Мотель на Кольцевой

Элизабет не хотела открывать глаза: она целиком и полностью погрузилась в мир мечтаний, хотела остаться в сонных видениях. Девушка, разводя руками, каждый раз пыталась докричаться до себя: «Где я?» В ответ была тишина. Носоглотку сдавливало затрудненное дыхание, руки, будто связанные, пытались ухватиться за что-нибудь, но попытки были тщетны. У нее не было сил объяснить происходящее: вокруг не было ничего, лишь удушающая пустота, объятая мраком, падающая Элиза в пропасть и бесперебойное гудение в ушах. Очертания напоминали действия в какой-то картине, фильме — неживые. Среди полумрака она смогла различить нечто похожее на дом — дом ее семьи. Антони стояла в белом сарафане, как и в ту ночь, когда серебристо-белоснежную усадьбу с деревянными рамами накрыло адское, слепящее пламя. Из чердачного окна валил дым, возвышавшийся ввысь, обломки крыш скатывались по тлеющей черепице, ошеломленные соседи, окружившие дом, с бушующим любопытством наблюдавшие со стороны, — это видела Элизабет, — словно прожигая своими всполошенными глазами, разглядывали дотлевавшие остатки дома. Спящая девушка была одной из соседок, как зритель, не она сама. Она беспрестанно смотрела цепким, пустым взглядом на силуэт девушки в окне — это была она же: ее тело, остатки которого тлели в огне, ее цепкие, как крюк, руки, едва сдерживавшие кусок обгорелого ночного платья. Молящий о пощаде подросток высунула руки в оконный проем и пристальным взглядом прожигала лица родителей, сумевших покинуть очаг. — «Наоборот. Я вижу это наоборот», — переполнялись мысли девушки. — «Почему я в огне?» Потускневшие зрачки последний раз оглядели обескураженных, недоумевающих родителей, и веки дрябло сомкнулись. Она упала на пол.

***

Встревоженная увиденным Элизабет открыла глаза. На улице смеркалось, а за рулем сидел Райан. — Где мы? — пробила голос сестра спросонья. Уже сонный брат едва услышал женский голос сзади автомобиля. Его уши были погружены в бесконечный шум и гудение, схожий с тюремным горном. Но он все же обратил свой потухший взгляд в зеркало заднего вида. — Ты редко так спишь, как убитая, да еще и одежда хоть выжимай. Что стряслось с тобой? — Эти кошмары словно жаждут настичь меня в самый тяжелый момент, а самое главное, что я не могу влиять на это — мои руки словно связаны, как в буквальном, так и переносном смыслах. — Тебе стоит провериться у специалиста, — с ноткой веселья добавил брат. За окном мелькали бесконечные кучи деревьев, от скорости неразборчивые на глаз, а поодаль от них виднелись первые очертания местной деревушки. Вдоль дороги проходила затоптанная тропинка, отделяло от засохшей травы ее только пара булыжников, вдавленных в землю, и песок. Шоссе все же шло вперед, а за горизонтом, где переходило в кольцевую автодорогу, исчезало. Казалось, что дорога уходила ввысь: с каждым сантиметром это чувствовалось, когда тело Райана уходило в сиденье. — Ты уже разогнался не на шутку. Сбавь обороты. — Сестра, я очень рад о твоем попечительстве надо мной, но, прошу, доверься профессионалу — мне. На горке сбавлять скорость — что газовать на повороте. Лицо Райана горело от недовольства, а брови были нахмурены. Казалось, что он вот-вот готов нажать по тормозам и выйти из автомобиля, уйдя в закат, больше не возвращаясь. Хлопотливую и заносчивую Элизу это напрягало: она, как никто другой, переживала за обоих, ибо понимала взваленные на ее хрупкие плечи ответственность, случившееся — всё после той ночи казалось ей неумолимо опасным и ужасающим. Курсы психолога, психиатра — эти люди старались вытащить поникшую в себе девушку, но та была непреклонной. Новые порции таблеток сводили страх на «нет», но денег стало не хватать не то что на лекарства, но и на еду. Шел третий день без них. — Я вижу указатель, — ободрившаяся Элиза сказала. Ее трясущийся палец с непоколебимой точностью указывал на указатель изумрудного цвета с хромированной каемкой: «Бэйкервилль — 1 км». — Мы на подходе! Поникшая Элиза убрала с лица прежнюю обиду и положила свою маленькую, легкую ладонь на плечо брата, чуть сжав, и посмотрела на его уставленные вперед глаза. Вторая, словно белое перышко, прошлась по бороде. Она, как присуще сестре, с доброй улыбкой, прищурив глаза, смотрела на его грубые руки, вцепившиеся в руль, на которых проступили вены. Эти и другие жесты она проявляла, чтобы избежать минуты тишины, молчания, обиды. Они оба считали, что так она пытается извиниться за все: за сделанное, за свою грубость, если таковая есть. Райан, как никто другой, понимал это и принимал — его жизненной целью было оберегать Элизу. Какая бы она не была, она оставалась его единственной надеждой. Следующие две минуты прошли в тишине: ребята уставились на дорожное полотно, бесконечно шедшее вперед. Элиза разглядывала каждый кустик, появлявшийся на ее пути. Из кустов она разглядела второй указатель: «Бэйкервилль — 1 км». — Постой, как так? — возмутилась девушка. — Мы пару минут назад проехали точно такой же указатель, только это весь потертый, старый, дряхлый. — Да наше правительство местное, видимо, заменило, да старый убрать забыло. Забей, разберемся, только до поворота доедем. Скорость на спидометре набирала обороты, и Райан мельком перестал ее контролировать. Дорога, ведшая на подъем, резко ушла вниз, с холма. Брат потерял управление: его крепкие руки, словно смазанные маслом, отпустили рулевое колесо, и автомобиль, рассекший по ветру иней на скорости сто миль, взлетел над асфальтом. Элиза, забывшая пристегнуться, мигом вспорхнула в кабине, ударившись головой о потолок. Ее затуманенное сознание дало о себе знать — та отключилась. Пикап, уже сбивший скорость, стремительно летел, переворачиваясь, по шоссе и через мгновение врезался в выпиравший из травы столб. Брат был без сознания.