Игры чистокровных. Начало

Потянулись тоскливые серые дни. Раньше Гарри думал, что это на Тисовой улице время идет медленно, ползет, как старая больная черепаха, но ошибся – в Найтмаре иногда вовсе стирались всякие временные границы. И все из-за того, что всякий новый день был похож на предыдущий как две капли воды. Каждое утро их с Роном, Гермионой и Невиллом будил басовитый гул большого колокола, висевшего на каланче около аврорской казармы; этот же колокол возвещал о начале и окончании занятий. Вслед за подъемом шел скудный завтрак, затем длинная и нудная лекция Амбридж о хорошем поведении и верности Министерству – кое-кто из старших учеников на данной стадии воспитательного процесса откровенно спал, уткнувшись лицом в стол и отгородившись младшими студентами – не менее длинные уроки, обед, вновь уроки, короткая прогулка на пустыре между школой и казармой (если была относительно хорошая погода; если дул очень сильный ветер, шел дождь или снег, то учеников закрывали в общей комнате), домашнее задание, ужин и, наконец, сон. К этому моменту Гарри, как правило, так уставал, что едва находил в себе силы доползти до кровати: помимо всего прочего, парня основательно выматывали дементоры, привыкнуть к которым пока было физически невозможно. Друзья тоже выглядели подавленными, но держались немногим лучше – в конце концов, им не чудилось каждую секунду, что где-то здесь, рядом, Волдеморт убивает их матерей. Условия проживания, действительно, были хуже, чем в Хогвартсе. Намного хуже. Они оказались ужасными не только для Невилла и Гермионы, большую часть жизни проживших в тепле и уюте, но даже для Гарри, которого Дурсли держали в чулане под лестницей, и Рона, выросшего в «Норе» с ее бедностью и теснотой. Комнатушки в Найтмаре были маленькие – два на два метра, не больше; туда еле-еле влезали узкая койка, шаткий письменный стол и рукомойник, да и то уроки приходилось делать сидя на кровати. Стекла в окнах были зачарованы так, чтобы не вылететь при первом же резком порыве ветра, но в спальнях все равно стоял адский холод: топить не разрешалось (да и негде было печку ставить), а Согревающие чары действовали максимум час, так что студенты спали, навалив поверх одеял весь свой скудный скарб. Форма была не лучше – серые куртки и брюки из грубого сукна и уродливые серые же свитера из оческов шерсти вовсе не защищали ни от холода, ни от мороза; прочая одежда покупалась на деньги из благотворительного фонда и тоже не могла быть ни новой, ни даже теплой. Про еду и говорить было нечего – подобными помоями Гарри не питался даже в худшие свои дни на Тисовой улице. Поговаривали, что многие старшие ученики промышляют браконьерством или потихоньку удирают в Лютный на заработки, чтобы не умереть от голода, но никто не мог ничего доказать. Отдельным неприятным сюрпризом для гриффиндорцев стали телесные наказания. Дня не проходило, чтобы из крохотной комнатки рядом с входом в подземелья не раздавались свист плети и болезненные вскрики – метод «кнута без пряника» в Найтмаре практиковался очень и очень широко. Справедливости ради стоило отметить, что пороли учеников только за крупные провинности; за более мелкие – невыполненное домашнее задание или нахождение в коридорах после отбоя – полагалась ссылка в карцер длиною до семи дней. Но попасть туда можно было, как выяснилось, не только за проступки. В один из дней, примерно через неделю после прибытия, возвращавшиеся с уроков ребята увидели небольшую очередь, начинавшуюся от дверей в подземелья и терявшуюся в коридорах. Дети в ней были самых разных возрастов – и совсем маленькие, младше Денниса Криви, и уже взрослые, старше Фреда и Джорджа. У всех них была одна отличительная черта – необычная внешность: у одних росла на шее чешуя, у других кожа по цвету напоминала гранитные валуны, а у третьих мелькали из-под волос заостренные ушки. - Задери меня горгулья, это что еще за сборище? – прошептал потрясенный Рон. - Те самые, ради кого и создавался Найтмар, я же тебе рассказывала, - так же тихо ответила ему Гермиона. – Троллиды, русалиды и прочие. Только вот что они здесь делают? Я слышала, им отвели почти все подземелья, наверху живет разве что пара человек… - Внеплановый карантин, - проворчали сзади. Гарри обернулся: у стены, прижимая к себе кипу растрепанных книжек и неприязненно посматривая на очередь к подвалам, стояла девчонка-найтмаровка. Ничего особенного: оборванка лет тринадцати-четырнадцати на вид, длинноногая как аистенок и такая же нескладная; длинные медно-рыжие, почти алые, волосы кое-как заплетены в две растрепанные косы, перемотанные серыми тряпками. – Перепись населения, если хотите. Министерство хочет знать, сколько у нас людей с патологиями… - И оно абсолютно право, - сахарно улыбаясь, закончила незаметно подошедшая Амбридж. – Ваши соученики, как ни прискорбно, все же так или иначе являются Темными существами и подлежат строгому учету. В противном случае мы не сможем их контролировать и обезопасить от них мирное магическое сообщество. Гарри вновь посмотрел на очередь: если честно, никто из найтмаровцев не походил на опасную бешеную тварь. Хотя вели они себя по-разному – кто-то не проявлял ровным счетом никаких эмоций, кто-то плакал, кто-то, в основном мощные троллиды, бубнил себе под нос что-то угрожающее. Худенькая бледная девочка с коротко остриженными белокурыми волосами успокаивающе гладила по плечу бьющуюся в истерике сверстницу; в какой-то момент она встретилась взглядом с Гарри, но тут же отвернулась. От дверей выкрикнули какой-то номер, и девчонка, оставив подругу, заспешила вниз, в холод и темноту. - Вот видите, мистер Поттер, - довольно проквакала Амбридж. – Это нелюди. У них нет даже человеческих имен, только номера, данные при регистрации. Сама достопочтенная директриса Хогвартса тоже не сидела без дела. Тщательно проинспектировав уроки и студентов, мадам Амбридж пришла к выводу, что педагогический состав Найтмара слишком мягок по отношению к воспитанникам, и из-за этого дисциплина оставляет желать лучшего, несмотря на «более чем эффективные методы воздействия на малолетних преступников». Восстанавливать порядок Долорес хотела теми же методами, что и в Хогвартсе – декретами об образовании, кровавыми перьями (строгость лишней не бывает, особенно когда речь идет о трудных подростках) и введением Инспекционной дружины. Однако здесь Амбридж ожидал сокрушительный провал: перышки шустрые старшекурсники растащили в первые же вечера отработок, декреты проигнорировали – дескать, ваше Министерство далеко и оно нам не указ – а в Дружину так никто и не записался. Только после второго или третьего объявления пришло несколько человек (Амбридж с досады пообещала новым членам «летучего отряда» прибавку к пайку), да и тех на следующее утро нашли чуть живыми в одном из чуланов. Гарри подозревал, чьих это рук дело. Все студенты Найтмара делились на две неравные группы, одну из которых составляли те самые «дети с аномалиями», отпрыски мелких преступников и просто нищие сироты из Лютного переулка, а вторую – дети пожизненно осужденных Пожирателей смерти, собственно, и бывшие неофициальными заводилами в школе; не самые старшие или сильные, но самые злющие и уверенные в себе они, как понял Гарри из отрывочных слухов, быстро выбились в лидеры за последние пару лет. Очевидно, кто-то передал им приказ Волдеморта о неприкосновенности Золотого мальчика и его друзей, так что Поттера сотоварищи шайка Лестрейнджа, братьев Долоховых и прочих обходила тридевятой стороной, но зато с видимым удовольствием чесала кулаки и палочки о своих более удачливых… хм, сородичей. Гермиона не без основания утверждала, что плохо залеченные синяки на физиономии Малфоя на следующее утро после приезда – не что иное, как работа его кузена с компанией, равно как и несколько других, мелких, но очень неприятных происшествий со слизеринцами. Впрочем, опять же никто ничего не мог доказать, а жаль: по мнению Рона тому, кто «подправил Хорьку мордашку», следовало спасибо сказать и в ноги поклониться, вне зависимости от его/ее идейной принадлежности. В общем, все шло пока что тихо и мирно. Юные Пожиратели не трогал Гарри потому, что им так приказал их Лорд, остальные найтмаровцы – потому, что им так велели их главари, а на Амбридж и ее прихвостней юноша приучился не обращать внимания еще в Хогвартсе. Но вскоре гром все-таки грянул – и произошло это гораздо, гораздо быстрее, чем кому-либо хотелось.

***

ЗоТИ по расписанию стояло в тот день у пятого курса первым уроком. Кое-как продрав глаза, Гарри, Рон и Невилл сначала наведались в общую ванную, с трудом протолкавшись к умывальникам, потом – в столовую, за очередной порцией водянистой овсянки, и, наконец, подгоняемые заспанной Гермионой, двинулись в класс. Они чуть было не опоздали: едва успели рассесться, как прозвонил колокол и в кабинет влетел преподаватель Защиты профессор Александр Принц – достаточно молодой, но очень злой и неуловимо похожий на Снейпа человек. - Класс, встать! Около тридцати человек, зевая и поругиваясь сквозь зубы, поднялись из-за парт. - Класс, сесть! Убрать со столов волшебные палочки: сегодня у нас будет теоретическое занятие и проведет его профессор Амбридж. По рядам пронесся недовольный гул. - Тихо! Мадам Амбридж квалифицированный, - на этом слове Принц сделал ударение, - специалист Министерства магии и дело свое, полагаю, знает. – О том, что именно это было за дело, он умолчал, но все всё поняли и так. – Поэтому сидеть тихо и молчать в тряпочку. Если кто-то откроет пасть – будет драить туалеты до второго пришествия Мерлина. Всем все ясно? Найтмаровцы угрюмо молчали. Слизеринцы с Малфоем во главе злобно похихикивали: Амбридж позволила им находиться на уроках, дабы не прерывать учебы, но выбила для них кучу привилегий. В частности, все то, что относилось к рядовым воспитанникам, «дружинников» не касалось вовсе, что давало первым еще один веский повод для неприязни. - Я спрашиваю, всем все ясно?! - Да, сэр… - Вот и отлично, - подытожил Принц. – А самые умные будут драить не только туалеты, но всю школу сверху донизу. Из дальнего угла, где обосновались Сигнус Лестрейндж с сестрой и близнецы Долоховы, раздалось возмущенное шипение. Принц показал в ту сторону кулак, и все стихло. Амбридж была, что называется, легка на помине. Сияющая, как начищенный котел, она буквально вкатилась в кабинет и пропела слащавым голоском: - Доброе утро, дети! Слизеринцы честно проскандировали: «Доброе утро, профессор Амбридж!», прочие же отделались невнятным бормотанием. Амбридж поджала губы. - Ваши манеры, увы, оставляют желать лучшего, мои дорогие. Но мы с вами будем работать над этим, не так ли? На задних рядах кто-то сымитировал рвотный позыв. - Так как учебников у нас, к сожалению, нет, придется мне рассказывать все самой, - продолжала тем временем Амбридж. – Итак, тема нашего сегодняшнего занятия – мирное урегулирование конфликта… Тема занятия оказалась совершеннейшей и беспросветной скукой, к ЗоТИ имеющей совершенно незначительное отношение. К тому же, Амбридж как рассказчик немногим отличалась от Биннса – ее голос, несмотря на всю визгливость и приторность, был таким же монотонным и убаюкивающим. Гарри сам не заметил, как задремал. Ему снились Хогвартс – огромный, величественный замок – Запретный лес, Хогсмид и, отчего-то, площадь Гриммо. Потом сцена поменялась, и вот уже он на любимой «Молнии» и в квиддичной форме парит над ревущими трибунами. Откуда-то сбоку вынырнул золотой снитч и завис совсем рядом. Гарри протянул руку – сейчас, сейчас, осталось только сомкнуть пальцы – но мячик вдруг вильнул в сторону и проверещал омерзительно знакомым голосом: - Мистер Поттер! Гарри проснулся под оглушительный гогот слизеринцев. Он лежал на парте; над ним нависала разозленная Амбридж, а сидевший рядом Рон прятал лицо в учебнике. - Мистер Поттер, - ласково пропела Амбридж, не сводя с юноши маленьких злых глазок, - будьте любезны повторить то, что я сейчас сказала. - А, да, профессор, - выдавил Гарри. – Э-э-э… Мистер Поттер? Теперь захохотали уже найтмаровцы. Рон и Невилл были уже пунцовыми не то от смущения, не то от сдерживаемого веселья; Гермиона сидела так, как будто палку проглотила, но плечи у нее мелко подрагивали. - Мистер Поттер, - вновь пропела Амбридж, и веселье оборвалось. – Нельзя быть таким невнимательным на уроке. Это не дело, мой милый. Полагаю, неудовлетворительная оценка за сегодняшнее занятие поможет улучшить вашу концентрацию. Впрочем, если вы скажете мне, как то, что мы сейчас изучали, поможет в столь излюбленной вами реальной жизни… - Никак. Выпалив это, Гарри прикусил губу. Сзади отчетливо донеслось: «Уй, идио-о-от…». В принципе, все было верно: он, Гарри Джеймс Поттер – идиот. Махровый кретин. Гриффиндорец в том смысле слова, который вкладывал в него Снейп. Надо же было так глупо повестись на самую что ни на есть банальную и примитивную провокацию! Да Жаба почти наверняка этого и ждала, и урок сегодня решила провести для того, чтобы хоть на чем-нибудь, да подловить ненавистного студента! - Так-так, мистер Поттер, - прошептала Амбридж, наклоняясь совсем близко к Гарри. Юноша почувствовал приторный запах ее духов, и его затошнило. – Вы публично подвергаете сомнению методы, официально дозволенные и принятые нашим Министерством? Вам ближе различные противозаконные заклинания, не так ли? - Я… - Молчать! Вы сказали уже достаточно. Как вы думаете, ваша выходка заслуживает особого наказания? - За этим дело не станет, мэм, - вмешался Принц, до того спокойно сидевший за преподавательской кафедрой. – Поттер, пошел вон отсюда! После уроков возьмешь у завхоза швабру с тряпкой, и чтобы от чердака до подвалов все блестело! Понял? - Да, сэр. Амбридж осклабилась: - О, нет-нет, дорогой мой Алекс. Не думаю, что обыкновенное мытье полов подходит для этого случая. А вот карцер… на недельку, скажем… да, это то, что нужно. - Наказание определяет директор… - Профессор Принц, - в голосе Амбридж зазвенели стальные нотки. – Напоминаю вам, как и вашим хогвартским коллегам, что я выше по должностной лестнице всех вас вместе взятых. Я – доверенное лицо Министра Магии, директор Хогвартса и Генеральный инспектор учебных заведений Британии. Да-да, не надо удивляться – вчера министр подписал соответствующий приказ, и ваша школа также попадает под мою ответственность. Поэтому, - она хищно улыбнулась, - проводите Поттера в карцер. Ереси среди своих учеников я не потерплю. Принц холодно кивнул, поднялся, схватил Гарри за шиворот и выволок из кабинета. Некоторое время они шли молча; только когда Амбридж и класс остались позади, мужчина взорвался: - Придурок! Тупое отродье тролля и гоблина! Ты же видел, что она тебе провоцирует, какого хрена фонтан раззявил? - Сэр, но я… - Молчи теперь, чего там! Моя шпана и то сидит на заднице ровно, не выеживается, а тут сыскался герой, штаны с дырой и флоббер-червями вместо мозгов! Образец гриффиндорской тупости, мать твою в три Авады!.. - А откуда вы знаете… - От верблюда! – рявкнул Принц и внезапно остановился: за углом мелькнула чья-то тень. – Так… Ах ты ж, чтоб тебя… Блэк!! «Что?! Причем здесь…» - А ну иди сюда! – продолжал разоряться Принц. – Да что за семейка такая, прости меня Мерлин… Иди, иди, ты думал, я тебя не узнаю? Да черта с два, паршивец! Сюда иди, кому говорят! - А вы бить меня не будете? – осторожно поинтересовались из-за угла. - Посмотрим. Глухой, что ли? Сюда подошел, пащенок, живо! Гарри поморщился – столько ругани в адрес студента ему даже от Снейпа слышать не приходилось – но в следующую минуту охнул от удивления: из-за поворота, нога за ногу и подтягивая штаны на ходу, вышел… Сириус. Не тот Сириус, которого знал сам Гарри, а тот, каким он был, вероятно, когда учился курсе на четвертом: высокий, худощавый, аристократически бледный, с тонкими чертами лица, длинными вьющимися черными волосами, озорно посверкивающими темно-серыми глазами и нахальной улыбкой до ушей. Гарри чуть было не бросился к нему, но потом сообразил – нет, это не крестный, это просто очень похожий на него мальчик. С фамилией «Блэк». Неужели это… сын Бродяги? - Почему не на уроке? – тем временем спросил Принц у мальчишки. Тот пожал плечами: - Так выгнали. - За что? - Да был там один козел… - У тебя все козлы. Конкретнее! - Ну, из этих, из приезжих. Блачли или как его там… Он чего-то вякать начал, я ему в челюсть и прописал. - Угу,- кивнул Принц. – И тебя выгнали. - Во-во. - А он тебе в ответ ничего не прописал? - Не-а, - насторожился паренек. – А что? - Синяк откуда? - Какой? А, этот? – Сириус-младший, как его мысленно назвал Гарри, пощупал кровоподтек около уха. – Это я Сигнусу сказал, что он гондо… нехороший человек, в общем. Я ж не виноват, что он не воспринимает конструктивную критику. - Угу, - повторил Принц и точно так же, как и Гарри пять минут назад, сгреб мальчишку за шкирку. – А ну, пойдем. - Куда? Эй, профессор, вы обещали! - Не буду я тебя лупить. Посидишь вот с Поттером на пару, о смысле жизни с ним потолкуешь. - С Поттером? – у мальчишки глаза полезли на лоб. – С Гарри Поттером? - А ты других Поттеров знаешь? – съехидничал Принц. – Кстати, мы пришли. В следующий раз, мистер Блэк, прогуливайте уроки подальше от карцера. Карцер Найтмара оказался длинным, низким, темным, очень холодным и сырым подземельем, перегороженным железными решетками. Принц проволок мальчиков до конца своеобразного коридора, подзатыльниками загнал в две маленькие, тесные клети, запер двери и, ни слова не говоря, ушел. Несколько минут стояла мертвая тишина, однако Гарри чувствовал, что из темноты карцера на него смотрят чьи-то внимательные глаза. - Тьфу, пропасть, - раздалось рядом. Гарри обернулся: товарищ по несчастью сплюнул на пол и энергично тер затылок. – Не повезло. Хорошо, хоть не выпороли… - он замолчал и посмотрел на Гарри. – А ты и вправду Поттер? - Шрам показать? – съехидничал тот. - Не, не надо. По описанию совпадаешь… - мальчишка прищурился. – Худой, волосы черные, глаза зеленые, очки старые и ломаные. На Джеймса Поттера якобы похож, но я его не видел, а если и видел, то не помню. Я Орион, кстати. Орион Блэк. - Я уже понял, - Гарри подошел поближе к решетке, разделявшей их камеры. – Сириус не говорил мне, что у него есть сын… Или ты ему не сын? Орион махнул рукой: - Сын, сын. А чего не говорил – не знаю. Может, сам решил узнать меня получше, прежде чем с крестником знакомить. Мне же всего полгода было, когда его арестовали. - А… - Гарри сглотнул, - твоя мама? Орион нахмурился: - Умерла при родах. - О, - Гарри почувствовал, что краснеет, хотя вокруг стоял адский холод. – Прости. Я не хотел тебя обидеть. - Ничего. Ты же не знал, - Орион помолчал и вдруг выпалил, - а с гиппогрифом… Это было круто! - Гиппогрифом? - Ну да. Отец мне рассказывал. Ты и твоя подруга стащили Маховик времени, увели гиппогрифа из-под носа у Макнейра, а потом и самого папу спасли… - Эй-эй, - заволновался Гарри. – Это был личный Маховик Гермионы. Ничего мы не крали. Орион насмешливо прищурился: - Ладно. Не крали, значит, не крали. Я свечку не держал, судить не могу. - А когда ты с Сириусом увидеться успел? - Так летом, - спокойно пояснил Орион. – Я же не все время здесь торчу. Тетя Меда выбила через Грозного Глаза разрешение, чтобы я летом у нее жил. Там и виделись. - Тетя Меда?.. - Папина кузина, мама Тонкс. Ты же знаешь Дору? - О, да, - с облегчением рассмеялся Гарри. – Она жутко неуклюжая. Но, кажется, хорошая. - Она классная, - подтвердил Орион. – Не то что некоторые. - Это ты про Малфоя? - Угум. Про него тоже. - А, точно, - вспомнил Гарри. – Дети Беллатрикс. Их двое, да? - Четверо, - Орион болезненно наморщил нос. – Сигнус, Гвендолин – они близнецы, Ригель и Самайна. Санни из них самая адекватная, Ригель ботаник, но тоже ничего, а вот Сигнус и Гвен… Редкостные м**ки, это даже их родители признают, - Блэк-младший еще раз плюнул на пол. – Правда, отец утверждает, что дядя с теткой никак не могут сойтись на том, в кого именно старшие дети у них такие… козлы. - А Сириус что думает? – прыснул Гарри. - В обоих! Мальчишки расхохотались, и в подземелье вдруг разом стало теплее. Отсмеявшись, Гарри вспомнил еще кое про что: - Слушай… я не хочу тебя обижать… Почему тебя нет на гобелене? - Это который на Гриммо-то? – нахмурился Орион. – Черт его знает. Я же родился уже после того, как бабка папу выжгла, может, поэтому… Хотя, Сигнус утверждает, что отец с матерью вообще без благословения поженились, а значит, я почти бастард… Да говорю же, что он козел. - Но Малфоя он вроде бы не любит… - Так есть за что. Гарри обернулся. Позади него, прижавшись лицом к прутьям противоположной решетки, стояла девочка – та самая, которую он видел чуть раньше около входа в карцер. Теперь юноша мог рассмотреть ее поближе. Зрелище было… противоречивым. С одной стороны, девчонка была отнюдь не симпатичной: невысокая, худенькая, если не тощая, очень бледная; белокурые локоны острижены чуть не до мочки уха и топорщатся в разные стороны неаккуратными завитками, губы потрескались, а под светло-серыми глазами залегли черные тени, делая ребенка похожим на живого мертвеца. С другой стороны, одета девочка была намного лучше, чем все те найтмаровцы, которых Гарри видел раньше – ее голубое платье из тонкой шерсти было лишь немного коротковато хозяйке, зато сидело практически как влитое – скорее всего, шили на нее саму, а не отдали обноски с чужого плеча. Вообще, девочка казалось скорее слабенькой и хрупкой, чем некрасивой; кроме того, в тонких чертах ее лица проглядывало что-то неуловимо знакомое. Она была похожа на кого-то, похожа не менее, чем Орион на Сириуса, но вот на кого, Гарри так и не мог сообразить. - Есть за что, - повторила она и закашлялась. – У Драко Малфоя есть все, а у Сигнуса Лестрейнджа нет ничего, кроме родителей в Азкабане, двух сестер и брата, которых нужно кормить. О любви здесь речи не идет. - Кори? – встрепенулся Орион. – Ты что здесь делаешь? - То же, что и все они, - девочка кивнула на другие клетки. – Прохожу карантин. Мадам Амбридж, - имя Жабы прозвучало как ругательство, - должна убедиться, что я и мне подобные не представляют опасности для других учеников. - Ты не похожа на монстра, - отмер Гарри. - Внешность бывает обманчива, Гарри Поттер, - девочка со странным именем Кори пожала худыми плечами. – Ты тоже не очень-то похож на героя. - Мне и не нужно… - Ты тут не закоченела еще? – Орион быстро перевел разговор в более безопасное русло. – Тебе не холодно? У нас уже зуб на зуб не попадает. Кори улыбнулась и вытянула руку. На ее ладони замерцал небольшой шар тускло-голубого цвета; он начал расширяться и вскоре достиг размера квоффла. Кори подбросила его вверх, и шар взмыл под потолок, попутно обдав Гарри волной жара. - Нет. Моя магия при мне, слава Мерлину. А ваши палочки где? - В классе забыли, - хором ответили Орион и Гарри, переглянулись и снова рассмеялись. Кори тоже сдержанно хихикнула. - Ладно, кто куда, а я спать, - постановил Блэк минуты через две. – Кормят тут два раза в день, насколько я помню, так что предлагаю баиньки. Все равно раньше ужина ничего не дождемся. В углу «камеры» обнаружилась охапка соломы, достаточно новой и сухой. Гарри подтащил ее поближе к решетке-«двери» - около коридора было чуть теплее, чем около стены – кое-как сгреб, улегся и накрылся форменной курткой. Рядом, судя по возне, то же самое проделал Орион. Голубой шар, запущенный Кори, медленно вращался под потолком, постепенно прогревая подземелье и испуская слабый свет – такой, который не мог бы помешать спать.

***

- Посмотрите на него! Герой спит на соломе, как последний бродяга! Эй, Поттер, рад, наверное, в грязь вернуться? Первым, что Гарри увидел, когда открыл глаза, был ботинок. Дорогущий кожаный лакированный ботинок. Вслед за ботинком появилась черная брючина, подол форменной, но тоже дорогой мантии, а потом и все остальное. - И тебе не хворать, Малфой, - хмуро отозвался Гарри, поднимаясь с пола. – Успел соскучиться по мне? - Слишком многого хочешь, очкарик, - осклабился Драко. Крэбб и Гойл у него за спиной загоготали. – Смотри, не сдохни тут за неделю. Точнее, за три дня. - Три дня? – не поверил Гарри. – Я проспал три дня?! - Проспал? Продрых! – мелко захихикала Панси Паркинсон. – Мы и раньше спускались, хотели тебя разбудить, но ты даже не шевелился! - Принц тоже спускался сюда, Пэн, - нахмурился Малфой. – Помнишь, он говорил, что Поттера усыпили какой-то мощной магией? «Мощной магией…». Гарри поднял голову. Фаербола под потолком не было. Интересно, Кори специально его наколдовала, чтобы все заснули, или сон был просто побочным эффектом? Кстати, где она? В дальнем углу соседней камеры раздалось шуршание. Гарри покосился в ту сторону: девочка сидела, съежившись в комочек и не сводила со слизеринцев широко распахнутых глаз. Она… напугана? - Усыпили? - Ну да. Его и его соседа. А кстати, кто это у Потти в соседях? – Малфой сдвинулся чуть левее. – Ого, блэковский щенок! Как спалось, кузен? - Не хуже, чем тебе на твоих пуховых перинах, - беспечно отозвался Орион. – Хотя, вряд ли ты спишь по ночам, если ты понимаешь, о чем я. - Да? – Малфой злобно сощурился. – А тебе и завидно, малыш Ринни? - Чему тут завидовать, - Орион демонстративно зевнул. – Шпионишь ради Амбридж, задницу ей вылизываешь, перед Снейпом на задних лапках прыгаешь – ни минуты покоя, в общем. Ну, лысого погоняешь пару раз в темном уголке… - Алохомора! На счастье Ориона, решетка не открылась. Малфой скривился еще сильнее и спрятал палочку: - На твоем месте я придержал бы язык, ублюдок предателя крови. Ты здесь никто, как и твой папаша-уголовник, и мой отец с легкостью уничтожит вас обоих. Скажи-ка, малыш Ринни, щенки громко визжат, когда с них спускают шкуру? - Не громче, чем хорьки, когда их тростью лупят, - дерзко ответил Орион. – Хочешь сравнить? - О да, еще как, - злорадно ухмыльнулся Малфой. – Когда тебя выпустят, я попрошу профессора Амбридж, чтобы она разрешила мне лично сделать это. Говорят, из шкуры щенков получаются очень хорошие коврики для ног… - Отстань от него, Драко, - снова влезла Паркинсон. – Успеешь еще позабавиться. Гляди-ка лучше, кто здесь. - Ну кто? – Малфой сердито обернулся. – Люмос! Неясный свет заклинания выхватил из темноты Кори, изо всех сил старавшуюся слиться со стенкой. Глаза у Драко чуть расширились, а на лице, похожем на крысиную морду, проступило новое, неизвестное Гарри выражение – довольство хищника, загнавшего, наконец, жертву. - Ого, - медленно произнес он. – Это меняет дело. Ключа ни у кого нет? Кори при этих словах задрожала, как в лихорадке. - Не-а, - пробасил Крэбб. - Ключи все у Принца, - поддакнул Гойл. – А зачем тебе ключи, Дрей? Она же просто сидит, никого не трогает. - Вот и хорошо, - Малфой поднял палочку повыше. – Сидишь? Сиди, сиди. Можешь даже Поттера сожрать, ты, маленькая ошибка природы. А где твой ошейник? Неужели нет? Странно – по мне, таких чудовищ, как ты, только на цепи держать. Все случилось очень быстро. Кори светлой пружиной взвилась из своего угла; Малфоя и компанию мощным потоком магии впечатало в противоположную стену, Гарри согнуло в три погибели и швырнуло на пол. Орион судорожно отполз в глубь камеры, а сама девочка повисла на входной решетке. - Не смей называть меня чудовищем, слышишь? Не смей! Не смей! Не смей, сволочь! Это было мало похоже на крик человека. Скорее, на визг маленького, но зубастого животного, которому уже нечего терять. Волны тяжелой, физически ощутимой магии выхлестывались из-за решетки, пытаясь дотянуться до замерших слизеринцев и корежа металл; Кори тяжело дышала, ее тело стало полупрозрачным и подернулось туманной дымкой. Когда Гарри слегка пошевелился, девочка повернула к нему голову, и юноша увидел ее глаза. Глаз не было. Точнее, были два белка, без зрачка и радужки. А вокруг белков – иссиня-черные, плотные тени, совсем как у покойников… У покойников? Бледность. Те самые черные круги под глазами. Стихийные, неконтролируемые выбросы… Liberi mortis! Гарри на всякий случай зажмурился. Из той книги, что дала ему Гермиона, он узнал еще и то, что Liberi mortis в минуту боли или злости практически не замечают ничего вокруг. Ослепленные собственными эмоциями, они уничтожают все, до чего могут дотянуться. Гарри был близок к «мертвой зоне», и шанс попасть под раздачу был очень и очень велик. Но удара не последовало. Послышался только всхлип – сначала один, потом второй, третий… Гарри открыл глаза: слизеринцы с ошалевшим видом поднимались с пола, у Ориона было такое выражение лица, словно у нее разом заболели все зубы, а Кори… Кори скорчилась в ближайшем к Гарри углу и что-то лепетала, закрыв лицо руками. Ее трясло – то ли от шока, то ли от плача. Остальных найтмаровцев, видимо, не зацепило. Ну, или они привыкли. - Хорошо, - проговорил Малфой, пятясь к выходу. – Хорошо же… Компания «дружинников» бросилась наутек. Гарри подождал, пока за ними захлопнется дверь, присел рядом с Кори и попытался отвести ее ладони от лица, но она только сильнее замотала головой. - Эй, - Гарри осторожно потряс ее за плечо. – Все в порядке. Ты никого не убила, только прутья у решеток погнула, - недостаточно, конечно, сильно, можно было и вовсе сломать, раз такая возможность была. – Все живы и здоровы. Кори сжалась еще сильнее: - Прости… - Да я в порядке. - Прости, прости, - девочка, казалось, вовсе не слышала его. – Пожалуйста, Драко, я не хотела, я не нарочно, я нечаянно… Не надо меня наказывать, пожалуйста, я не хотела… Не говори матери, она рассердится… Гарри сглотнул. На ум ему пришла жутковатая догадка. - Кори… - Нет, пожалуйста… не надо меня бить, я буду послушной, обещаю, я больше никогда… - Посмотри на меня! Кори вскинула голову. Глаза у нее были самые обычные – светлые, чуть блестящие от невыплаканных слез. Точно такие же глаза, только холодные и жестокие, были у совсем другого человека – аристократа-Пожирателя, которого маленький Гарри встретил во «Флориш и Блоттс» на втором курсе. А ты думал, кого она тебе напоминает? Хорька и напоминает. Точнее, мамашу его. Или папашу – тут фиг поймешь. Вот только ни у Люциуса, ни у Нарциссы Малфоев никогда не было такого обреченного взгляда. Не надо меня бить, я больше не буду… Сволочи. Но как же знакомо. - Как тебя зовут? – тихо спросил Гарри, пытаясь унять закипавшую злость. – Ты же тоже Малфой, верно? Драко – твой брат, да? Судорожный кивок. - Так как тебя зовут? - Скорпия, - так же тихо ответила девочка. – Скорпия Нарцисса. Она перевела взгляд на собственные руки, потом на Гарри… и быстрее ветра рванулась от него прочь. - В чем дело? - Не прикасайся ко мне! - Это еще почему? Наследница Малфоев не хочет, чтобы к ней прикасался полукровка-гриффиндорец? - Дело не в тебе, - Скорпия шумно вдохнула. – Дело во мне. Я могу тебе навредить. Неужели ты не понял? - Ну, не навредила же, - пожал плечами Гарри. – Слушай, может, поколдуешь еще раз? Раз – и готово, мы на свободе. Он хотел пошутить, но шутка не удалась. - Ты и в самом деле такой глупый, как про тебя рассказывает мой брат? – прошептала Кори. – Ты же видел, что я могу сделать. Мне нельзя находиться рядом с обычными людьми. - Ты нормальная, стихийный выброс может случиться со всяким… - Нет! – завизжала она. – Драко прав, я чудовище! Я вас всех чуть не поубивала! Я не могу быть нормальной! Я не могу быть волшебником. Я же Гарри. Просто Гарри… А ведь он тоже был таким. До встречи с Хагридом, до Хогвартса, до Рона и Гермионы. Маленьким, забитым и никому, совершенно никому не нужным. А еще – «ненормальным», потому, что мог отрастить волосы за одну ночь или, спасаясь от кузена, внезапно оказаться на крыше столовой. Неужели эту девочку, всех этих детей, постигла та же участь – просто из-за того, что они колдовали и выглядели не так, как остальные волшебники? И у какого ублюдка хватило подлости сдать свою родную дочь в такое место? - Послушай… То, что случилось с тобой… твоя болезнь… это могло случиться с каждым. С кем угодно, правда! С твоим братом, с Забини, с Паркинсон… Ты не виновата в том, что такой родилась! Орион неожиданно зааплодировал: - Браво, Гарри. Просто браво. Попытка номер семьдесят. - Попытка чего? - Попытка объяснить моей глупенькой кузине, что она не монстр, - вздохнул Блэк. – Мог бы даже не стараться: в нее чересчур крепко вбили обратное, так что… Договорить он не успел. Дверь карцера распахнулась, и на пороге возникли двое мужчин – профессор Принц и еще один, Гай Шеффилд, директор Найтмара. Принц обвел глазами подземелье и присвистнул: - Ни черта себе… Что тут было? - Я так думаю, это не ко мне вопрос, Сэнди, - ровно ответил Шеффилд. – Поправь тут все, будь другом. Просто чудо, что никто не пострадал… Номер D-5876, вас выпускают из-под карантина досрочно, в связи с новыми обстоятельствами. На выход. Никто не пошевелился. - D-5876! – раздраженно повторил Шеффилд. – На выход. Срок вашего заключения истек. Та же реакция. - Мисс Малфой, мне вас силой отсюда вытаскивать? - Нет, - прошелестела Скорпия. – Нет. Я сама. - Вот и отлично. Выходите. Лязгнула, открываясь, решетка. Кори, ссутулившись, вышла из клети и двинулась к скрестившему руки на груди Шеффилду. Когда их шаги стихли наверху, мальчики встревоженно переглянулись. - И почему я знаю, что это за обстоятельства? – процедил Орион. - И почему я тоже? – кивнул Гарри. – Как думаешь… с ней все будет в порядке? - Не знаю, - Орион прикусил нижнюю губу. Он явно волновался за девочку больше, чем хотел показать. Интересно, почему? – Надеюсь, что да. *** Ей было страшно. Очень страшно. Страшнее, чем когда она ждала новой порции побоев от Драко. Но оба этих страха были страхом одного толка – страхи перед неизвестностью. Скорпия не помнила, кто выпустил ее из чулана; помнила только, что это было уже глубокой ночью. Она хотела было прошмыгнуть обратно в свою комнату в девичьем крыле, но та была уже занята – отныне там спала грязнокров… новая магглорожденная ученица. Пришлось стучаться к Санни; кузина была не очень довольна тем, что ее разбудили, но обрадовалась, что с Кори все в порядке. Утром они с Гвен решили, что Кори спрячется пока в подвалах, среди своих «сородичей»: комнаты наверху давали далеко не всем, только тем, кто научился почти полностью контролировать себя. Наставник не был в восторге – все же Скорпия не являлась больше его подопечной – но, в конце концов, приютил ее. Человеком больше, человеком меньше – какая разница? Кто же знал, что начнется проверка? Кори поначалу обрадовалась – ее не заметят среди прочих – но потом вспомнила, что братец с друзьями почти наверняка захотят навестить «уродов», а значит, нужно попытаться спрятаться как можно лучше. У нее это получилось – до сегодняшнего дня… Что же теперь будет? Пальцы Шеффилда ледяными клещами сжимали плечо; нестерпимо кружилась голова, а во рту чувствовался металлически привкус крови: слишком много сил Кори потратила на то, чтобы усыпить Ориона с его другом – во сне холод и голод ощущаются не так сильно. Про выброс и говорить нечего. За окнами было сумрачно и серо – какое сейчас время суток: утро, день, вечер? Неважно. Хорошо бы узнать, как ее накажут за потерю контроля – в Найтмаре за такими вещами следили очень и очень строго: все же «необычные» дети могли с легкостью покалечить своих товарищей, а преподаватели, как-никак, несут ответственность за всех. Кори внезапно поняла, что Шеффилд ведет ее вовсе не к себе в кабинет. - Мы идем на гостевую половину? – удивилась она. – Зачем? - Мадам Амбридж хочет вас видеть, мисс Малфой. - Она… - Кори сглотнула, - она видела мое личное дело? Она знает, кто я? Шеффилд угрюмо кивнул. Нет. Нет. Все, что угодно, только не это. - Но… мой отец… вы же обещали ему, что никто никогда… - Долорес Амбридж будет молчать обо всем, что касается студентки номер D-5876, - отрезал Шеффилд. – Но после сегодняшней вашей выходки стало трудно скрывать, кому именно присвоен этот номер. Видите ли, госпожа инспектор возжелала узнать, кто же напал на ее любимчиков и подняла все личные дела Особой секции… - Не продолжайте, - дура, дура, дура! Зачем понадобилось так срываться? – Сэр, я не хотела, правда… - Я верю вам, мисс. Если бы вы захотели, этих ублюдков не было бы в живых, - Шеффилд остановился перед резной дверью. – Ступайте. Дальше мне прохода, увы, нет. Кори сжала кулаки. «Я должна быть сильной, как тетя Белла, и смелой, как Гвен. Я Малфой. Эта жаба не увидит моей слабости». Вздернув подбородок и изо всех сил стараясь выглядеть надменной и безразличной ко всему, девочка постучалась и вошла. И тут же часто заморгала. Розового было… много. Чересчур много. Розовый ковер, розовые обои на стенах (отсыреют же!), засушенные розы в розовых вазах. Беленькие тарелочки в розовой окантовке с до омерзения милыми котятами, у которых на шею повязаны розовые бантики. Как апогей – полная, даже рыхлая, пожилая дама за столом, в розовом костюме и с розовым же бантком на мышастых кудряшках. Долорес Амбридж. - О, моя милая! – проквакала она, едва только Кори переступила порог. – Как же это так вышло… Ужасно, просто ужасно: дочь такого уважаемого человека – и в таких условиях! Проходите, бедное дитя, не стесняйтесь. Чаю? Или, быть может, вы хотите кофе? - Н-нет, благодарю вас, мэм, - выдавила Кори, понемногу отходя от розового безумия вокруг. Была бы здесь Гвен, точно бы свихнулась. – Я не голодна. - Но вы выглядите такой измученной! Вам необходимо выпить чего-нибудь горячего! Могу предложить еще кипяченого молока… Сигнус называл подобное поведение «я до чертиков хочу влить в тебя Веритасерум, но у меня это плохо получается». Отмазку для подобных случаев Кори придумала сама. - Мэм, профессор Шеффилд дал мне настойку, вы знаете, от последствий стихийного выброса… После него нельзя ничего пить как минимум два часа. Извините. - Ох, ну хорошо, - Амбридж поджала губы. Кажется, получилось. С Драко бы подобный фокус не прошел – все-таки братец неплохо для своего возраста разбирался в зельях, лекарственных в том числе. – Присаживайтесь. Чувствуйте себя как дома. «Да у нас в поместье отродясь не было подобной безвкусицы!» - Мэм, мне сказали, что вы хотели меня видеть… Что-то случилось? – нет, не так. Не совсем так. – Что-то с Драко? Я… я все-таки ранила его? – «Надеюсь, что да». – Это вышло нечаянно… - Тише, тише, дорогая, - улыбка Амбридж расплылась до ушей. – Я всего лишь хотела убедиться, что вы целы и невредимы. Мы с Люциусом старые друзья… «О, неужели? Впервые об этом слышу». - …и с моей стороны было бы очень скверно не заботиться о его детях, - сладко закончила Амбридж. – Об обоих его детях. За брата не волнуйтесь, с ним тоже все в порядке. А вот и он! Драко замер в дверях, скрестив руки на груди, и весь его вид не обещал сестре ничего хорошего. Кори внутренне сжалась: она сильно разозлила его, он изобьет ее до крови, как только они останутся наедине. И будет бить каждый день, пока не решит, что она ведет себя «достаточно прилично», то есть боится даже дышать при посторонних. - А мы как раз беседовали о вас, - промурлыкала Жаба. – У вас очень милая сестренка, мой дорогой. Как жаль, что таких замечательных детей поражает такой тяжелый недуг! - Да, нам тоже очень жаль, - сквозь сцепленные зубы произнес Драко. – Мадам Амбридж, я могу попросить вас об одолжении? Дело в том, что Скорпия больше не числится ученицей Найтмара, и… Если с ней будут какие-то проблемы, можно я сам буду их решать, без чьего-либо вмешательства? «Скажи «нет», старая жаба. Скажи «нет». Скажи «нет», черт тебя побери!» - Ну разумеется, Драко, - от улыбки Амбридж слипались внутренние органы. – Разумеется, можно. Кто, как не старший брат, сможет позаботиться о своей маленькой сестричке? - О, спасибо, мэм. Вы очень… помогли мне. Скорпия Нарцисса, попрощайся с профессором Амбридж и пойдем. - До свидания, - выпалила было Кори, но получила довольно болезненный тычок под ребра и, охнув, присела в реверансе. – То есть… Я хотела сказать, всего доброго, мадам. - Как приятно встретить воспитанную девочку, - умилилась та. – Не смею вас задерживать, дети. Идите, идите. Идти оказалось недалеко: комната Драко была чуть ли не первая от кабинета Жабы – небольшая, зато хорошо освещенная, теплая и достаточно уютная комната, но брат не дал Кори рассмотреть ее как следует. Схватив девочку за основание шеи, он грубо толкнул ее в сторону неприметной двери: - Спать будешь здесь! Так и быть, можешь делать домашнее задание за моим столом. Хотя, лучше тебе научиться писать на чем-нибудь твердом, на чемодане или там книгах – не хочу лишний раз видеть твою кислую мину! Новая комнатушка Кори была вдвое меньше любой студенческой спальни в школе: туда едва-едва влезли узкая кровать и колченогая табуретка. Собственно, это была даже не комната, а чулан для хранения всякого хлама. Скорпия усилием воли подавила подступающие к глазам слезы – рядом с братом ей всегда хотелось плакать, и повод неизменно находился. Так даже лучше: пускай он считает ее маленькой, вечно хнычущей дурочкой – тем проще будет когда-нибудь отомстить. - Я вообще хотел, чтобы ты там и осталась. Тебе там самое место. Но Амбридж захотела, чтобы ты жила здесь. Со мной: мол, если ты сдохнешь, у нее будут неприятности, как у инспектора… Ты меня вообще слушаешь? Хлесткий удар по спине привел Кори в чувство. - Да. Да, конечно. Я тебя слушаю. - Будешь ходить на уроки и делать все, что тебе скажут учителя. Делать идеально. Не дай Мерлин ты меня опозоришь, - Драко до боли стиснул плечи сестры, - все, что было раньше, тебе щекоткой покажется. Ясно? - Вполне. - И вот еще что… - Драко наклонился к уху девочки и вполне себе доверительно прошептал, - я очень не люблю, когда мне врут. И еще больше не люблю, когда у меня за спиной якшаются с моими врагами. А ты сейчас делаешь и то, и другое. - Что? Я не понимаю… - Прекрати лгать мне! Все ты прекрасно понимаешь. Тебе удобно, чтобы я считал тебя дурой, так? Так вот, я знаю, что ты – не дура, дура не смогла бы здесь выжить. А раз ты не дура, то с тобой можно договориться. - О чем? Драко ответил не сразу. Он задумчиво отвел с лица сестры несколько светлых локонов, неторопливо пропустил их сквозь пальцы, зачем-то поправил истрепавшийся воротник у платья. - Я не буду трогать тебя. Совсем. Ругать – буду, но не ударю. Но и ты должна кое-что сделать. - Что? Драко улыбнулся. Кори передернуло. Грех упускать такой шанс, но… что он может потребовать? - Ты хорошо выучилась притворяться передо мной. Притворись и теперь, только перед всеми остальными. Притворись моей маленькой, скромной, послушной и дружелюбной сестренкой – и я клянусь, что не коснусь тебя даже пальцем. - А если я откажусь? Он вытянул ее хлыстом еще раз. - О. Хорошо. - Что хорошо? Ты согласна? - Да. Да, брат. Я сделаю все, как ты скажешь, - Кори покорно склонила голову. «Я сделаю все, если это поможет уничтожить тебя или хотя бы вышвырнуть из Рода. Ты любил смотреть на мои слезы, но я – Малфой, как и ты. Если мне понадобится играть роль наивной избалованной идиотки, я буду это делать, и в итоге все равно добьюсь своего, рано или поздно. Малфои всегда получают свое». Он заставлял ее плакать, но ее ненависть к нему не становилась от этого меньше. Он уничтожил ее детство – она заберет его юность. Она будет играть по его правилам до той поры, пока ей это будет выгодно. Он знает, что она неглупа – о да, только не представляет, насколько. А еще она – дочь своего отца. В отличие от него. - Замечательно, - Драко взял Скорпию за руку. – А теперь ответь мне, сестрица: кто такой Гарри Поттер? «Человек, который почти сумел убедить меня в том, что я – не чудовище. Человек, который сделал то, что должен был сделать ты». - Идиот. Светлый придурок. Ничтожный полукровка. - Правильно. А Орион Блэк? Орион… Орион – это невинные насмешки и уроки игры в ножички; Орион – это беготня по темным коридорам от преподавателей после отбоя; Орион – это кораблики из хлеба и лишние картошины в миске; Орион – это запах заживляющих бальзамов и исхлестанная до крови спина; Орион – это грубая форменная куртка на плечах и первый поцелуй на чердаке… - Выродок. Бастард. Отродье предателя семьи. Драко неожиданно наклонился и мягко поцеловал сестру в лоб. Кори озадачилась – его ласка пугала ее еще больше, чем ругань и побои. - Вот видишь, ты у меня умница. Иди к себе. Матушка передала тебе кое-что из вещей – не можешь же ты ходить в обносках. «Очевидно, это тоже часть соглашения». - Спасибо. - Не за что. Амбридж все правильно сказала – я должен заботиться о тебе. И, Скорпия… не навещай пока наших кузенов. Кори затормозила в дверях чулана: - Почему? Драко усмехнулся – коротко и злорадно: - У них и без тебя проблем хватает. *** - Сука, сука, сука!!! Край столешницы разлетелся в щепки от удара. Сигнус, тяжело дыша, покосился на несколько заноз, впившихся в кулак. - А вот мебель не надо ломать, - заметил Ригель. Они вчетвером сидели как раз в чуланчике под главной лестницей, где он оборудовал небольшой «пункт первой помощи». – Ее и так немного. - Если что и ломать – так это нос Драко, - добавила обычно миролюбивая Санни. - А я и хотел! – рявкнул Сигнус. – И не только нос! Но ваша сестра!.. Гвен закатила глаза. Брат бесился – и было от чего. Полчаса назад Невилл Лонгботтом в присутствии более чем двух десятков свидетелей потребовал от семьи Лестрейндж Долг Крови, хотя ничего, казалось этого не предвещало – ходит и ходит, на рожон не лезет, да и вообще старается не замечать. Но Долг все же потребовал, потребовал по всем правилам, со всеми церемонными формулами. Сигнус, как временно исполняющий обязанности старшего в Роду, сначала опешил, потом так же церемонно попросил отсрочки до заката, а потом куда-то исчез. Гвен успела перехватить его вовремя: близнец как раз несся на гостевую половину, намереваясь порвать одного их родственника на кучу маленьких блондинчиков. Не то чтобы сама Гвен была сильно против, но трупов у них в послужном списке и так хватало… а за труп такого «ранга» по головке не погладят. Ну, разве что отрезав эту головку. А вообще, нетерпимость Сигнуса к Малфою-младшему – это отдельная песня. Гвен тоже не любила кузена – за многое, за Кори в том числе – но, при всей своей вспыльчивости, не кидалась на него с кулаками и Авадами, стоило тому появиться в поле ее зрения. А вот Сигнус, спокойный (по большей части), рассудительный Сигнус приходил в состояние боевого бешенства, едва только замечал Малфоя на горизонте. О том, кто был виноват во всех их неприятностях в последние несколько дней, начиная от «неуда» по Защите и заканчивая пресловутым выступлением Лонгботтома, разговора даже не заходило. - А здесь-то Драко при чем? – недоумевал Ригель, залечивая брату руку. – Долг же не он требовал, так? - Не он, - процедил сквозь зубы Сигнус. – Но он надоумил. Науськал. Специально выбрал время, когда Поттера рядом не будет. Крутился рядом с этим… кровником нашим, трепался о чем-то… Я же видел! - У тебя паранойя, - покачала головой Санни. – Драко, конечно, тот еще хмырь, но вряд ли бы у него ума хватило на такое… - Нет у меня паранойи! – огрызнулся Сигнус. – А мозгов на подлянку у него хватит, не беспокойся! Одно хорошо… - Чего хорошего? - Сможем теперь подобраться к Поттеру поближе, - Сигнус почесал лоб здоровой рукой. – Все же помнят про задание: охранять этого очкарика, пока он на острове… - Если оно есть, это задание. Сигнус заткнулся и посмотрел на сестру: - Ты о чем? - О том и об этом! – вспыхнула Гвен. – О том и об этом, Сигни! Ты уверен, что Лорд реально поручал Малфою передать что-нибудь для нас? Охранять Поттера, после стольких попыток его убить – не глупо ли? – она перевела дух. – Что, если никакого задания нет? Что, если Люциус ведет какую-то свою игру, и Поттер ему для этого нужен? - Ты считаешь, я не думал про это? - Тогда почему ты настаиваешь на своем? Он скользкий тип, предатель, если хочешь, у нас нет ни единой причины верить ему, Сигнус, ни единой! Отец не верит Люциусу Малфою, мама не верит Люциусу Малфою, Августус… да даже крестный не верит, драклы побери! Почему, почему ты продолжаешь делать то, что говорит тебе человек, которому никто не верит? - А у нас есть выбор? – тихо спросил Сигнус. – Мы не знаем, было ли на самом деле это задание или же это инициатива Малфоя. Можно, конечно, спросить у самого Лорда, но это рискованно, да и мы не вырвемся отсюда, пока здесь Амбридж. Черт с ним, с Поттером, присмотрим. У нас сейчас другая проблема. Это точно. Кому идти к Лонгботтому? Долг Крови – это не книззл накашлял… - По-хорошему, надо обсудить все с остальными. - Обсудим, - кивнул Сигнус. – Пойдем, попросим у Принца разрешения на свидание, он поймет. Ридж, сиди здесь. Санни, иди куда-нибудь, чтобы не вызывать подозрений… Санни? Сестренки не было в чулане. Не было ее и в коридоре. У Гвен возникло нехорошее предчувствие. - Пока вы тут выясняли вопрос доверия Малфою, наша младшенькая все решила, - невесело усмехнулся Ригель. - В смысле? Вот ведь… – Сигнус выскочил прочь как ошпаренный. Вернулся минут через пять, еще разозленнее, чем был. – Убью заразу! Успела-таки дойти до него и сказать все, что нужно! Че-орт побери… - Как успела? – ахнула Гвен - Да вот так. Мы с тобой только лаяться начали, а она уже выскочила. Пожертвовала собой ради нашей гордости, чтоб ее!.. – Сигнус с досады вновь зарядил кулаком, на этот раз по стене, и недовольно зашипел. А свидание все равно просить надо. - Ага, кивнул Ригель. – С родителями объясняться. Близнецы переглянулись и застонали в голос. Перспективы перед ними вырисовывались отнюдь не радужные.