Путь ангела

      Вся жизнь - ступеньки. Мы идем по ним кто-то: вверх, кто-то вниз. К чему-то стремимся, от чего-то бежим, но иногда, редко-редко бывают моменты, когда мы останавливаемся и садимся на эту ступеньку. Либо осмысливая прожитые годы, либо от счастья, пытаясь запомнить происходящее в мельчайших деталях, либо просто оттягивая тягостные решения, которые мы должны, но не хотим принимать. Чем бы не была вызвана такая передышка, в такие моменты в человеке растет душа: иногда вольно раскидывая крылья вширь, а иногда болезненно, словно зуб мудрости, разрывая и выворачивая плоть наизнанку.       Раф сидела на ступеньке, не смотря на то, что ее съежившееся тело все еще цеплялось побледневшими пальцами за изогнутые прутья старой лавочки. Внутри была такая пустота, что ветер, теребящий листву на кустарниках, казалось проносился сквозь нее, не встречая на пути преграды.       Минуты тянулись словно в замедленной съемке. Люди, тени, звуки: жизнь текла вокруг нее, но Раф будто вся замерла, заледенела: покрылась коркой льда грудь, отказывающаяся вольно дышать, похолодели кончики пальцев, застыли мысли. Не было ничего, за что хотелось бы зацепиться и вернуться на этот свет. Одно решение, принятое через силу, перечеркнуло всю жизнь. Больно...       Удар в плечо! Девушка подскочила от неожиданности. Неопрятная женщина средних лет промахнувшись мимо скамейки, потеряла равновесие и падая, молотила в воздухе руками. Раф поймала оборванку за рукав и потянув на себя, помогла ей сесть. Та шумно, с облегчением выдохнула. – Спасибо, детка! Чуть весь зад себе не отшибла, – дыхнула спасенная на Раф жутким перегаром. Девушка чуть заметно кивнула, вновь погружаясь в свои переживания. Женщина оттерла грязный лоб рукавом и уставилась на свою соседку по лавочке - девушка больше не обращала на нее внимания. – А ведь не каждая бы протянула руку грязной нищенке... Молчание в ответ. Бомжиха опустила голову и затихла. – А я ведь не всегда такая была, – заговорила она снова через несколько минут. Раф повернула к ней голову, услышав в голосе неприкрытую боль. – Я тоже была молодая и красивая, – обращенное к ней лицо светилось. – Всегда надеялась только на себя и никогда не сдавалась. А что делать-то: семьи-то у меня не было, только брат. Мы с ним все детство по детдомам мотались. Надо было и о себе и о нем заботиться. Раф с сомнением оглядела женщину. От нее пахло чем угодно, но только не уверенностью и заботой. – Не веришь? – оборванка горько хмыкнула. – Я уже и сама ни во что не верю. – Нет, что вы, – смущенно пробормотала Раф. – Да, ладно тебе, не смущайся, – усмехнулась та. – Просто жизнь иногда так все с ног на голову ставит, что сама путаешься где явь, а где сон. Раф кивнула, с этим сложно было поспорить. – Тяжело мы жили, но весело, дружно! Так и выросли, а вот после детдома такая жизнь пошла - прямо сказка какая. Нашла работу, потом парня встретила. Любили мы друг друга до смерти! Потом брата к себе забрали. В первый раз в жизни у меня была семья, понимаешь? Настоящая семья! – на глазах женщины блестели слезы. – Деньжат накопили, халупу, что от государства выдали продали и купили себе приличную квартирку, поженились. И вроде зажили наконец как люди и только собрались порадоваться, а не вышло, – бомжиха шлепнула рукой по замызганной коленке. – Беда пришла. Брат мой заболел. И врачи, изверги, запросили таких деньжишь за операцию, что у нас от роду не было. Раф удивленно уставилась на поникшую фигуру рядом с собой. История, которую рассказывала она слишком напоминала ее собственную. – И что вы сделали? – не выдержала она. – Что, что... Квартиру продала! Муж был против, нам ведь даже жить негде было. Бросил меня и ушел, – рукав снова прошелся по лицу, оставляя грязные полоски от размазанных слез. – А брату операция не помогла - помер он. Правда не сразу, а через несколько месяцев. Да и выходить мне его уже нечем было. Случайная собеседница подняла на Раф пустые глаза. – Так и получается, детка, что зря я свою жизнь порушила. Кому на роду написано умереть - тот все равно умрет. А свою жизнь беречь надо. Знала бы тогда, послушала бы мужа и на курорт бы в последний раз брата свозила. И ему помирать легче и я бы сейчас горе бормотухой не заливала. Вот так вот. – женщина криво улыбнулась, горько, одними губами и встала. – Пойду я, а то благотворительную столовую закроют скоро, надо бы на ночь чего поесть. Пройдя несколько шагов, она вновь обернулась. – Ты добрая девочка, тебе быть счастливой на роду написано. Только умней будь и счастьем свои не раскидывайся. Его мало на наш век выдают, потеряешь - больше может и не перепасть. Махнув на прощание ошарашенной девушке, оборванка скрылась за углом. – Молния, режим проекции, – тихо, словно задумавшаяся подопечная могла ее услышать, проговорила Ури. "У каждого своя история, у каждого своя болезнь. То, что умер ее брат не значит, что умрет и твой. Разве ты сможешь быть счастлива, зная, что не дала Артуру шанс на жизнь", – пронеслось в голове у Раф. Тонкие черты нахмурились еще больше. Решение, пошатнувшееся от разговора со случайной собеседницей, вновь твердо заняло свое место в голове. Пусть такой ценой, но брата спасти она обязана.       Ури вздохнула и присела на краешек скамейки. Она, счастливая в браке с любимым мужчиной, только что обрекла лучшую подругу на мучительное существование. Любить одного и жить с другим - разве этого она хотела для нее? Разве ради этого Ури столько лет находилась рядом? Раф простит ее за это - она уверена, но то, что она не простит этого самой себе она знала так же хорошо. – Могла бы и промолчать, – не удержалась Кабале. – Я зачем пол часа тут слезу выжимала? Все-таки вы ангелы гавнистые. Ни минуты покоя ни себе, ни людям! Ури грустно усмехнулась. Разве можно объяснить дьяволу, что сейчас ей не менее больно, чем Раф?       Виктор опустился на диван, закрыл глаза и с силой провел ладонями по лицу: он до сих пор не мог придти в себя от услышанного разговора. Правда услышал он только конец, но этого было достаточно, чтобы понять о чем шла речь.       "А Раф ведь оказалась права", – подумалось ему. К сожалению нынешнее просветление облегчения не вызывало. Викензо уже оплатил лечение ребенка и возможности вернуть ему денег нет. Виктор застонал: стоило ему расслабиться, как все стало еще хуже.       Звонок в дверь прервал его тяжелые размышления. На пороге стоял высокий молодой человек и колючими зелеными глазами сверлил в нем дыры. – Меня зовут Сульфус, – сухо произнес он не потрудившись протянуть озадаченному мужчине руку. – Я молодой человек вашей дочери. Нам нужно поговорить.       Виктор поперхнулся на полуслове, проглотив вопрос, который собирался задать, еще раз внимательно оглядел пришедшего и махнул рукой, приглашая его войти. Сульфус молча прошествовал за ним в комнату. – Я вас слушаю, – холодный тяжелый взгляд гостя, устремленный прямо в глаза, невольно заставлял чувствовать себя виноватым и это раздражало. – Я шел к Раф, когда нечаянно подслушал ее разговор с каким-то мужчиной, насколько я понял - отцом Дэвида. И этот человек шантажировал Раф жизнью Артура. Вы в курсе, что вашу дочь принуждают выйти замуж? Виктор кивнул. – Да, но, к сожалению, я тоже узнал об этом только сейчас. Сульфус прищурился. – Но тем не менее, вы теперь об этом знаете. Я правильно понимаю, что угрозы для Раф больше нет? Этот молодой человек выводил его из себя все больше. Что Раф в нем нашла? Нахальный и самоуверенный тип. Если уж сравнивать его с Дэвидом, Виктор и без принуждения предпочел бы видеть мужем свой дочери второго. – А с чего вы взяли, что брак с Дэвидом – для нее угроза? Я знаю Дэвида много лет и этот молодой человек всегда производил прекрасное впечатление. Тем более, что с Раф они всегда хорошо ладили, – этого юнца определенно стоило поставить на место. – С того, что Раф любит меня, а не Дэвида. Так же, как и я ее. Вы же понимаете, что она будет с ним несчастна. – Стерпятся - слюбятся! – Вы это серьезно? – Сульфус угрожающе насупился. – Еще как серьезно! Дэвид - хороший парень и он мне нравится, в отличие от тебя. Раф будет с ним счастлива. К тому же их брак спасет жизнь моему сыну! И нечего смотреть на меня как на негодяя! Кто ты такой, чтобы судить меня? Ты не знаешь, что такое больной ребенок! Я поступаю так, как нужно. Был бы у меня другой выход - я бы его использовал, но его нет!       Виктор кричал, пытаясь перекричать отчаяние, все больше овладевавшее им. Словно совесть, выскочившая из глубины подсознания в самый неподходящий момент, этот молодой человек убивал его уже своим присутствием. Одно его существование осложняло жизнь в разы больше. Если бы сердце Раф и вправду было свободно - ему было бы не так тяжело, он бы и сам поверил, что его дочь с Дэвидом и вправду слюбятся со временем. Но принуждать ее к браку с нелюбимым сейчас было для него подобно смерти. Но другого решения проблемы он все так же не видел. – Продайте квартиру, деревенский дом, почку, в конце концов! Как вы можете ломать жизнь своей дочери? Она же не животное, чтобы вот так распоряжаться ею. – Это не реально! Даже если я вылечу его так, потом жить негде и не на что будет. Это не выход. – А продавать свою дочь - это выход? Пистолетным выстрелом шелкнула пощечина. Сульфус сжал кулаки. – Раф! – громко позвал он. Девушка не ответила. – Я знаю, что ты уже пришла. Иди сюда! Виктор ненавидел этого парня уже всей душой. Он осуждал его за то, что ему приходится выбирать между счастьем дочери и жизнью сына. Он заставил почувствовать его всю его низость и бессилие. Да, он бессердечный ублюдок, но сделать с этим он ничего не мог. Сама жизнь решила за него и сил идти против у него не было. – Убирайся отсюда! – Я никуда не уйду! Я пришел за Раф и она пойдет со мной! Решайте сами свои проблемы! Раф! Я знаю, что ты здесь! Иди сюда! Серая тень медленно скользнула в комнату, робко цепляясь за стену. – Раф! – парень протянул ей руку. – Пойдем отсюда! Ты знаешь, как я люблю тебя. Мы будем жить вместе, мы будем счастливы. Тебе не нужно делать то, что ты не хочешь. Просто пойдем со мной и все будет в порядке. Я обещаю! – Убирайся, я сказал! Мне что, тебя за шкирку выкинуть? – Раф! Пойдем! – Сульфус подошел к ней вплотную. Девушка не удержалась и провела пальцами по красному следу от удара на его щеке. – Нет, – еле слышно прошептала она и помотала головой. – Я не уйду без тебя! Если ты останешься здесь, тебя заставят выйти замуж за Дэвида! Пойдем Раф! Ты уже взрослая и можешь сама распоряжаться своей жизнью. Отец не имеет права тебя заставлять! – Он меня не заставлял. Это мое решение, – девушка умоляюще посмотрела ему в глаза. – Прости! Я не могу иначе... – Можешь! – Сульфус уже кричал, не в силах сдержать бешенство. Ее патологическая "правильность", которая раньше привлекала, сейчас доводила до белого каления. – Если не можешь, я унесу тебя! Девушка опустила голову, не давая увидеть еле сдерживаемые слезы. – Сульфус, – дрожащая рука повернулась ладошкой вверх. – Ключи... Пожалуйста... – Раф... – Сульфус... Пожалуйста...       Молодой человек закрыл глаза. Если бы ее надо было вырвать из плена, выкрасть, отвоевать - он был готов на все. Только не на эту тихую безысходность во всей ее фигуре. Это убивало, но сделать с этим он ничего не мог.       Ладонь обхватила тонкие пальцы. Вложив в них ключи, он сомкнул маленький кулачок.       Еще несколько секунд побыть рядом. Еще несколько мгновений на то, чтобы притянуть к себе, обнять и вдохнув любимый запах волос полной грудью, прошептать ей на ушко: "Позови меня. Пожалуйста! Я буду ждать. Я люблю тебя!" и уйти. Уйти, не смея поднять на нее глаз. Иначе не хватит сил и он просто унесет ее силой.       Несколько мгновений, чтобы еще раз насладиться теплотой его объятий, прикосновением рук и голосом, а затем вырвать это сердце, которое так болит. Вырвать и выкинуть, за ненадобностью, так как без него жить легче, чем без того, кто только что ушел.