Цена Расплаты

«Хм. Кажется, будто бы город замер.» — именно эти банальные слова пришли на ум инквизитору, когда повозка только въехала в городские ворота, и ему открылся вид улиц. Рандевалл был небольшим портовым городом на краю империи и не блистал красотой строений. За свою жизнь Генрих Фаледор видел немало подобных: дома знати и богатых купцов, пожалуй, были единственным, что тут могло напомнить столицу, и то лишь на первый взгляд. Остальная же часть представляла собой и вовсе довольно жалкое зрелище: жилища среднего сословия были похожи друг на друга, напоминая поставленные близко друг к другу деревянные ящики, на которое были сверху надеты несуразные крыши, а лачуги бедняков и вовсе выглядели так, будто бы в них никто не жил годами. Попадались и мелкие лавки и ларьки, в основном с овощами или рыбой, запах последней, казалось, въелся в сам городской воздух. Впрочем, учитывая близость моря, то было неудивительно. Людей на улицах встречалось мало, в основном это были простолюдины, и почему-то, глядя на них, Генрих будто бы чувствовал атмосферу безысходности, словно перед ним были и не люди вовсе, а вставшие из могил мертвецы. Да и пару раз попавшиеся на глаза знатные особы производили такое же впечатление. Город будто бы остановился во времени, живя собственной, непонятной чужаку жизнью. Пусть карета и двигалась быстро, некоторым все же удавалось заметить на ней золотой имперский герб. Кто-то, понимая, что может ждать, перешептывался, другие же молчали. Почти первобытный страх овладел многими: женщины-простолюдинки вздрагивали и закрывали глаза своим детям, молодые и старики сжимали руки в молитвенном жесте. Похоже, еще ранее до народа могли дойти слухи о возможном прибытии инквизитора. Генрих понял почти сразу, что ему не нравился этот город. Рандевалл, как он знал, вообще имел дурную славу, если посудить по народным рассказам. Во-многом такая репутация была связана с историей самого места: более двухсот лет назад здесь заправляли вольные колдуны, прежде чем территория не была присоединена к Кавелонии силой. Огнем и мечом уничтожалась скверна, что проникла в умы людей, и еще не было понятно, так ли удачно. Возможно, след влияния черной магии еще остался, хотя все же Фаледор не спешил разбрасываться словами о «проклятой земле». Это было больше по части невежественного люда, что привык бояться собственной тени, представляя у нее дьявольские рога... От размышлений инквизитора оторвал громкий вой ветра, будто бы дурное предзнаменование, и потом карета со скрежетом остановилась. — Что, во имя господа, произошло?! — произнес Генрих с явным недовольством. — Одна старуха вдруг бросилась прямо под колеса, едва успел остановиться, — нервно ответил слуга, не желая нарваться на господский гнев. — Вот же старая ведьма, — буркнул Генрих. — Весьма странный она выбрала способ для искупления грехов. Инквизитор выдохнул, невольно сжав кулаки. Что ж, Рандевалл уже успел подкинуть неприятных сюрпризов. Светловолосый аристократ в доспехе «защитника веры», сидевший рядом с инквизитором, тоже был явно недоволен. Альберт Хайэр стиснул зубы, похоже с трудом сдерживаясь от того, чтобы прочитать кучеру тираду. Учитывая скандальный нрав рыцаря, то было вовсе неудивительно. — Мы зря тратим время из-за мещанки, подумаешь, какая-то сумасшедшая. В путь! — Воина не слишком хорошо получилось изобразить невозмутимость, и Генрих сразу заметил то. Его желание было исполнено. Лошади вновь повезли экипаж, и в это время инквизитор бросил последний взгляд из окна на старую женщину. Ее глаза показались мужчине абсолютно пустыми, будто бы у фарфоровой куклы. Дальнейшая дорога заняла еще около часа, прежде чем перед ними предстало величественное здание главной городской церкви, купол который был увенчан имперским щитом. К тому времени небо потемнело и успел пойти холодный дождь, из-за чего прибывшим пришлось закрыться капюшонами плащей. Главный зал, что предстал перед ними, был практически пуст, ведь еще много времени было до вечерней службы. Только городской епископ, Фларенций Верцинский, вышел им навстречу, бросив любопытный взгляд на гостей. То был мужчина уже преклонного возраста, облаченный в белую, расшитую золотыми символами рясу, украшенную золотой цепью. — Да наставит Хейлагур верный путь нас, — заговорил тот медленно, снисходительным и почти что по-отцовски любезным тоном. Сами слова были главным кредом церкви, и они же использовались при начале службы или в качестве официального приветствия среди служителей. — Через непроглядную тьму и пороки, к священную сиянию своему, — продолжил мантру Фаледор, поклонившись и сложив руки на груди. — Я ждал вашего прихода, инквизитор. Снимите же капюшон… И свою маску. Заметив последнюю, епископ был слегка удивлен, но еще больше его ошеломил внешний вид гостя, когда тот выполнил его просьбу: пред ним стоял еще недавний мальчишка по меркам ордена, явно моложе тридцати лет. Волосы были грязно-рыжими, чуть выше плеч, черты лица тонкими и аккуратными, но все портили глубокие шрамы на правой части лица, один из которых пересекал глаз. Сам же глаз, похоже, был полностью слеп, так же и на нем виднелись следы травмы. Было удивительно, как в таком случае он просто не вытек. — Я редко снимаю ее перед другими, — гость заметил некоторое замешательство на чужом лице, но решил не тратить время на лишние темы. — Я Генрих Фаледор, столичный инквизитор. Я здесь из-за предположительной ереси в вашего городе, в частности, об активности среди помеченных и нелегальных магов… А так же о странных убийствах. Что-то не понравилось инквизитору в лице священника в момент, когда он заговорил о ереси, будто бы промелькнул легкий страх. Конечно, Генрих знал и о недовольстве народа главой церкви, потому не совсем ему доверял. Ползло множество сплетен о его неподобающем для священника поведении, возможно интригах со знатью, но при этом ничего конкретного известно не было. — Многие несчастья обрушил господь на наш город, неизвестно за какие грехи. Два года уже гибнут урожаи, беднота сильно голодает. Год назад черная смерть к нам пришла, сколько людей ушло на тот свет... Теперь нас поразила новая беда: люди будто бы теряют над собой контроль, становясь подобными призракам с пустым взглядом. И странные случаи были в трущобах. В голосе мужчины чувствовалась печаль, хоть Генрих и не мог понять, искренней она была или нет. — Пустой взгляд... — невольно пробормотал Генрих себе под нос, вспомнив морщинистое лицо старухи. — Вы думали о том, что может быть причиной? Нет ли подозрений к членам самой церкви? — Не вижу я причин, инквизитор. Но проблему ищите в народе, а не в церкви. Рандевалл, как и вся Верциния, так же верен королю и воле Хейлагора, как это всегда было. Эти слова были будто бы гипнотическими, и инквизитору даже не хотелось бы слышать возможный обман в них… Но все же он имел достаточно опыта, чтобы считать такие заявления лицемерными. Далее Генрих еще пытался выведать у церковника хоть какие-либо ответы, но попытки оказались тщетны. Похоже, тот и правда почти ничего не знал, либо намеренно пытался что-то скрыть. Этот разговор в целом был не слишком приятен гостю, потому он решил уйти, понимая, что в дальнейшем стоило получше проследить за Верцинским. — Я найду и причины, и виновников, — бросил на последок Генрих, не став тратить время на церковные формальности для прощания. Инквизитор вновь надел маску, ощутив при этом некоторое облегчение. Альберту он лишь коротко кивнул, затем вернувшись экипаж. На сегодня у него оставалась еще минимум одна цель: визит к человеку, что мог оказаться для дела куда полезнее, чем старый священник. " Весь день в чертовой дороге..." — Произнес про себя Генрих, приложив пальцы к вискам. — И насколько же мерзкий тип этот епископ? — Усмехнувшись, спросил Альберт, смотря больше в окно, чем на того, кому служил. — Неприятный, а так простой церковник, какие есть везде... Может еще найдем источники, чтобы что-то про него нарыть. Фаледор не стал высказывать бесполезные подозрения. Сразу вешать ярлыки было делом неофитов либо потерявших адекватность радикалов. — Не понимаю, почему ты ищешь такой "источник" с отступнике Вермане, — защитник веры повернул в руке небольшой кинжал, глядя на лезвие. — Ты ведь когда-то подобных ему сам же сдавал... — Не забывай, что ты работаешь мечом, а головой — я. Зная старика, он бы не забросил бы дело, даже будучи отлученным, — инквизитор сложил руки на груди. — Мне кажется, что ты вновь надеешься лишь на интуицию... Дворянин мог бы поинтересоваться и тем, как они и вообще собирались заставить Августа сотрудничать, но то было очевидно: что не могли сделать деньги, то бы сделал шантаж. Они разминулись недалеко от особняка: лишь инквизитор направился дальше, а Хайэр бы присоединился к нему позже. Прежде ему нужно было встретить другие экипажи, в которых прибыли подчиненные ему рыцари ордена. Само поместье находилось на самом краю города и представляло собой неприятную картину еще от калитки: все поросло травой, каких-либо украшений во дворе не было, а сам дом выглядел обветшало. Ворота, что понятно, были закрыты, и пришлось подождать некоторое время, прежде чем из них вышел пожилой слуга. — Что вам нужно, господа? Сеньор Верман не принимает гостей, — сухо произнес тот, осматривая новоприбывших. Его взгляд сосредоточился на серебряной цепи с медальоном, что находилась на плече Генриха. Сам же медальон представлял собой символ ордена, печально известный для народа: глаз, внутри которого находился треугольник из алого камня — символ священного огня Хейлагура. — Священная инквизиция, — произнес Генрих. — Если вы имеете представление о том, кто ваш хозяин, бояться вам нечего. — Но... — старик сглотнул слюну, его руки задрожали. — Господин Вернам никогда не шел против церкви, он самый правоверный из людей, которым мне приходилось служить. — Поздравляю вас, раз вы даже не знаете, кому служите. — Генрих улыбнулся уголками губ. — Но выбора у вас в любом случае нет, сами знаете, что бывает, если спорить с орденом. Более противиться мужчина не стал, и Генрих без каких-либо проблем прошел через ворота. Он сразу же направился в дом, который внутри уже не выглядел настолько опустелым. С мебелью все так же было весьма скудно, да и само место скорее напоминало жилище простолюдина. Правда, на стене инквизитор заметил редкие картины, был среди них и портрет симпатичной аристократки, имени которой он не знал. И все же Фаледор не мог понять: то ли Август изначально съехал в бедное имение, не став что-либо менять, то ли зачем-то изображал бедность намеренно. Обойдя первый этаж и не найдя даже следов хозяина дома, Генрих поднялся на второй, где заметил чуть приоткрытую дверь. Прислушавшись, он понял: в этой комнате кто-то едва слышно молился. Разрешения он спрашивать не стал, сразу войдя внутрь и осмотрев пространство вокруг: окна были занавешены, и лишь тусклый огонь свечи сиял в полутьме. Верман стоял на коленях перед самостоятельно сооруженным алтарем, и его внешний вид не сильно отличался от состояния поместья. Поношенный черный кафтан, на котором виднелась пара заплат, и такие же не слишком новые штаны, лишь большое серебряное перекрестие на шее сильно выделялся на этом фоне. Лицо мужчины было покрыто морщинами, что не было удивительно, ведь бывший брат по ордену разменял уже пятый, если не шестой десяток. На его голове виднелись залысины, а оставшиеся короткие черные волосы уже начали седеть, и с виду изгнанник мало следил за их чистотой. В самой же комнате не было даже кровати, которую заменяли расстрелянные на полу покрывала, лишь письменные стол стоял в углу комнаты, заваленный книгами и записками. "Ты стал пародией на самого себя, Верман" — Невольно подметил про себя Генрих, заметив, что тот повернулся в его сторону. — Давно не виделись, Август... Я не хотел прервать твою молитву, — заговорил инквизитор, глядя на поднявшегося с колен мужчину. — Не ожидал тебя увидеть здесь, Фаледор. Если ты все еще предпочитаешь так зваться, конечно, — на момент хозяин дома замолчал, понимая, что мог невольно задеть неприятную для гостя тему. — Вижу, тут ты уже освоился. Но я здесь все же не ради дружеского визита, мне нужна твоя помощь. Твой талант в расследованиях до сих пор известен ордену. Да и город ты знаешь в любом случае лучше меня Конечно, эти слова были пропитаны лестью, но и доля правды в них скрывалась. На лице Августа читалось недоверие, которое позже сменилось едва заметной улыбкой: такие приемы ему явно были знакомы. — Ты лукавишь, Генрих, и я это знаю. — Возможно. Но так же возможно и то, что этот союз будет выгоден не только мне, — все же у него был козырь в рукаве, от которого другой вряд ли мог отказаться. — Ты не думал ли о том, что я могу дать тебе... право на искупление? — Ты лжешь. — сказал Август уверенно, хотя потом все же засомневался в своих словах. — Я не любитель бросаться пустыми словами, знаешь ли. Зная положение Фаледора в ордене, было вполне вероятно, тот мог бы позволить амнистию одному человеку. Но для этого, конечно, одного лишь желания было мало, и Август понимал, что юнец явно мог втянуть его в мутное дело, а то и вовсе подставить. Доверия к приемнику Дельфорта было мало в любом случае, но... Все же это предложение выглядело слишком притягательным. Он был лишен титула и направлен в ссылку в момент раскола ордена, что произошел чуть более пяти лет назад. С тех пор бывшего лорда-инквизитора считали изгоем и еретиком, и пусть и в слухи о себе Верман редко вслушивался. Свои годы он решил дожить в аскетизме, посвящая дни молитвам. Похоже, Фаледор надеялся, что в душе отступника сохранилось еще желание изменить положение, и в этом был прав. — Искупление... Странное ты слово выбрал, ради простого возвращения на службу. — Верман едва слышно усмехнулся. — Ты стал сильно похож на Джарелла, раз пытаешься манипулировать мной, Генрих. Услышанное имя вызвало у Генриха легкую дрожь, хотя показать это он был не намерен. Придя сюда он надеялся быстро добиться расположения, но от одного предположения, что хозяин дома мог знать его секреты, это уже не казалось настолько легкой задачей. — Прошлый титул ты уже не вернешь, но вот получишь прощение – да. Хотя я тебя ни к чему не подталкиваю, если хочешь дальше тут гнить, дело твое. Былую гордость ты, похоже, давно растерял. Или можешь уж в монахи податься. Верман некоторое время молчал, обдумывая предложение гостя. Генрих какое-то время же даже не скрывал злорадной улыбки после своих слов, хотя потом его лицо вновь стало сдержанным. Но Август успел заметить. "Упиваешься своим положением? Пошел пошел по его стопам... " — Изгнанник мало знал самого молодого человека, но того, кто его таким вырастил таким — прекрасно. Перед ним, как считал Верман, был такой же выскочка, как его старый друг когда-то: тот же тон, та же надменная поза — все напоминало поведение того, кто из грязи попал в князи, и в случае Генриха, то могло быть даже делом связей, а не таланта. Но именно этот факт и делал возможным то, что слова о возвращении в орден отнюдь не были ложью. "Искупление" — слово, которое явно было выбрано не просто так, учитывая религиозность самого бывшего инквизитора. — Если ты хочешь, то я могу уйти, — наконец, молодой инквизитор нарушил повисшую тишину. — Только в этот раз ты сам сделал свой выбор... — Он уже повернулся к двери, бросив последний взгляд на старика. — Я тебе нужен лишь как союзник в деле, или есть другая причина? — чужой голос заставил Генриха остановиться — Вдруг ты и меня подозреваешь в ереси, хочешь использовать, убив потом сразу двух зайцев? — Если бы у меня были к тебе подозрения, я уже бы и высказал. Мне нужен ответ, Август, лишь ответ. Такой тон абсолютно не нравился Верману, как и наглость гостя в целом, но вдруг тот был в чем-то прав, и он сам стал жалок? Ранее он был верным палачом господа, сейчас же — лишь загнанный зверь перед тем, кого помнил еще ребенком. — Что ж, я согласен. Хотя Бог один знает, что у тебя на уме, — тяжело вздохнув, он протянул свою руку юноше. Эта была скорее сделка, чем чисто сердечный договор. — На том и решим, — коротко ответил Фаледор, выходя из комнаты и жестом показав новому союзнику следовать за ним. То, безусловно, была его победа, хотя доверия никакого меж ними не было.