Ничей

      Весь следующий день Тэхен не мог стряхнуть с себя воспоминания об этих двух слезинках на лице фон Кима. Он присматривался к Сокджину Юрьевичу за завтраком, то и дело бросал на него взгляды из-под ресниц, пытаясь разглядеть приметы грусти, в течение дня. В конце концов фон Ким не выдержал и, остановив Тэхена у самого выхода на веранду, спросил: — Вы о чем-то хотите спросить меня? Или… попросить?       Тэхен испуганно замер. — Нет, — мотнул он головой. А потом, помолчав, добавил, — А вы… вы часто бываете в Петербурге?       Сокджин Юрьевич посмотрел на него задумчиво. — А для чего вы спрашиваете?       И Тэхен почувствовал, как его заполнила горячая волна какой-то наглой смелости, выпалив: — Если соберетесь в следующий раз, возьмите меня с собой? Я никогда там не бывал, мне было бы любопытно…       Сокджин Юрьевич едва заметно покраснел. — Почему… почему вы не обратитесь с этой просьбой к своему отцу?       Тэхен усмехнулся и покачал головой.       Сокджин Юрьевич как-то рвано вздохнул. Наверное, он решил, что Тэхен… да мало ли, какой вывод он мог сделать. Может, что Тэ больше доверяет ему, чем отцу, может, что боится его меньше, чем Намджуна Алексеевича… В любом случае, вряд ли сделанный вывод как-то ему польстил. Потому что лицо его сделалось непроницаемым. — Сегодня… сегодня к вечеру приедет Чимин Сергеевич… Я упоминал, кажется… — сказал он ровно. — Думаю, мы задержим ужин до его приезда, если вы не против?       Тэхен был не против. Он смутно был раздражен этим ожидаемым приездом, Чимин Сергеевич ему почему-то заранее не нравился. Впрочем, новое лицо в этом поместье могло немного разбавить царящую здесь спокойную атмосферу.       Однако, спокойную атмосферу разбавил еще до приезда Чимина Сергеевича совсем другой человек. Этот гость появился на пороге после полудня, когда Сокджин Юрьевич удалился в свою спальню, где обыкновенно отдыхал после обеда с книгой в руках, больше не читая ее, а дремля над ней. — Приветствую хозяев! — раздалось от крыльца сочным голосом, снабженным яркой звенящей хрипотцой. — Найдется бокал вина для уставшего путника? — Откуда вы, Хосок Андреевич? — послышался из сеней голос Намджуна Алексеевича, который провел все утро в кабинете за работой, и только к обеду вышел, потирая указательным пальцем висок. — Впрочем, неважно, как хорошо, что вы заехали. Мне нужен ваш совет по поводу продажи зерна. Говорят, ставки нынче невысоки, надо бы продумать, как выгоднее его сдать…       Голоса постепенно утихли, и Тэ из комнаты услышал, как Сокджин Юрьевич, поднявшись из своего кресла, прошел по коридору в сторону кухни, на ходу давая распоряжение Седжину накрыть стол с вином и закусками.       Вскоре в гостиную пригласили Тэхена. — Знакомьтесь, Ланской, это мой сын, — махнул в сторону Тэхена Намджун Алексеевич. — Я говорил вам, кажется… — Да, да, я помню, — черные глаза Хосока Андреевича пристально оглядели всю фигуру Тэхена целиком. Кажется, он остался доволен увиденным, потому что со значением прищелкнул языком. — Итак, Тэхен Сергеевич, как вы устроились в поместье? Сокджин Юрьевич не слишком строг с вами?       И захохотал, откидываясь на спинку кресла, в котором сидел. — Спасибо, — смущенно пробормотал Тэхен. Здесь, в отцовском доме, он приобрел эту ужасную привычку смущаться по каждому поводу, и его это раздражало и пугало. Хосок Андреевич был смущающий весь целиком: яркий, напористый, подвижный и шумный, он слишком резко контрастировал со спокойной атмосферой поместья. — Ну что ж, с завтрашнего дня, я думаю, начнем наши занятия, да? — хлопнул по столу Ланской, и Сокджин Юрьевич заметно вздрогнул своими широкими плечами от этого хлопка.       Тэхен кивнул. — Думаю, вам следует уделить внимание особо экономической подготовке, Хосок, — проговорил Намджун Алексеевич и протянул руку к бокалу с вином. Сокджин Юрьевич едва заметным движением остановил его, взял графин и вполовину разбавил вино водой и только после этого подвинул бокал ближе к Кимскому. Хосок Андреевич оставил этот жест незамеченным, но Тэхен зацепился за него, вернее, за длинные пальцы Сокджина Юрьевича, обхватившие сверкающее гранями стекло графина. — Чимин Сергеевич, как единственный наследник Сокджина, тоже должен получить соответствующую подготовку. Его наследство, эта деревушка с полями и балкой, нуждается в талантливом и жестком хозяине, чтобы привести дела имения в хотя бы малейший порядок. У меня все руки никак не доходят. — Так продал бы ты имение, Сокджин? — предложил Хосок Андреевич. — Я бы продал, но не хочу оставлять Чимина без наследства, — покачал головой Сокджин Юрьевич. — Впрочем, мне удалось в этом году неплохо сбыть урожай, так что, думаю, вырученные деньги следует потратить на ремонт самого дома и помочь кое-кому из мужиков починить крыши. Ты же видел, что там после прошлогоднего урагана… — Как приедет Чимин, я устрою нам поездку в твое имение, — кивнул Хосок. — Пусть сам посмотрит, подумает…       Тэхен молча сидел в своем кресле, обдумывая новые сведения. Значит, у Сокджина Юрьевича есть свое поместье… К которому, кажется, он не испытывает особо теплых чувств, как, к примеру, к отчему дому… Значит ли это, что… — Тэхен, ты сегодня слишком молчаливый, — окликнул его отец. — Ты нездоров?       Тэхен поднял глаза и столкнулся с обеспокоенным взглядом Сокджина Юрьевича. Перевел глаза на отца. — Здоров, — качнул он головой. — Я хотел взять коня после обеда и немного попутешествовать по имению. Можно? — Разрешим юноше нас оставить, — снова захохотал Хосок Андреевич. — У него молодая кровь бурлит, ему нужны ветер, скорость, воля, а с нами ему, должно быть, скучно…       Тэхен, дождавшись разрешения отца, выскочил из гостиной и широкими шагами бросился к конюшне.       Мысли теснились в его голове, не давали покоя, и он сам, как ни старался, не мог придать им хоть какое-то направление.       Впрочем, эти тяжелые размышления были прерваны Богомом, который слонялся у конюшни, явно думая, чем бы себя занять. — Проедемся? — предложил Тэхен, угощая стоявшую ближе всех серую лошадь кусочком стащенного со стола сахара. — К роще вдоль поля. — Давай, — радостно кивнул Богом и вывел из загона приглянувшегося Тэхену вчера черного коня. — Не побоишься? Он норовистый!       Тэхен усмехнулся и ловким движение вскочил на жеребца еще до того, как конь понял, что происходит. Воспитание в цыганском таборе давало о себе знать.       Богом восхищенно хмыкнул и вывел для себя коня постарше.       Какое-то время они бок о бок ехали вдоль леса по проселочной дороге, и только шорох качающихся на ветру стеблей поросли нарушал тишину. — Ты знаком с Чимином Сергеевичем? — спросил Тэхен, на ходу отламывая тонкую веточку, нависавшую над дорогой. — Неа, — покачал головой Богом. — Рассказывали про него, но прошлым летом он не приезжал из своего корпуса, зато в этом году — только и разговоров. — Как думаешь, какой он? — поинтересовался задумчиво Тэхен. — Если похож на своего дядю, то пафосный и напыщенный как индюк, — захихикал Богом. — Но, может, и нет.       Тэхен представил себе стоящего рядом с Сокджином Юрьевичем такого же еще одного, но поменьше, и тоже засмеялся. — Говорят, у них в кадетском корпусе такие дела творятся, некоторых даже в карцер садят за провинности — за дуэли, например, — поделился Тэхен имеющимися у него сведениями: гости табора много чего рассказывали о столичной жизни, рассказывали и о кадетах. — Мне говорили, что когда в Петербурге было восстание, некоторые кадеты там… ну, в общем, их потом тоже в Сибирь слали… Думаешь, правда? — Наверное, правда, — с самым серьезным лицом кивнул Богом. — Но, думаю, Чимин Сергеевич не такой. Раз он приезжает сегодня, то он точно не в Сибири.       И оба засмеялись.       Дорога привела к небольшому, но очень уютному пруду, оглашавшемуся звонким лягушачьим хором. — Здесь иногда можно поймать неплохого карася, — сообщил Богом, спешиваясь. — Иногда мы сидим здесь с Седжином у костра, когда хозяева в отъезде. Седжин знает много историй, он вообще занятный… — Ты очень привязан к нему, да? — скосил на Богома взгляд Тэхен, услышав в его голосе теплые нотки. — Он мне как отец, — кивнул Богом.       Больше Тэхен не спрашивал. — Возьмете меня как-нибудь с собой? — через минуту попросил он. — Ну, у костра посидеть… порыбачить? — Ну а отчего ж не взять? — пожал плечами Богом. — Скажу.       На гладкую поверхность пруда незаметно спускались сумерки: небо еще не потемнело, но тени осоки уже стали плотнее и глубже, и даже сам воздух казался уютнее и мягче в своем свечении. — Я попросил фон Кима взять меня как-нибудь с собой в Петербург, — вдруг проговорил Тэхен. — Думаешь, зря? — Зря, — кивнул Богом. — Он каждый раз туда едет с неохотой, это все заметили. За все время только пару раз уезжал, а потом всякий раз возвращался сердитым, и они с Намджуном Алексеевичем подолгу после этого бывали в ссоре. — Думаешь, почему с неохотой? — нахмурился Тэхен. — Наверное, этот его высокопоставленный любовник туда вызывал? — предположил Богом.       Тэхен сразу же представил себе Сокджина Юрьевича в тяжелых и грубых объятиях чужого мужчины с усами, представил руки в расшитых золотом рукавах на нежной коже фонкимовских бедер, и ему стало так горячо и противно, что он закашлялся. — Ты чего? — обеспокоенно посмотрел на него Богом. — Ничего, — фыркнул Тэхен и вытер губы рукавом. В паху заныло. Так бывало с Тэхеном нечасто: только когда молодая цыганка Лара прижималась к нему слишком близко во время ночных посиделок у костра или когда парни из табора рассматривали странную книжку с фривольными картинками, выкупленную на ярмарке у одного столичного хлыща. Книжка та стоила немалых денег, но и засмотрели ее, помнится, буквально до дыр.       Но все те разы были вполне объяснимы, а вот то, что фантазии о бедрах Сокджина Юрьевича и мужских руках на них вызывали такие же ощущения, объяснению не поддавалось.       Тэхен пребывал в этих расстроенных смущающих чувствах до самого возвращения в имение. Когда же он отвел коня в стойло и вернулся в дом, увидел, что у крыльца стоит коляска, запряженная парой, а на крыльце сгружены аккуратно чемоданы и тюки.       Чимин Сергеевич, судя по всему, был уже дома.