Цена Расплаты

На городском рынке в этот день было даже больше народа, чем обычно: люди толпились среди лавок, готовясь предстоящему празднику, кто-то разговаривал о своем, но и многие шептались о прибывшем вчера черном экипаже, дополняя дело множеством слухов. Но Элин не слышала этих новостей. Она в целом мало вникала в слова людей вокруг, ведь было слишком много лиц и голосов, юная помеченная терялась в этом потоке, да и ее саму, невысокую девушку в простом на вид белом платье было легко не заметить. Она не любила подобные места, и если простым людям неудобства доставляли лишь выкрики торговцев и шнырявшие тут и там покупатели, то ей было намного тяжелее из-за дара, который в такие моменты показывал свою неприятную сторону. Голова уже начинала кружиться, ноги будто бы не слушались, и слабость постепенно охватывала все тело. Девушка ощущала каждую эмоцию стоявших рядом с ней, и каждое слово, сказанное хоть с гневом, хоть с радостью или иной окраской, отзывалось эхом в ее разуме. Продолжать нормально мыслить в такие моменты было так же трудно, как найти по запаху один фрукт в комнате, наполненной самыми разными ароматами. Элин крепче сжала корзину, отступать и скорее бежать домой ей было нельзя. Она отправилась на базар, чтобы помочь дяде, но также в неменьшей степени для себя самой, ведь свои силы девушка еще плохо контролировала. Подобные выходы были хорошей, пусть и очень болезненной тренировкой, и каждый раз приходилось обращаться к силе воли, чтобы сделать еще один шаг вперед. Ровесс продолжала идти среди палаток, выискивая нужные продукты и думая о том, что дядя Август, вероятно, уже закончил дневные молитвы и ожидал ее дома. Наконец, взяв все нужное, она собиралась направиться назад, но в один момент внимание девушки привлекло скопление людей в центре площади. Явление то было нередкое, и обычно оно означало приезд в город бродячих артистов или же некоторых помеченных, что не стеснялись зарабатывать на своих силах. Элин могла бы просто отправиться дальше, но в такие моменты любопытство обычно брало верх, как бы девушка не пыталась с ним бороться. При этом она понимала, что нарушала данный дядей запрет такими действиями, но все же мысли не давали покоя : “Неужели нельзя даже краем глаза посмотреть? “ - спросила Ровесс саму себя, после чего сразу подобрала на него ответ, что ничего дурного в этом не было. Подойдя поближе, девушка попыталась слиться с толпой, что оказалось довольно легко. Вокруг собрались люди в основном из низшего сословия, но также можно было заметить и богато одетых купцов. Большинство собравшихся вели оживленные разговоры, хотя в гуле было сложно разобрать отдельные слова. Пусть Элин и стояла в последних рядах, она смогла разглядеть, что происходило на небольшой деревянной сцене, и это даже удивило девушку. Никаких артистов не было, стоял лишь один мужчина лет так тридцати, с темными волосами и длинной бородой. По одежде он напоминал простого ремесленника, но держался удивительно уверенно, будто бы выступать перед народом ему было не в первой. На городских собраниях Ровесс никогда не бывала, но все же предположила, что они могли выглядеть примерно так...При этом у девушки возникло странное предчувствие, будто бы само нутро говорило ей бежать прочь. — Братья и сестры мои! — громко заговорил мужчина с бородой, после чего голоса других сразу затихли. — Многим известно, что мы живем под пеленой обмана! Гул толпы напоминал для хрупкой девы раскат грома, по телу Элин пробежался холодок, она едва ли не задрожала, хотя и причину понять не могла. Кто-то из стоявших рядом толкнул ее плечом, но девушка и внимания не обратила, продолжая слушать неизвестного. — Наш край переживает не лучшие времена: сначала голод, потом мор. А сейчас... Известно ли вам, что пропадают люди? Что их тела потом находят расчлененными и изувеченными?! Вы знаете, что тому виной богомерзкие маги! Вот, они могут быть и сейчас среди нас! Эта речь звучала так, будто бы была детально спланирована, говоривший ни разу не замялся. У народа слова производили фурор, что не было чем-то удивительным: антимагические настроение вспыхивали нередко. Элин, конечно же, знала о черных колдунах: как из рассказов дяди, так из старых книг, при этом ни разу в живую с ними не встречаясь. Считалось, будто они продали душу Бездне и отвернулись от божьего света, из-за чего стали основной целью Священной Инквизиции. Но сейчас девушке почему-то казалось, что речь могла быть не только о них: что если мужчина имел в виду и тех, кто добровольно принял сдерживающее клеймо..? Таких, как она сама. От этой мысли девушку охватил ужас, но она, будто бы зачарованная, не могла сдвинуться с места. Само же плечо, на которое был нанесен знак, пронзила резкая боль. Кто-то в толпе даже разделил ее негодование, но для девушки их голоса тонули в пучине. Возможно, кто-то сказал о то, что сама церковь дает возможность жить помеченным магам, но ответ мужчины со сцены поверг Ровесс в не меньший шок. — Церковь ничего не способна с этим сделать, потому что она давно прогнила изнутри! Те, кто зовет себя гласом Хейлагра, превратились в стаю ненасытных собак, место епископа занимает старый развратник. А мы отдаем часть своих доходов, чтобы кормить таких, как он! — собравшиеся люди кричали, вторя словам самопровозглашенного проповедника, они напоминали девушке скорее яростных диких зверей, нежели людей. Лишь когда мужчина закончил свою речь, Элин поспешила скорее покинуть это странное собрание. Она не просто шла, она бежала, радуюсь тому, что никто из тех людей не мог знать, кем она являлась, и понимая, что это мужское лицо она запомнит надолго. Но родившийся в ее душе страх не затих, а лишь разгорелся с новой силой, стоило Элин вернуться к дому. У ворот стоял черный экипаж, на котором был изображен символ веры - золоченое перекрестие, обмотанное цепями. Инквизиция, в том не было сомнения. Верман не скрывал от племянницы факт того, кем он ранее являлся, и саму девушку никогда это не пугало. Она знала, что Август все равно был хорошим человеком... Но он покинул орден еще годы назад, с чем же было связано прибытие экипажа? Сердце девушки колотилось быстрее, чем обычно. Она хотела скрыться в саду с другой стороны дома, но то место, которое она считала своим тайным убежищем, незваные гости уже успели найти. Сейчас там стоял мужчина со светлыми волосами в серебристо-белой броне, на которой также было изображено перекрестие. “Защитник веры…” - успела лишь подумать девушка, прежде чем тот решил с ней заговорить. — И кто же ты такая? — заговорил незнакомец, подойдя к ней ближе. Он был высок и широкоплеч, а так же имел аристократическую осанку, черты лица были грубыми, на левой скуле виднелся шрам. Девушка вздрогнула, сделав шаг назад. Ей хотелось бы спокойно ответить на вопрос, но почему-то ноги будто бы сами понесли ее наутек. — Эй, куда ты несешься, черт тебя побери!? — рявкнул воин ей вслед, до конца не понимая подобного поведения, но Элин даже не обернулась. Рыцарь бросился за ней, хоть догнать вряд ли мог. “Пока Генрих решает проблемы, я играю в догонялки с девчонкой” - произнес про себя Альберт, дав сигнал еще нескольким защитникам веры следовать за ней. Могло показаться, что она была обычно служанкой и вообще не стоила внимания, если бы не одна вещь. Прежде чем она сбежала, ее платье чуть сползло, чуть открыв плечо, так, что Хейр успел разглядеть часть клейма, которое мог узнать за секунду. Похоже, что Верман укрывал у себя помеченную, и, вероятно, не совсем законно. Подозрений к этому старику и так хватало, а этот факт лишь добавлял вопросов. Девушка на момент скрылась из вида среди кустов, но потом он ее вновь заметил около входа в дом. — Хватайте ее! — приказал он двум защитникам веры у дверей. Один выполнил это почти мгновенно, схватив Элин за руку. Несмотря на то, что было это сделано бронированной перчаткой, он, похоже, все же позаботился, чтобы это не закончилось переломом или какой-либо иной травмой. Но сердце девушки сжалось, она пыталась вырваться, но вскоре вторая рука также оказалась в захвате, и все, что оставалось, это закричать, так громко, как она только могла. — Тише! — повысил голос Альберт, тут же затыкая рот девушки рукой. Хотя ее крик, похоже, уже привлек внимание, ведь из гостинной послышались шаги. — Отпусти ее. — Генрих презрительно осмотрел происходившую сцену. — Альберт, я довольно ясно тебе сказал: просто ожидай меня, но вместо этого ты решил домогаться девушек, да еще и со своими людьми. Или ты забыл, что уже давно не на войне? Он говорил в шутливой манере, зная, что сравнение с воинами, что насиловали селянок в захваченных землях ударит по гордости защитника веры. И Фаледор оказался полностью прав: Хейр тут же оскалил зубы, пробормотав себе под нос несколько грязных ругательств. Стоило защитнику веры убрать свою руку, так девушка, черные волосы которой уже успели растрепаться, сразу же плюнула ему прямо в лицо. Сделано это было скорее машинально, нежели из желания правда задеть воина и вновь нарваться на его гнев, но причины, конечно, не имели для самого Альберта никакого значения. — Ты видишь, Генрих, что творит эта паршивка? —недовольно буркнул рыцарь, вытирая нос и глаза рукой. — А ты, как понимаю, как всегда рад "пошутить". Да только взгляни на нее сам, и поймешь. — Помеченная...Похоже, Верман правда хранит массу секретов. — подметил инквизитор, подойдя ближе к юной Ровесс, теперь клеймо было видно уже почти полностью. — Помеченная, что, увидев меня, бросилась бежать. Не играй в джентльмена, на моем месте ты бы вряд ли стал также любезничать. — аристократ потянулся за платком. — Отпустите ей руки! — приказал Генрих двум рыцарям, а затем вновь посмотрел на девушку. — Мое имя Генрих Фаледор, я инквизитор. Только предлагаю вам не пугаться этого слова и проследовать за мной в поместье. И извините уж бестактность моих подчиненных. Элин странно чувствовала себя в тот момент. Ее страх исчез, и с одной стороны она была благодарна этому мужчине, ведь тот можно сказать, стал ее спасителем. Но с другой, благодаря своему дару, она успела понять то, что в его словах не было искренности, да и причины появления незваного гостя остались неизвестными. Так же ее внимание сразу привлекла кожаная маска, что закрывала часть лица инквизитора, что тоже добавляло вопросов. И все же другого выбора у девушки не было, кроме как проследовать за Генрихом. Они остановились в гостинной, где их уже ожидал Верман, сидя за столом. Фаледор так же устроился на кресле, желая продолжить неуместно прерванный случаем у поместья диалог. Только теперь кроме обсуждения дальнейшего сотрудничества добавился еще один факт, который изгнанник попытался скрыть. — Как я понимаю, она не состоит в гильдии. — обратился гость к Верману. На девушку он указывать не стал, но тот, похоже, сразу понял, о ком была речь. — А гильдии, как ты помнишь, обязательное правило для помеченных, разделяющее их по рангу и силам. Обычно знак гильдии ставится рядом с клеймом, только у этой девушки его нет. — Думаю, мне нет смысла врать. — ответил Август нервно, невольно переведя взгляд на Элин. — Я нашел ее четыре года назад, когда ее родителей убили городские фанатики. — Трогательно — в словах слышалась ирония. — Только ты нарушаешь закон, Верман, и прекрасно это знаешь. По крайней мере, так эти правила знал Фаледор, ведь в светские законы он никогда не углублялся слишком сильно. В комнате вновь повисла напряженная тишина, инквизитор заметил, что сидевшая рядом девушка сжала колени и смотрела в пол, что явно выдавало волнение. На вид ей было лет семнадцать, не более: уже и не маленькая девочка, чтоб так бояться. Верман, похоже, проникся большой симпатией к ней, устав от одинокой жизни изгнанника. Генрих видел в этом хороший рычаг давления на старика, но с другой стороны и проблему, которая могла лишь усложнить им дело. — И какими же силами она обладает? — задал он вполне логичный вопрос. — Эмпат. — коротко ответил Август. — Эмпаты большая редкость. Что ж, может я и закрою глаза на нелегальность, она еще поможет на в деле. На самом деле Генрих вряд ли бы стал вести разбирательства по этому вопросу в любом случае. Помеченной легко можно было найти применение в расследовании, пусть даже многие более консервативные члены ордена таким брезговали. Да было вероятно, что юная леди могла даже знать что-то полезное о других помеченных города, а может даже и неклеймленных магах. — Она тебе не инструмент. — с укором произнес Верман, но Генрих и не думал его слушать. — Ничего с ней не случится. — Генрих улыбнулся, встав из-за стола и подойдя ближе к Элин, а затем аккуратно взял девушку за подбородок, только чтобы она подняла свой взгляд на него. — Не бойся, я тебе не наврежу. Девушка недовольно скривила лицо от таких действий с свой адрес, но ответить ничего не успела. В комнату несколько защитников веры, и их командир был явно недоволен затянувшимся диалогом. — Мы тратим время зря. — Альберт бросил на стол бумаги с делом. — Ты как всегда нетерпелив. — инквизитор едва слышно усмехнулся. — Так, настало время и правда посвятить всех в то, зачем я вообще здесь.