, – и опять взглянула на пацана. Тот едва не облизывался в ожидании развлечения.       – Ну чего смотришь, бери и жри! – Пародист-самоучка толкнул Эф к трупику, а конопатый уже забежал ей за спину – на случай, если девочка всё же решит спасаться бегством.       – Не хочу.       – Ну пазя-а-алуста, – издевательски заныл мальчишка, толкнув её ещё раз, уже сильнее. – Пазя-а-а-ааау-ууу-ууу!..       Неумелая пародия сменилась воплем боли: Эф без особых церемоний двинула пацану коленом в пах, а едва он согнулся пополам, добавила по затылку сцепленными в "замок" руками. На всё ушло не более двух секунд.       Развернулась, чуть пригибаясь, и бросившийся было на неё конопатый получил кулаком в живот и рухнул на колени, хватая ртом воздух. Его приятель, поскуливая, отполз к стене – Эф вкладывала в удары всю силу, нисколько не заботясь о возможных последствиях для здоровья противников. Нира сказала, что нужно бить один раз, но так, чтобы отбить у врага не столько жизненно важные органы, сколько всякую охоту продолжать сражение. Эф была примерной ученицей.       Спокойно созерцавшая драку спутница мальчишек не проявила никаких эмоций по поводу плачевного состояния обоих своих кавалеров. Когда Эф взглянула на неё, словно спрашивая, не желает ли она тоже попытать счастья, та лишь прищурила пронзительно-голубые глаза и заявила:       – Они наврали. Ты только слева на дохлую жабу похожа. А справа ничего.       С этими словами она повернулась и неторопливо пошла в сторону улицы.       – Вот сволочь, – пропыхтел, поднимаясь, конопатый, не уточняя, которую из девочек имел в виду. Поэтому Эф, также не имевшая желания разбираться, снова ударила его в живот и, не обращая внимания на ругань вперемежку со стонами, подошла к несчастной жабе. Облюбовавшие её три жирные зеленобрюхие мухи взлетели с обиженным жужжанием, когда девочка пинком отправила трупик в сторону до сих пор не очухавшегося пародиста.       – Жри, – коротко сказала она. Пацан посмотрел на неё с непониманием, постепенно сменившимся тихим ужасом. Повторив приказ, Эф ударила его ногой в бок.       – Да пошла ты!..       Следующий пинок был гораздо сильнее. Мальчишка всхлипнул и почти сразу согнулся, зашёлся в сухом кашле, чем Эф и воспользовалась, схватив его за шиворот и резко дёрнув вперёд, так что он растянулся на асфальте, уткнувшись носом прямо в склизкий комок жабьих кишок. Судорожно забился, пытаясь отстраниться от зловонного месива, но девочка держала крепко, и пришлось, чтоб сделать вдох, раскрыть рот – ноздри уже заполнились какой-то густой жижей, сочащейся из разлагающегося тельца. Но та же субстанция сразу же оказалась во рту, облепляя зубы и язык, заставляя почувствовать вкус смерти в самом прямом смысле.       То ли от двух ударов в живот, то ли от увиденного конопатого вывернуло наизнанку. Не намереваясь наблюдать, как и второй расстанется со своим завтраком, Эф встала, брезгливо отряхнула руки и поспешила к торговому центру, даже ни разу не оглянувшись. Она и так уже слишком задержалась, Нира будет волноваться… хотя она, конечно, оценит, как послушно девочка следовала её наставлениям.       Склонившись над ведром с водой, Эф с минуту задумчиво рассматривала своё отражение. Затем взяла тряпку, намочила её и принялась оттирать от дверного косяка кровавый отпечаток ладони, который сама же и оставила.       – Щенок, ты бы умылась, – Нира присела рядом на низкую скамеечку, не зная, можно всё ещё гордиться или уже пора начинать паниковать.       – Чуть позже, – какое-то время Эф остервенело тёрла косяк, но наконец тряпка выпала из её рук прямо в неподвижное зеркало воды и медленно погрузилась на дно.       – Никого не убила? – спокойно спросила Нира.       – Нет… Только похвасталась тем, чему ты меня научила. Хотя хвастаться некрасиво, я знаю.       – Сколько их было на этот раз?       – Пятеро.       Эф никогда не нападала первой – но защищалась до последнего. Агрессивности в девочке не было ни капли, поэтому окрестная шантрапа, получив достойный отпор, убиралась зализывать раны без опасения, что вслед полетит что-нибудь увесистое. Кому-то этого было достаточно, кто-то пытался взять реванш – поначалу казалось, раз Макс и Нира не бросаются на помощь своей воспитаннице, да она и сама их не зовёт, значит, им всё равно и она рано или поздно сдастся… Но Эф спокойно защищала свою территорию и не лезла на чужую, чётко показывая, где граница.       И когда два соседских пацана, подталкивая друг друга локтями и неуверенно улыбаясь, вместо того чтобы, как обычно, посмеяться, попросили "показать пару приёмчиков", Эф склонила голову к правому плечу, позволяя им вволю налюбоваться на изрезанное шрамами лицо, и спросила:       – А друзья ваши против не будут, что вы с уродкой говорите?       – А нам плевать, – запальчиво отозвался один из парнишек. – Ну так что – покажешь?       Низкий вой заполнил небо. Разорвавшие полог туч серые тени устремились к земле, вспарывая крыльями тугой воздух. Они прошли на малой высоте, торопливо избавляясь от своего смертоносного груза, и тут же снова взмыли вверх, стыдливо спрятались в ядовитых охряных клубах, не посмев задержаться и посмотреть, как красиво вздуваются над ещё несколько минут назад безмятежным городом красно-рыжие пузыри взрывов, как разлетаются сюрреалистичными вихрями щепок, камней и осколков стекла аккуратные домики… По улицам метались люди, ища убежища от огня и дыма, заволакивающего всё чёрной вуалью.       До дома оставалось совсем немного, и Эф собрала все силы, чтоб преодолеть последний участок пути. Она задыхалась, дым разъедал лёгкие, но надо было успеть, найти Ниру и Макса.       Вся улица была завалена – один из снарядов угодил в торговый центр, обрушив две его стены и часть крыши.       Секунду Эф раздумывала, потом решила пройти напрямик, через двор семьи Марека – сейчас было не до старой вражды, к тому же, скорее всего, хозяева давно спрятались, так же как и родители Лайоша, в чьём доме её застал авианалёт ГСБ.       Протиснувшись через дыру в покорёженном заборе, Эф быстро обогнула дом и почти добежала до задней калитки, когда по ушам резанул пронзительный вопль, который, казалось, никак не могло издавать живое существо. Эф пробралась за опалёнными зарослями шиповника и осторожно высунулась, стараясь ничем не выдать своего присутствия. Впрочем, предосторожность была излишней.       Там, где декоративная ограда и рядок невысоких кустов можжевельника разделяли двор дома с соседним, зияла воронка. Сарайчик, в котором хранились различные садовые инструменты и прочий хлам, теперь осколками кирпича усеивал окружающее пространство, а его содержимое вперемежку с вывороченными с корнем кустами подобно рождественскому венку украшало руины.       Гротескным украшением выглядела и сидящая среди всего этого живописного разгрома женщина. Она раскачивалась из стороны в сторону, словно стрелка метронома, прижимая к себе какой-то бесформенный комок, и монотонно, на одной ноте, выла.       Присмотревшись, Эф поняла, что комком был Марек. Вернее, большая его часть.       Она бросилась к калитке, гоня от себя мысли о том, что может обнаружить дома.       Ниру девочка увидела почти сразу – та лежала в нескольких шагах от лестницы, и огонь, с жадностью оголодавшего шакала пожирающий соседний дом, отражался в её седых волосах, разметавшихся по окровавленному песку.       Перешагнув через труп женщины, Мико подобрался поближе ко входу в дом, перегороженному рухнувшими балками. Движение могло и померещиться, но он хотел проверить. Дурацкое задание всё не давало ему покоя. Бомбить густонаселённые пригороды лишь ради того, чтобы перехватить какой-то мифический военный груз, якобы перевозимый на якобы спрятанную где-то неподалёку базу фанатиков… Что может быть тупее? Подобные способы ведения войны больше подходят ублюдкам из Братства, а ведь войны даже никакой нет, только редкие стычки на пограничных территориях… Что же будет, если она начнётся? Командование прикажет залить напалмом всех, кто не согласится пришить на грудь заключённого в круг орла?       В кустарнике запела какая-то ошалевшая птица, заставив Мико нервно поёжиться, настолько дико звучала эта жизнерадостная трель среди развалин, дыма и клубящейся в первых утренних лучах пыли.       – Дельта-девять, не отставай. Двигай к третьей точке, там фанатики засели, поторопись, а то тебе не достанется, – голос командира в наушнике звучал глухо и не слишком-то радостно, несмотря на попытку пошутить.       – Да, сэр, – буркнул Мико и уже отвернулся было от руин дома, как вдруг краем глаза заметил мелькнувшую там неясную тень. Забравшись вовнутрь через пролом в стене, он огляделся, поводя туда-сюда стволом автомата.       Из-за покосившегося шкафа послышался какой-то шорох. Осторожно подкравшись поближе, Мико заглянул в это не слишком надёжное укрытие. Там, съёжившись и уткнувшись носом в коленки, сидела девочка. На Мико уставился огромный перепуганный глаз. Второй был закрыт спутанными волосами.       – Не бойся, – как можно более миролюбиво сказал Мико, хотя прекрасно знал, что мало кто поверит таким словам, услышанным от человека, обвешанного оружием не хуже какого-нибудь Рэмбо. – Я тебя не обижу…       Девочка шмыгнула носом, и это была единственная реакция, которой Мико от неё дождался.       – Давай-ка отсюда выбираться… – едва он протянул руку, чтоб помочь девочке вылезти из угла, как она что-то пискнула и попыталась вжаться в стену. Времени сюсюкать с ней у Мико не было, но иррациональное чувство вины за то, что её родители сейчас валялись во дворе мёртвые, заставило присесть перед ребёнком на корточки и положить оружие на пол.       – Тут опасно оставаться, понимаешь? Я помогу тебе, только не бойся…       Девочка наконец-то подняла голову, и Мико в первую секунду не понял, почему у неё настолько жуткая улыбка.       А во вторую она коротким точным движением выбросила вперёд правую руку и нож вошёл в глаз Мико по самую рукоять.