Мурло

Вот уже как пять лет Макс жил в этом странном и непонятном для большинства обычных людей мире. Когда он только очнулся и осознал, себя там где он быть не мог чисто физически, первое чувство охватившее разум было леденящим ужасом. Потом ему на смену пришла паника, непонимание, осмысление, принятие и восторг. Первый год Илья вновь привыкал к детскому телу и обострившимся эмоциям за счет переходного возраста, второе, что пришло на смену некомфортной физической оболочке — новое имя. Максим Никольский. Все трудности принятия новой жизни, семьи, увлечений и создания нового себя не заканчивались и по сей день, однако самым странным было даже не то, что Илья не пойми как очутился в другом мире и теле, а медленное, но верное принятия себя как жителя этой вселенной. Нет, он не стал поголовно повторять привычки и разные моменты характера прошлого жителя тела, он стал… совмещать их? Илья курил сколько себя помнил: докуривал бычки дешевых отцовских «Рейс», когда особенно везло — воровал из курток прохожих цельные пачки и делился находками с пацанами со двора. Очнувшись впервые и не захотев прикурить, дабы уменьшить свой стресс, мужчина списал это на шоковое состояние и возраст. Ему не повезло очутиться в теле двенадцатилетнего мальчугана. Вечно недовольно сопящий на родителей и сестер, с высыпавшей от чипсов и прочей херни, так любимой детьми, мордой, и не делающий ничего, кроме покупок разного шмотья, да безвылазной штурмации интернета. Когда постоянная привычка медленно, но верно перетекшая в зависимость не потревожила юный ум Максима, он всерьез задумался, но курить не начинал. На смену сигаретам пришла новая любовь — спорт. А этим не занимался уже мальчишка Макс, что запустил свое тело настолько, что жир мог по ногам течь в жаркую погоду, как сказала бы мать Ильи… Да, мать — родители. Эту радость Максим воспринял так чисто и трепетно, словно он от рождения знал этих солнечных людей. Мать была скупой на похвалу, но довольно нежной в приливах хорошего настроения, особенно это касалось сына, каким бы неприятным он изначально не показался самому Илье. Лариса была не только матерью, но и женой, а так же какой-то главой целой цепочки заводов по изготовления всех вещей излюбленных аллергиками — мехом. Она возвышалась над прежним Максимом на две головы, что было не так уж и плохо, ведь подросток на тот момент имел рост не много, не мало — метр семьдесят, а вкупе с его весом давно вышедшем за пределы сотни, смотрелось это сильно. Помимо высокого роста, женщина имела широкий таз, который создавал забавную иллюзию груши, когда она носила обтягивающие юбки, или штаны, темные волосы цвета жженой соломы, да симпатичное по меркам прошлой жизни лицо. Отец семейства — Владимир Львович Никольский был худощавым и вытянутым. Длинные усы обрамляли продолговатое лицо, волосы были прилизанно зачесаны назад. Ничем не приметный мужчина, светловолосый и голубоглазый, симпатичный, однако традиционно красивым можно назвать с большой натяжкой. В свои сорок два имел четыре жены, одного сына-молодца, да пятеро дочерей-красавиц. Яркий представитель рода отцов, которые не ушли в свое время в долгое плавание. В общем, семейство как с рекламного постера: она — темноволосая женщина с ярко голубыми глазами и подведенными блестящей помадой губами, он — высоченный, с туповатым лицом и приплюснутым носом. Улыбаются, стоя в обнимку. Спустя несколько месяцев, Макс понял, что ему просто невозможно более находиться в такой ужасной форме и начал постепенно приводить себя в порядок. Сначала было тяжело, настолько что в голове мелькало приевшееся — а может ну его? Всё равно мужчины здесь особь редкая, ценная. Даже за такой кусок сала, (не в оскорбление полных людей, здесь просто реально всё очень плохо) многие готовы были бы побороться. Однако, сила воли с лютым дискомфортом перевесила лень, и уже спустя какие-то шесть-семь месяцев, кожа буквально свисала на подтянутом теле, растянутая долгими годами скопления жира. К счастью Максима, родители подсуетились и операция удаляющая всё это безобразия прошла довольно скоро и легко. Дальше всё было проще, правильно говорят — сделать первый шаг самое тяжелое, дальше всё идет как по маслу. Восстановление после операции, долгие часы в спортзале, строгая диета и вуаля! Тело древнегреческого бога ждет вас в третьем кабинете! А самое приятное в этом — осознание, что все труды оправдались и если бы не сила воли и желание, сидел бы ты, бедолага, питался галимой заварной лапшой, ругался из-за этого с матерью и доживал свои скучные будни с какой-нибудь несчастной девушкой, кому не удалось найти партнера получше. Насчет прекрасного пола, тоже всё было не так просто. Неравное соотношения полов настолько обескуражило парня, что тот вначале подумал, что действительно спятил. Однако обнаружив, что всё более чем реально и многоженство, а так же «свободные отношения» (односторонние разумеется) в всеобщем ходу и обиходе — заметно расслабился, а потом и втянулся, начав получать от такого реальное удовольствие. По статистике, которую всем без исключения преподавали на уроках обществознания, следовал ряд вопросов: как, зачем и почему? На десятерых женщин приходилось в районе двух мужчин. От чего произошел такой перекос и жизнь миллиардов людей поменялась, и уже вряд ли вернется в норму — никто не знал. Было много теорий и мыслей, однако даже самые опытные ученые не смогли дать точный ответ. Совсем скоро Илья стал полностью ассоциировать себя с Максимом, переняв всё. Родители резко стали родными, словно по щелчку, прошлое стало иногда проясняться, урывками и мутными снами, но воспоминания возвращались. Узнав об этом, мать была на седьмом небе — вначале, когда всё было запутанно и Илья наотрез отказывался от новой жизни все подумали, что у него шарики за ролики заехали, и отец даже предложил лечь в психдиспансер, мать просто думала, что он потерял память, и ему требуется время чтобы всё вернулось на круги своя. На её счастье, почти так и получилось. Прошлое как в той жизни, так и в этой стало путаться, и Макс больше не мог разобрать где одно, а где другое. Вместо этого предпочитал отмалчиваться, а когда вопросы вставали ребром — импровизировал. А что? В психушку, по честному говоря, не хотелось от слова совсем. Приходилось выкручиваться. Но откровенно говоря, мать и не давила, по крайней мере не особенно сильно. В отличие от отца. У того, словно что-то потекло. Как будто он только и ждал подобного, пытаясь сплавить нелюбимого из детей — сына. Но почему? Ответ прост, Макс узнал его как только углубился в эту тему и стал криво-косо, но отбиваться от его ярых нападок — он ревновал. Жен, сестер, своих родителей — тобишь бабушек и дедушку Макса, своих собственных дочерей. Нет, когда Максим был полным, не симпатичным на лицо и постоянно лечащийся то от акне, то от других заразных болячек, он относился к нему как полагает родителю — жалел, ухаживал и говорил, что всё будет хорошо. Однако, стоило мальчику взяться за свою форму… Владимир сочился ядом, словно это был не его сын, а злейший враг с пеленок. Это открыто читалось в его жестах, словах и поступках, и он даже не пытался это скрыть. Все, конечно, тактично закрывали на это глаза и старались не встревать, когда ему вновь чудилось, что сын желаннее его. Было обидно, но и в прошлом парень не очень то и любил папашу, так что не реагировать на его припадки было легко. Спустя ещё три года, Илья исчез куда-то в подкорку сознания. Он маячил словно полупотухший мотылек, звал и кричал на помощь, но более никто не мог его услышать. Прошлый Максим был ещё дальше. Появился кто-то новый. Несущий качества и привычки обоих. Вопрос лишь в том, кто пересилил больше? Макс, или Илья?

***

— Сынок, ты уверен? — Лариса дергано заламывала руки, печально смотря на собирающего чемоданы сына. — Ну какой смысл тебе переезжать из дома? Тебе до метро одна остановка на автобусе, а там всего пару станций, ещё одна остановка с автобусом и пожалуйста — ты в университете! Парень подняв брови, с иронией посмотрел на мать. — Мам, не разводи панику, — он спокойно складывал футболки в одну часть чемодана, откладывая ненужные варианты. — во сколько мне надо будет тогда вставать, интересно? Никольская обиженно поджала губы, но попыток остановить сына не оставила. — Подумаешь! Если будет нужно я тебя сама буду отвозить. — А как ты работать будешь? Всё, я даже слушать это не хочу! — он не сильно, но значимо дернул крышку сумки. — Мне же не пять лет. В конце концов, я бы когда-нибудь уехал, так почему не сейчас? — Тебе только семнадцать! — Мне уже семнадцать! Максим тяжело вздохнул, заметив как опустились плечи обычно волевой женщины напротив. — Мам, ты же понимаешь, что уезжая, я не перестаю быть твоим сыном, и я не перестаю тебя любить? — осторожно присев на диван около матери, парень неловко приобнял её за плечи. — Я буду приезжать. Названивать буду по сто раз в день, ещё надоем тебе! Было видно, что её это не очень то и убедило, однако она натужно улыбнулась, опустив голову сыну на плечо. — Я буду скучать… — она тихо шмыгнула носом. " — Ей богу, словно не в универ меня провожает, а на войну!» — Я тоже, поверь, мам. — он нежно улыбнулся, аккуратно ослабляя объятия. — Ну всё, сказал — езжай! — в комнату неспеша вошел отец. Вот кто по настоящему радовался скорому отъезду сына. Мать грозно на него зыркнула, покачала головой и отпустила Максима, приглаживая складки оставшиеся от них на велюровой подушке. — Не волнуйся пап, ради тебя я буду стабильно приезжать каждые две недели! — парень с хитрой улыбкой похлопал мужчину по выпирающему плечу. — Не соскучитесь. Владимир на это только скривился.

***

Сидя за большим деревянным столом, Макс тихо хлебал сваренный пару часов назад отцом суп. — Вкусно? — как бы мужчина не относился к младшему из детей, похвалу он любил вне зависимости от личности хвалящего. — Вкусно. — сухо ответил парень не поднимая головы. Отец нахмурился, взглянул на жену, что тоже доедала свою порцию. — Очень вкусно, дорогой! — заверила та, счастливо улыбнувшись супругу. — Не обращай внимание, Макс просто переживает из-за учебы. Правда, сынок? — Переживаю, — согласно кивнул тот. — но это сейчас не важно, спасибо. Промокая рот салфеткой кивнул он отцу. — Ещё? — Пожалуйста. Засуетившись, Владимир убежал на кухню с опустошенной тарелкой дабы пополнить её. Лариса так же оторвалась от трапезы, заскользив по сыну взглядом. Макс внимательно уткнулся в экран смартфона, заметив взгляд женщины лишь спустя несколько минут. — Что? — он приподнял бровь в вопросе. — Ничего, — заверила та, отхлебывая с ложки юшку. — просто хотела попросить тебя не терять связь с Настей во время учебы. Макс закатил глаза. — Ма-а, ну я же просил! — Не мамкай! — перебила та, грозно глянув на него из-подлобья. — Не надо мне этого! — заметив как сын насупился еще сильней, она выдохнула, решив сменить тактику. — Сынок, ну тебе тяжело что ли? Для меня, пожалуйста. Парень скосил взгляд на лежащие рядом куски ровно нарезанного хлеба. — Мне не тяжело, просто нервирует, когда тебя пытаются свести с человеком, с которым ты быть не хочешь. Я буду с ней общаться и без твоих просьб, но просто пойми, что вместе с ней в отношениях мы не будем. — Почему?! Она тебе совсем не нравится? — женщина взорвалась. — Да ты её едва ли не с пеленок знаешь, какая девушка выросла! Вот найдет себе какого-нибудь гламурного мальчика — будешь знать! Она же ученой хочет стать, там знаешь какие женщины сидят серьезные? Какая зарплата, любой парень будет хвостиком ходить! Один ты будешь на своем журфаке сидеть и сопли пускать, что такую девушку потерял! Журналист сраный! — Мама, я же просил — не начинай! Да, ты права, я с ней с детства и как ты мне прикажешь отношения строить? Она мне как сестра! И она мне дорога, только по-своему! — Дорога, как же! — женщина рассвирепела лишь сильнее. — А ты знаешь как ей неприятно было, когда к тебе в кровать цыганский табор прыгал?! Так она тебе дорога?! Хотел бы чтобы твои родные сестры знали и видели эту грязь?! Каждую, каждую, каждую, кого видел нужно было в койку! Да, сынок?! Ты знаешь, что мне про тебя уже говорят?! Да, не дай бог тебе такое услышать! — вспотевшая женщина стала обмахиваться журналом лежащим на тумбе. — Да, ты хоть знаешь как она матери рыдала, что все её подружки уже успели с тобой… — Лариса пропустила нелесное слово, чуть замявшись. — по несколько раз! А она, одна — как дура, с тобой только за ручку ходит, да другом называет! И главное, ты бы хоть окна зашторивал — как специально! Просто представь себя на её месте — даже просто в дружбе, как ты говоришь. Вот пришел ты с занятий, смотришь в окно — а прямо напротив Настя с каким-нибудь мальчиком целуется. А в твоем случае — еще похлеще! — А ты то откуда всё это знаешь, а мам? Или может свечку держала? Я старался домой никого не водить, только в крайних случаях, да и вас с папой не было дома! — Макс тоже начинал злиться. Да какое ей дело? Он же не на её кровати кувыркался! — И что это, тетя Оля тебе про её слезы говорила? Очень сомневаюсь, что Настя бы такое ей рассказала! Может и ты про меня своим подружкам сплетничаешь? Вопрос был явно риторический, но Лариса была уже не в состоянии чтобы это понять и тем более удержаться от ответа. — Да рассказывала! — она вздернула подбородок. — И что? Знаешь, Максим, у меня уже давно закончилось терпение… — Какое к черту терпение?! Что тебя не устраивает на этот раз?! Ты должна мной гордиться, а не читать нотации по поводу моей личной жизни, я поступил в МГУ! Сам! Говорят ей про меня! — парень всплеснул руками. — Да какая разница? Ты посмотри на них, прежде чем принимать слова этих идиотов всерьез! Посмотри на их детей, а потом на меня! Тетя Аня тебе на меня жаловалась? Или Оксана? Так это из-за того, что их дочери пытались меня шантажировать из-за проведенной вместе ночи! Пусть поблагодарят, что я к ментам не пошел, заявление на них писать, а мог! Мог и поверь, на моем месте так бы сделал любой! Этим дурам еще повезло! Женщина миг запнулась, взглянула на сына ошалевшими глазами и пожевав губами, уставилась в наполовину опустошенную тарелку. — Вы закончили? — из дверного проема показался высокий силуэт мужчины. Взгляды обоих скрестились на Владимире. — На, — отец подал наполненную до краев тарелку супа. — ешь, да побольше, сам то ты не готовишь, в университете наверное, помрешь с голоду. Максим хмуро посмотрен на ухмыляющегося мужчину, скупо поблагодарил. Остаток обеда прошел в тишине.