Доверие умирает, а недоверие расцветает.
Софокл
***
Эйдан мотал головой, медленно скатываясь со стула — теперь всё это приобретало совсем иной характер. У него в доме человек, а точнее ребёнок, которого ищет полиция, которого уже засекли по камерам, и, если нароют информацию, что он был с ним — проблем не огребешься.
Пятый же раскачивался на стуле, уставившись в одну точку. В голове медленно созревало осознание, а тревога по полной программе била в мозг, разгораясь адским пламенем —
ОПАСНОСТЬ. Копы в Америке далеко не глупы и для них найти мальчишку не составит труда, пусть тот даже будет бегать от них с помощью телепортаций — рано или поздно всё равно выдохнется. В глазах потемнело, отчасти приобретая алый оттенок, в висках пульсировало злобой и одновременно боязнью за собственную шкуру. И если раннее он совсем не волновался, спасаясь прыжками во времени, но тем не менее оставляя после себя следы в прошлом, то сейчас, по его подсчетам, требуется более недели на восстановление, и то при условии, что отсутствует стресс. Его способности в первую очередь базировались на эмоциях, в зависимости от которых определялся успех его перемещений. Агрессия и страх всегда порождали провал и неудачу, а спокойствие и адекватное восприятие ситуации — победу и триумф. На данный момент коктейль из негативных чувств мог повлечь за собой угрозу жизни, так как внимательность и свежая голова также играли большую роль. И пока что, любая попытка переместиться во времени увенчается стопроцентным проигрышем, и понесёт за собой целый чемодан последствий — начиная от потери в прошлом или будущем, заканчивая выбросом в организм антрафонина. Обратившись к событию почти недельной давности, вспоминается, что Пятый перешёл всё мыслимые границы нормы таких телепортаций, перешагнув отметку в 264 за 11 месяцев. Отдых не то, что рекомендован, он буквально кричит о своей надобности, проявляясь не только физической болью в теле, но и моральным ухудшением состояния Харгривза.
Таймер соскочил с сиденья под звонкий вскрик Галлахера и остервенело ходил по периметру кухни, совершенно не реагируя на внешний мир. В ушах зазвенел забытый, но не менее назойливый сигнал угрозы, так резко переросший в сплошной гул. Мысли превратились в кашу, расползаясь, трескаясь по швам, без возможности слиться воедино. Твою мать, как он это допустил? И всё из-за какого-то сопляка, решившего разыграть драму вокруг синяка на скуле! Какой идиотизм, боже! Пятый наворачивал круги злясь на старикашку за излишне болтливый язык, и на себя за неосторожность. Бесит, бесит,
БЕСИТ! Неаккуратность, допущенная в результате приступа непонятной ярости в разы усложнило выполнение поставленной задачи, а ещё и добавила проблем в жизнь Эйдана.
Эйдан.
Подросток так увлекся серыми думами, что совсем забыл об этом парнишке, что до сих пор сидел за столом, держа в одной руке кружку с холодным арахисовым молоком. Он перевёл затуманенный взгляд на актёра и увидел лишь страх, покоившийся в его потухших зелёных глазах. Прежнее веселье, искра забавы и детская наивность испарилась, словно той никогда не было, за место этого пришло уныние, печаль и… Разочарование?
-Пятый… — голос был совсем тихим и походил на шёпот, однако всё равно казался громким, будто говорили через мегафон.
За этим ничего не последовало, только тишина, оглушавшая обоих. Они смотрели друг на друга, не в силах обронить и слова. Эйдан набрал через нос побольше воздуха и приоткрыл рот, дабы что-то сказать, но застыл в таком положении, оборвав свою неначатую речь. Никто из них не шевелился, каждый по-своему переосмысливал произошедшее и старался воспринять новое обстоятельство, попутно решая, как быть дальше.
Как быть дальше? Хороший вопрос. Пятый не знал ответа, потому неотрывно взирал на
друга, в надежде, что он что-нибудь придумает. И хотя Таймер привык решить проблемы сам, но сейчас он оказался не в том месте, не в то время, попал в цепочку условий, потянувшие за собой рандомные случайности.
Галлахер встал из-за стола, отставив чашку от себя. Как-то непривычно сгорбившись, он застыл, будто сам не понимая, что ему делать дальше. Растерянность, на секунду завладевшая его разумом, пульсировала единственной мыслью: «Сделай что-то, помоги ему». Паника закрадывалась, лапами сдирая полосочку надежды, комкая и выбрасывая её в пустоту. Как некое существо, она зловредно пробиралась внутрь, обжигая своим прикосновением юношеское сердце, заставляя ощущать самую настоящую опасность, приближающуюся всё ближе и скорее. Она была олицетворением благого героя, спешившего помочь, но имеющего за душой сотни грехов и бед, покинутых ею людей и брошенных мертвяков, подбитых на отчаянные меры.
Шаг.
Эйдан осторожно двинулся вперёд, сохраняя зрительный контакт с Пятым. Актёр со всем присущим ему сочувствием смотрел на мальчишку, ни на миг не отводя взора. В комнате становилось душно от закрытых окон и палящих солнечных лучей, нещадно бивших по телам.
Шаг.
Харгривз хмурился, закусывая губу.
Шаг.
Парень ступал бесшумно, осторожно, боясь спугнуть мальца. Ему и самому не менее страшно, ведь всё это может нехило так попортить карьеру, которую он трепетно выстраивал годами труда, без должной передышки, сквозь кровь и пот.
Ещё шажок.
Эйдан не более, чем в метре от подростка и теперь мог рассмотреть его лицо. Лицо, отражавшее безнадегу, вперемешку со слепой верой в хорошее будущее. Сведённые к переносице брови, слегка сморщенный нос и дикие-дикие глаза, скрывающие за собой боль.
Галлахер встал вплотную к Пятому, склоняя голову, пока мальчишка смотрел ему в шею.
***
1 октября 2002 год
Сегодня амбрелловцам исполнилось по 13 лет. Перешагнув эту отметку и вступив в полноценную жизнь настоящего подростка, каждый из детей испытывал разные ощущения. Кто-то, такие как Диего, безмерно гордился собой, радовался взрослению и теперь носился по дому, выкрикивая нечленораздельные слова и громкие улюлюкивания. Лютер предпочел остаться в комнате со своей
сестрой подругой Эллисон, и приобнимать её сильной рукой, пока девочка устроилась на широком плече, расплываясь в блаженной улыбке. Клаус с Беном тусовались в одной из бесчисленных комнат, в очередной раз стащив из отцовского кабинета бутылку элитного коньяка — что-что, а Шестой постарался на славу, ведь именно благодаря его щупальцам удалось вынести алкоголь. Теперь эти оба лежали на полу с придурковатыми ухмылками на лице, изредка икая и заходясь новой волной смеха.
Реджинальд долго раздумывал, как было бы лучше провести этот день и стоит ли вообще как-то праздновать. С самого утра на его лице нарисовалась злая мина, потому что из года в год он всё больше жалел о своей затее усыновить и удочерить этих несносных детей. Вплоть до сегодняшнего дня Реджи считал их ещё маленькими и не решался давать сверхсложных задач, а уж тем более миссий.
-Я теперь подросток! — вопил Диего, окрыленный радостями. Пару месяцев назад парнишка соорудил себе пояс из подручных средств, где теперь носил ножи, острия, и прочие острые штуковины. И вот сейчас один из таких кинжалов пролетели в каких-то сантиметрах от носа Отца, чётко воткнувшись в одно из рогов в гостиной.
-Номер Два!
-Ты сам говорил мне, что я смогу в 13 оттачивать свои способности дома, а не в том ужасном бункере. — бросил Второй, сощурившись. Да уж, то, что он назвал бункером на самом деле было просто огромной площадкой в глуби дома, окруженная бетонными стенами с бесчисленным множеством разнообразных целей для метания: от обычных круглых мишеней, до полноценных манекенов. Судя по всему, Диего надоело проводить там часы в одиночестве. На данный момент тот тянулся к своей игрушке, недовольно, но всё равно счастливо бурча что-то под нос.
-Клау-у-ус! — Бен ногой лягнул братца, облокачиваясь на локти. Четвертый вновь пьяно рассмеялся, норовя подняться с пола. Эти двое достаточно много выпили, а ведь сейчас только 12 и остается не более часа до семейного обеда. Ни одного из них не волновало, будет ли какое-то празднование их дня рождения, или хотя бы элементарное поздравление, сейчас они увлечены друг другом. Конечно, Бен и Клаус почти везде и всегда были вдвоем, словно прилепленные, однако сегодня чувствовалась особенная атмосфера грядущего и уже наступающего перехода в «предвзросление», потому они рассчитывали, что отец не станет особо интересоваться их состоянием.
-Бе-е-ен… — передразнил Шестого Клаус, толкая в плечо. Тот снова завалился на спину, но, ощутив весь холод, исходящий от линолеума, взвизгнул и подскочил сразу на ноги. Погода, царившая в городе, осенью давала о себе знать.
-Пьяница неразумный. — отряхаясь от севшей на одежду слоя пыли, Бен притворно зло уставился на инициатора. На это Сеанс поджал губы, состроив жалобный взгляд котёнка из «Шрека», и отвернулся, враждебно складывая руки на груди.
-Эй, ты обиделся что-ли?
-Ага. — все ещё сидя в позе лотоса, Клаус хитро улыбнулся, стараясь сохранять серьёзный тон.
-Тогда я… — Шестой не закончил, выдержав театральную паузу, и издал короткий смешок с нотками дьявольского наслаждения. Проходит ещё секунда, спустя которую, Бен прыгает сзади на шею брата. Стоит напомнить, что он был почти гораздо меньше, по сравнению с Четвертым, бывший выше чуть ли не на две головы.
От неожиданности, не выдержав такой напор, Клаус наклоняется вперед, перебрасывая через себя «мелочь», упавшую прямо перед ним.
-Ай! — Бен растерянно посмотрел на перевернутое лицо собеседника и глупо заморгал, увидев в глазах вместо отражения мутный взгляд. Критически близко склоняется Сеанс, практически касаясь лба другого кончиком своего носа, всё ещё не отводя взора, задерживает дыхание, слушая оглушающую тишину и сбитое биение собственного сердца.
-Да ты застеснялся. — Клаус ухмыляется, замечая румянец на щеках, и возвращается в изначальное положение. — Успокойся. На этот раз ничего не сделаю. — облегченный выдох Бена прервался нервным сглатыванием.
-Прошло уже 13 лет…
-13 лет, как
мыс тобой живём здесь. — намеренно выделив «мы», прошептал Лютер, смотря куда-то вдаль. Устроившаяся на плече Эллисон лишь вздохнула, опять смахивая надоедливую прядь пышных волос. Первый заботливо заправил локоны за уши, мягко поглаживая
сестру подругу по голове.
-Как ты думаешь, папа хотя бы поздравит нас? — в голосе пробивались нотки грусти.
-Не знаю, Эл, правда. — всё также тихо ответил Лютер. В голове пацанёнка царила робкая надежда на пышный праздник в честь их дня рождения. Романтик, что с него взять.
-Пятый? — Ваня нерешительно постучалась в комнату брата, шаркнув ногой о холодный пол. Надо было ей надеть ботинки, а не щеголять в одних только носках.
Послышался скрип отодвигаемого стула, шелест бумаги и недовольное ворчание из-за двери. Седьмая успела сто раз пожалеть, что затеяла всю эту ерунду, хотя сама понимала — будет тяжело. Тем временем, вошканье в комнате становилось всё громче, ровно, как и бурчание хозяина. Посекундно поправляя одежду и одёргивая её края, Ваня судорожно глотала подступивший ком страха. Мурашки пробежались по телу, оставляя далеко не самые приятные ощущения.
-Кто? — огрубевший враз голос брата ещё больше вселил неуверенность девочке, стоявшей в пустом коридоре.
-Это Ваня, ты занят? — дыхание спёрло, оставаясь каким-то сгустком непонятных слов внутри. Ваня дотронулась до ледяной замочной скважины, обводя её контур лёгкими касаниями, и почти невесомо прижалась лбом к косяку. Да, это была, очевидно, самая ужасная её затея за последние 13 лет жизни.
Ответа не последовало, но зато скрежет механизмов внутри двери резанули по ушам, заставляя тотчас оживиться и в очередной раз поправить осанку. Сердце заходилось в ударах, обливаясь кипятком надежд и веры, руки пробила крупная дрожь. Создавалось впечатление, что вот-вот, и Седьмая, подобно любой технике, перегреется и отключится, от такого-то избытка негативных эмоций. Заламывая пальцы до отвратительного хруста, она чувствовала, как её щеки бледнеют, а коленки подкашиваются, словно желая девочке упасть навзничь. В проходе появился Пятый. Растрепанные пушистые волосы, торчащие во все стороны, отчасти закрывали его глаза, так внимательно изучающие нежданную гостью. Он был в своей излюбленной амбрелловской форме, с которой, казалось, не расставался ни днем, ни ночью. Даже отец однажды пошутил, что Таймер скоро прирастёт к этой жилетке и шортам, и придётся потом искать растворитель. Подросток лишь фыркал, поощряя всех взглядом ненависти и враждебности.
-Чего хотела? — не сменив интонации произнёс Пятый, пропуская прядь сквозь пальцы.
Дрожащие пальцы.
Ваня прижала вещицу, принесенную с собой к груди, и уже хотела отвернуться, шепнув быстрое «прости», убегая к себе в комнату. Какая-то безделушка была завернута в разноцветную ткань, накрытую теперь руками сестры и скрытую от взора.
-Что ты хотела? — терпеливо повторил юноша, ощущая, как его начинают бесить такие глупости от своих родственников. Далеко не всем нравится, когда их отвлекают от важных дел, а затем стоят и молчат, хлопая ресницами, будто не они пришли к нему, а он к ним. И никакая улыбка тут ситуацию не спасет, ведь от такой тупости надо лечиться, но уж явно не наниматься в личные объекты раздражения. И хотя Пятый считал Ваню «нормальной» среди всех остальных тупоголовых личностей, живших в доме, однако сейчас он попросту недоумевал от тишины, что нависла над ними. Пять нахмурился, заметив, как сестра что-то прячет, и слегка наклонил голову набок, решая, стоит ли пытаться отнять или та отдаст добровольно. Вытянув ладонь вперед, мальчишка жестом показал, мол, дай посмотреть, не спуская взора.
Седьмая опустила глаза в пол, не выдерживая напора, и медленно стала опускать руки, по-прежнему вцепившись мертвой хваткой в принесённое. В голову закрались навязчивые мысли о том, что сейчас она совершит ошибку, и пожалеет об этом, что лучше поскорее убежать и не позориться. Или нужно улыбнуться и сказать всё, что хотела? Нет, это сложно! Она не из тех смельчаков, которые за мгновение ока успевают сформулировать свою мысль и выдать всё правильно, а не кашу из набора случайных букв, после чего захочется выкрутить себе уши. В такие моменты, когда забываешь, как говорить, ты разучиваешься и слышать, отдаваясь внутренним думам, эхом раздающихся внутри. Они оба стояли молча, ловя осколки разбившегося спокойствия. Кругом как-то резко… Потемнело? Но ведь только что солнце осыпало последними тёплыми лучиками, вынуждая детвору бежать на улицу, как тут же пропало, скрываясь за темными тучками.
По карнизу забарабанили первые капли. Появился запах дождя.
Уже стало сложнее различать черты лица, что никак не изменились, и были видны лишь его глаза, направленные на собеседницу, в ожидании одного чего-то. Он всё также держал выпрямленную руку, но уже не так уверенно, он внимательно слушал сбивчивое биение капель, но одновременно ненавидел дождь. Пятый, хоть и не моргая, смотрел на Ваню уже не таким пронзительным холодным взглядом.
Седьмая отняла от груди вещь и ещё раз на неё посмотрела. Она так трепетно к ней относилась, сдувая пылинки, что сейчас стало совсем-совсем страшно её отдавать. Каштановые прядки волос, всегда тщательно заправляемые за уши, спали на лицо, словно отгораживая от мира своеобразным щитом. Пройдёт ещё десяток лет прежде, чем она вспомнит это чувство ещё раз, будучи взрослой и решительной девушкой. Когда напишет свою книгу, покинет родное гнёздышко, улетучиваясь во взрослую жизнь, забудет братьев и сестер, как страшный сон во время грозы.
Помещение осветила первая молния. Почти сразу раздался гром. Далекий, ещё неокрепший.
Ваня вжала голову в плечи и протянула заветный конвертик, стараясь унять дрожь в ногах.
Пятый, до тех пор погруженный в себя, вышел на мгновение из транса, забирая вещь осторожным движением руки, точно это не какой-то свёрток, а фарфоровая кукла, с которыми сёстры играли, будучи маленькими детьми. К слову, Таймер никогда их не любил. Дурацкие вылепленные лица на куске фарфора, неподвижные ручки и ножки с, зачастую, серыми платьями и не менее дурацкими бантиками. Волосы, над которыми девочки потели сильнее всего, были не больше, чем набором ниток для перебирания и расчёсывания гребнем — так считал подросток. Это не больше, чем очередная бесполезность, придуманная человечеством, дабы подзаработать денег и раскрутить неплохой бизнес — так считал Пятый. Он, признаться честно, однажды не выдержал и сломал такую куклу, распинав конечности по всему дому, а искусственные волосы — мохер, вырвал с корнем и развеял по ветру. Тогда обвинил в содеянном Диего, ведь он самый буйный в семье и, несмотря на оправдания и даже некие доказательства, его всё равно наказали. А куклы перестали покупаться. Тогда им было по 5 лет.
И сейчас ему не верилось в то, с какой аккуратностью он держал отданное. Пятый склонил голову и стал снимать ткань, которой на множество слоёв было обмотано
что-то. С каждым сантиметром убранной «обёртки», это нечто становилось всё меньше, но всё более ощутимым. Это что-то было совсем маленьким, хрупким. Пальцы чувствовали что-то круглое, выпуклое, контур становился чётче. Последний слой и…
-Что это?
-Браслет. — выдавила Ваня, краснея как рак и поправляя непослушные локоны.
Таймер поднял подарок на уровень глаз, удерживая её на мизинце. Как и предполагалось, он был совсем небольшим и умещался в ладони. Это браслетик, представляющий собой толстую позолоченную проволоку с нанизанными на неё бусинками разной формы и узора. Чёрные, розовые, красные шарики попадались на глаза, изредка стукаясь между собой, пока Пятый рассматривал предмет, вертя в разные стороны. Так бережно сплетенные и закрученные концы проволоки не впивались в подушечки пальцев, а лишь приятно скользили поверх, стоило только дотронуться. Он впервые видел такую искусную работу. Сама вещица напомнила вдруг эдакий ошейник, который вешают на шею козликам, чтобы проще было найти.
Харгривз-младший улыбнулся уголками губ, когда в голове всплыло такое сравнение, издавая тихий смешок. Ваня переступила с ноги на ногу, стыдливо склонив голову. Неужели ему не понравилось? Она так старалась над этим, искала подходящие бусинки, даже научилась плести, найдя специальную книгу в библиотеке Академии. Неужто все её труды насмарку?
-Пошли. — Пятый бережно взял сестру за запястье, уводя к себе в комнату. Хлопнула дверь. Тут царил полумрак от непогоды.
Седьмая растерянно застыла посреди комнаты, не понимая такой реакции, ведь обычно Таймер не разрешал кому-то даже приближаться сюда, не то, чтобы впускать внутрь. Сам Пять, будто витая в астрале, уселся на пол, пригласительно постучав рядом рукой. Он всё также сжимал браслет. Дождь, к тому времени перешедший в ливень, монотонно стучал по окну, задавая темп умиротворения. Редкие машины проезжали мимо, нарушая идиллию, но это отнюдь не мешало. Они оба ничего не слышали.
Ваня опустилась рядом с братом, подогнув ноги под себя. Очередная молния ударила недалеко, на секунду позволив разглядеть лицо Пятого. Оно ничего не выражало. Ни один его мускул не дрогнул после раскатистого грома, оставаясь совершенно безэмоциональным. Пустые глаза, направленные в даль, сомкнутые губы, расслабленные густые брови. Казалось, что он позировал для картины, позабыв обо всём и теперь отрешен от мира.
-Зачем ты мне это подарила? — прозвучал глухой вопрос. Точно это говорил вовсе не подросток, а целый хор в огромном зале театра.
-Сегодня наше День Рождение, поэтому я подумала, что это было бы прекрасным поводом… — Ваня повернулась к нему, зашуршав одеждой. Он смотрел на неё. — Папа, почему-то, никогда ничего тебе не дарил, а остальным дарил. — Она превратилась в обиженного ребенка.
Пятый закусил губу, задумываясь над её словами. А ведь правда: каждый получал 1 октября что-то особенное, даже пусть мелкую безделушку, а про них с Ваней забывали, ограничиваясь безразличным взглядом и гордо поднятой головой.
Юноша протянул браслет.
-Одень. Пожалуйста. — Он боялся сломать эту красоту, что держал в руках последние несколько минут. Это была для него хрусталь, нежданно негаданно запавшая в душу.
Седьмая оторопела глянула на него и, мешкая, переняла вещь, примеряя по запястью диаметр. Нужно слегка расширить, чтобы суметь надеть. Она всё заранее просчитала, оставив в запасе пару сантиметров, которые всегда можно было вытянуть, дабы сделать чуть больше, или наоборот затянуть. Вот и сейчас Ваня подогнала под нужный размер, немного морща лоб — света было недостаточно и рассмотреть что-то было попросту нереально.
-А что тут написано? — Пятый склонил голову, старательно изучая буквы, выцарапанные на бусинах в виде кубиков.
-Здесь написано «smart», — стеснённо отвечала девочка, всё ещё не веря в действительность происходящего. — Видишь? — она поправила бусины, что теперь встали в единое понятное слово.
-Да, уже вижу.
-Это как раз о тебе. Ты всегда был таким умным, расчетливым, начитанным… Я считаю тебя самым разумным в Академии, потому что именно тебя я чаще всего видела читающего книжки, или решающего задачки. И вообще, я восхищаюсь твоей выдержкой и прытью. — на одном дыхании выпалила Ваня и стыдливо отвернулась, пряча лицо в бледные руки. О Боги, это она сейчас вслух сказала?
Пятый покосился в сторону сестры, раздумывая, как правильно отреагировать, как рассмеялся:
-И об этом мне говорит человек, который хорошо знает русский язык! — он повернул лицо Вани к себе, подмечая выступивший румянец на её щеках. — Я не меньше восхищён твоими способностями к языкам, правда.
-Спасибо. — с отсутствием какого-либо английского акцента произнесла Семь на чистом русском, улыбнувшись во все зубы.
Мальчишка нередко заставал Ваню за чтением очередной русской классики. Рядом лежал справочник и русско-английский словарь, что за многие года стали незаменимыми её спутниками. Она читала всегда и везде: днем и ночью, когда все тренировались и за столом во время ужина, даже умудрялась находить что-то раритетное, жадно зачитываясь до ужасающих мешков под глазами. Это давно стало её хобби, ведь она не считалась частью семьи, лишь отбросом и изгоем, над коим можно было поиздеваться, находясь в плохом настроении. А девочка отмалчивалась, изредка произнося несвязанные фразы и убегая в комнату.
Таймер почувствовал прикосновение к запястью.
-Теперь это наш талисман. — проговорила Ваня, закатывая рукава кофты. Почти такой же браслет находился на руке, идеально подобранный по размерам. Он лишь отличался бусинами, на которых было выцарапано «quite» — И знаешь, что ещё это значит?
-Что?
-Ты можешь доверить мне всё. — едва слышно шепнула она.
Через два дня Пятый сбежал из Академии, оставив браслет на кухонном столе и запиской «Доверься мне».
***
-Ты можешь доверить мне всё. — Эйдан заглянул в глаза мальчишки, тщетно отыскивая там любой намёк на его внимание.
-Да, да, да, я понял. — неожиданно даже для себя, Пятый выбрасывает из головы мимолетные воспоминания из детства и тут же исчезает в синей вспышке, прерывая чересчур близкий контакт.
Появляется он уже наверху, в той комнате, что уснул в первый день. Телепортация с непривычки буквально «выплюнула» его на кровать, от чего вся простыня оказался смятой под телом упавшего Харгривза. Мягкая мебель встретила его слабым облаком пыли, что моментально въелась в нос, заставив прочихаться, и скрипом пружин. Тем не менее, Таймер успел услышать хруст спины и коленей, потому, под собственный хрип, поднялся, принимая сидячую позу.
-У тебя всё равно нет выхода! — раздался крик Галлахера с первого этажа. — Полиция рано или поздно найдет тебя, как бы ты ни пытался от них скрыться!
Пятый запустил пальцы в свою шевелюру. Что-что, а ситуация и впрямь не из лучших, в этом парень прав. Пока что лучше залечь на дно, чтобы сбить всех с толку, а позже и вовсе исчезнуть. А скрыться поможет тот недоумок, который уже в который раз пытается докричаться до отчаявшегося сознания юноши. Тогда подросток решил, что пора действовать.
-А не то что? — он появился перед самым носом Эйдана, что ещё не успел сдвинуться с места. — Сдашь меня? — Номерной сощурился, ощущая новый прилив раздражительности.
-Разумеется! — тот саркастически засмеялся. — Меньше всего я хочу иметь проблемы из-за таких, как ты. Но раз уж я вляпался во всё это дерьмо, то придётся как-то разруливать без привлечения правоохранительных органов. А то, боюсь, что в противном случае «слава» обо мне облетит всю Америку в плохом ключе. — актёр вдруг стал серьёзен. — Ты думаешь, оно мне надо? Я горбатился далеко не для того, чтобы какой-то пацан испортил мне карьеру. Поэтому слушай меня внимательно и внимай каждому слову. — он склонился к самому уху Харгривза. — Либо ты сию минуту рассказываешь мне абсолютно всё, что намерен скрывать, или я найду способ удержать тебя здесь, а потом устрою тебе сладкую жизнь, от которой ты взвоешь. И поверь, никакие твои «прыжки» не спасут. — кровь в жилах стыла от железных ноток, пробивающихся в голосе. Эйдан взял его за плечо, придвинув ещё ближе. — На тебя найдётся управа, так же, как и на все твои фокусы.
Пятый довольно расплылся в улыбке, представляя, как будет разделывать по кусочкам взбунтовавшегося парня. Он явно напрашивался на бесплатное кровавое побоище. Да кем он себя, в конце концов, возомнил? Человеком, способным управлять и мять под себя остальных? Или ввиду своей популярности чувствует себя особо защищённым и охраняемым?
Он оглянулся.
Ни камер, ни тревожной кнопки, ничего, казалось на первый взгляд, тут не было. И даже оружия для самообороны. Неужели Эйд настолько безбашенный, что совсем забыл об опасности и элементарной защите своей шкуры?
-Ты не осматривайся так. — едко продолжал Галлахер. — Если ты посчитаешь, что я настолько глуп, и не подумал о своей безопасности, то ошибешься.
Харгривз удивленно уставился на него.
-Я сделаю всё возможное, чтобы ты не выбрался отсюда, если это потребуется. — сигнал тревоги, подобно сирене, заверещал в голове, предупреждая об опасности. Эйдан разошелся не на шутку и останавливаться явно не собирается.
И Таймер примет эту
игру.
-А ты никогда не задумывался? — он медленно стал обходить гостиную, избегая зрительного контакта. Размеренно, неторопливо,
уверенно. — Что я мог не просто так наткнуться на тебя в парке, а сейчас находиться здесь?
Он решил взять ложью. Ужасный шаг, на который пришлось пойти, чтобы не загнать себя в тупик. Чтобы не показать себя беспомощным зверьком, суметь постоять за себя и не дать противнику одержать победу в схватке. Только вот он не учел, что такие психологические манипуляции действуют не на всех, и всегда находятся индивиды, способные выдержать давление, дак ещё и переиграть.
-Задумывался. — спокойно ответил парень. — Но над тем, что на данный момент ты хочешь припугнуть меня.
-С чего такие выводы? — наигранный нервный смешок.
-Ты сам себя выдаешь. Одни лишь руки чего стоят. Да ты трясешься, как осиновый лист, а в глаза смотреть не хочешь, воротишь нос. Ты по меньшей мере несколько раз поправил футболку, что говорит о твоём волнении. А ведь человек, уверенный в своей позиции, предпочтет смотреть на собеседника, нежели стараться отвернуться. — Эйд оскалился и быстро двинулся в сторону шкафа, попутно двинув плечом в руку мальчишки.
Пятый окончательно запутался в своих доводах, стоял с приоткрытым ртом, смотря в спину уходящего. В мыслях всё смешалось и стало совершенно непонятно, что за
существо сейчас доказывало свою точку зрения и переубедило Харгривза в правоте. Представление о нём в корне менялось.
Тем временем, Галлахер рылся в полке, перебирая книги. Толстые и тонкие, с яркой и не очень обложкой, или просто пожелтевшие от старости страницы, полетели на пол, пока хозяин, ругаясь под нос, искал что-то подходящее. Его коллекция, стоит признать, и правда была впечатляющей: Харгривз разглядел французский справочник «Traité des arbres fruitiers», Анри Луи Дюамель дю Монсо, чья цена превышает $4,5 млн, «Лестерский кодекс», что оценивается в высшем обществе в $30,8 млн, «Древности российского государств» в $750.000, а также дорогостоящая книга советского периода Алексея Крученых, «Замаул 4», проданная за $106.000. На полу скопилось уже приличное число «макулатуры», когда Эйдан выпрямился, удерживая в руках нечто для него тяжелое.
-Читай, умник. — он всучил рукопись юноше, открыв страницу и ткнув пальцем в строчку посреди текста.
«Многие люди начинают трогать себя за уши или почесывать шею. Причем этот жест повторяется довольно часто — чаще пяти раз за время беседы. Многие люди, когда врут, очень сильно переживают и волнуются. У них учащается пульс, их бросает в жар, они сильно потеют. Чтобы хоть немного охладить себя, врунишки оттягивают либо расстегивают ворот рубашки, кофты.»
Пятый недовольно перевернул книгу и фыркнул. Пестреющая надпись на обложке, отделанная золотыми буквами, гласила «Психология человека». Как можно верить в подобную ерунду? Невозможно описать каждую модель поведения, и все изъяны, ведь все люди разные, а значит толку от этого мало.
-Я читал на съёмочных площадках и тоже думал, что всё это бредни, однако применил на практике и убедился в обратном. — парень будто читал мысли. — Как бы ты ни старался лгать мне, твой язык тела выдаст с потрохами. — он забрал вещь, возвращая её на прежнее место, небрежно распихнув остальной хлам по полкам.
-И что ты предлагаешь?
-Ты мне всё рассказываешь, а я тебя никому не выдаю.
-Это шантаж? — Пять потер переносицу, переведя тоскливый взгляд на недоеденный и наверняка остывший завтрак.
-Конечно. — лучезарно улыбнулся Эйдан, пригласительно вытягивая руку к обеденному столу. — Ещё кофе?
