Breaking me in two, shaking me;

Вообще Ли Феликс не очень-то и любит ссориться. Что покажется забавным, если представить, что он ссорится с Хенджином по пустякам минимум один раз в неделю. У Феликса уже не должно было бы остаться на это сил (и на самом деле у него их уже нет), но он ничего не может с этим поделать, они не могут, — и поэтому каждую неделю они приходят к тому, что выкрикивают в лицо друг другу самые обидные оскорбления. Феликс даже осмелился бы сказать, что из-за их положения друзей с привилегиями дела предстают в еще более интересном свете. Феликс даже сказал бы, что их дружба с привилегиями только еще больше все усложняет. Именно по этой причине, входя в танцевальный зал, чтобы отрепетировать танец, который был поручен их группе, он не удивляется. Да, он не ждет этого (и в большинстве случаев, когда они заканчивают все ссорой, никто из них двоих не решается сказать, в чем на самом деле причина) и, возможно, оказывается застигнутым врасплох холодным взглядом, который бросает на него Хван Хенджин, но он лишь пожимает плечами и идет дальше. У него физически нет ни времени, ни терпения, чтобы разобраться с Хенджином и понять, из-за чего он так себя ведет. Он даже более чем уверен, что не сделал ничего плохого, поэтому это, должно быть, какие-то личные проблемы самого Хенджина. Феликс ставит сумку на пол, быстро собирает волосы в хвост, чтобы они не падали на глаза (прямо как Хенджин, что иронично), и затем начинает разминаться перед репетицией. Стоящий рядом Минхо, кажется, усиленно думает над своей частью хореографии, и, хотя порой он бывает той еще занозой в заднице, Феликс рад, что он так быстро присоединился к ним сегодня, потому что не смог бы справиться со всем этим ненужным напряжением в одиночку. Когда Минхо замечает на себе его пристальный взгляд, то подходит к нему с игривым видом и, прежде чем Феликс успевает что-либо сделать, начинает щекотать его под ребрами поверх рубашки (как раз-таки почему Феликса иногда раздражает Минхо: он любит его, но, в отличие от Минхо, не хочет постоянно баловаться, а из-за некоторых его шуток он попадал в неприятности, даже когда учился с ним в средней школе и Минхо был старше его. Порой Феликс удивляется, как ему удавалось терпеть Минхо все эти годы). — Минхо-хен, ну пожалуйста, — жалуется Феликс, уворачиваясь от Минхо и пытаясь продолжить разминку. Чувствуя, как чужой взгляд прожигает его спину, а руки Минхо по-прежнему находятся у него на животе, Феликс смотрит в зеркало и видит его. Хенджин пристально смотрит на них двоих с другого конца зала, и его взгляд такой суровый, что от него по спине пробегает электрический разряд. — Ты репетировал вчера после моего ухода? — спрашивает Минхо, наконец отпуская его, и Хенджин разрывает зрительный контакт, принимаясь дальше разминаться. Феликс тяжело и громко вздыхает и затем обращает все свое внимание на Минхо. — Я просто чертовски устал и поэтому пошел спать, — вздыхает он, разминая руки и бросая быстрый взгляд в сторону Хенджина. Нет, на самом деле он не пошел тогда спать, просто он не хочет признаваться, что провел остаток вечера, обмениваясь пошлыми сообщениями с Хенджином, который, получив гребаное селфи (из-за которого Феликсу пришлось встать с кровати и снять футболку), буквально кинул его, прочитав сообщение, не ответив и оставив с гребаным стояком, — так что если кому и надо злиться, так это Феликсу. Минхо кивает, взъерошивая только что приглаженные волосы, а затем предлагает им вместе размяться. Феликсу остается только согласиться, но от не-такого-уж-и-незаметного взгляда, которым Хенджин продолжает смотреть на него с другого конца зала, ему становится неуютно. Он не разговаривает с ним, он не поздоровался с ним, даже не окинул его своим привычным искренним и ласковым взглядом, и Феликсу это надоело. Он теряется в догадках, что, черт возьми, не так с Хенджином, и уже знает, что они накричат друг на друга еще до того, как закончится вечер. Честно говоря, Феликс более чем уверен в этом. Потому что едва они начинают репетировать хореографию для конкурса, на который были заявлены своей компанией, и он случайно танцует свою часть неправильно, Хенджин начинает на него кричать, а Феликс, будучи Феликсом, просто отвечает ему в таком же тоне. Вся проблема сейчас в том, что Феликс не может собраться из-за того, что Хенджин злится на него, и, как бы он ни старался не думать об этом, он не может перестать. И это выводит его из себя. Его бесит то, что Хенджин следит за каждым его движением и указывает на каждую его ошибку. А когда Феликсу неуютно, он не может хорошо танцевать. Так продолжается вплоть до момента, пока Хенджин не ошибается сам и… — Может, если бы ты следил за своими движениями, а не моими, то не пропустил бы их, — заявляет Феликс, останавливаясь посередине зала, уперев руки в бока и обвиняюще смотря в пылающие глаза Хенджина. Хенджин лишь резко усмехается, встряхивая головой, и Феликс слышит, как Минхо тихо ругается, тут же отходя за водой. — Я? Это мне надо сконцентрироваться? Если бы ты не баловался весь день с Минхо-хеном, ты бы помнил сейчас свои движения, — выплевывает Хенджин, в ярости проводя рукой по влажным от пота волосам. Минхо даже не обращает на них внимания, уже привыкнув к глупым и драматичным сценам, и просто ждет, пока они успокоятся, прежде чем пустить остановленную музыку заново. — Баловался? Что ты вообще несешь? — возмущенно спрашивает Феликс. Он не может сейчас опять начать спорить, он не хочет. Хенджин снова фыркает. Феликс прекрасно видит, как тот пытается решить, говорить ли ему то, что ему хочется сказать, или нет. Он понимает это по тому, как Хенджин надавливает кончиком языка на внутреннюю сторону щеки. Он просто хочет закончить репетировать и пойти домой, заблокировать номер Хенджина, завалить его оскорблениями и забыть о нем раз и навсегда. От того, что они все это затеяли, никому не стало лучше, потому что с тех пор, как все началось, они оба изменились, и Феликс знает это, знает слишком хорошо, что теперь их отношения токсичные, но ни один не может это прекратить. — Знаешь что? Пошел ты, Хенджин… Минхо-хен, включай уже эту гребаную музыку, — сдается Феликс. К черту Хвана Хенджина. Он хочет, чтобы Феликс так вел себя? Феликс может быть еще грубее, и Хенджин прекрасно знает это. Феликс не хочет тратить свое время, и ему противно оттого, что ссоры с Хенджином доводят его до такого плохого состояния. Ему не нравится зависеть от него, ему не нравится то, что всего лишь одно грубое слово Хенджина выбивает землю из-под его ног, а от ласковых слов он чувствует себя счастливее. Ему не нравится то, что, хотя в зале воцаряется неловкая тишина и каждое его движение сопровождается напряжением, он не может перестать думать об этом. Думать о Хенджине и о том, почему он злится на него, смотреть на него в зеркало и гадать, почему Хенджин такой чертовски упертый, что не хочет сказать ему прямо, что не так. Их отношения не должны иметь такого, черт возьми, значения, они просто трахаются, и у них не должно возникать подобных проблем, но все же… Все же, с того момента как это началось, все стало иметь куда больший вес и играть куда более важную роль, и Феликса это бесит. Поэтому они просто в полной тишине возвращаются к репетиции, и по факту Минхо единственный, кто следит за их движениями, в то время как они же ни разу не обмениваются взглядами до самого конца репетиции. Феликс избегает Хенджина, и его взгляд ни разу не останавливается на нем. Неужели все эти проблемы действительно стоят того? У Феликса нет ответа. Он знает наверняка лишь одно: Минхо — единственная причина, мешающая им обругать друг друга, а также его присутствие и тот факт, что когда они ссорятся, то говорят и делают то, что не должны. Никто не знает, что они трахаются, и никто не должен этого узнать (по какой-то глупой причине их компания запрещает отношения с коллегами, или, возможно, делает это для того, чтобы избежать вот таких подобных конфликтов. Феликс иногда задумывался об этом). Драться при Минхо — значит раскрыть все карты, и спасибо конечно, но Феликс этого не хочет, потому что, даже если Минхо желает им всего самого наилучшего и никогда намеренно не причинит им вреда, он не может держать свой рот закрытым с Джисоном, танцором из балетной студии. А Джисон не может держать рот на замке в принципе. — Феликс, можешь подойти на секунду? — зовет Минхо, когда музыка вновь останавливается и они заканчивают репетировать. Феликс кивает ему. Он вымотан, морально и физически, а еще зол. И его убивает одно лишь присутствие Хенджина. Прежде чем подойти к Минхо, он быстрым шагом направляется к своей сумке за водой. В тот самый момент, когда Феликс наклоняется, чтобы схватить металлическую бутылку, его пальцы касаются длинных, изогнутых пальцев Хенджина (Феликс узнал бы его руки из тысячи), которые тянутся к маленькому полотенцу, лежащему прямо рядом с его сумкой. Он даже не знал, что Хенджин был рядом, и, несмотря на гнев, которым преисполняется его уставшее тело, в тот момент, когда Феликс смотрит вверх и сталкивается со взглядом Хенджина напротив, он вновь ощущает тот электрический разряд, пробегающий по позвоночнику. Чертов Хенджин.

***

Феликс знал, что это произойдет, знал довольно хорошо. Он слабак, а их отношения токсичные, и все же воздух застревает где-то у него в горле, когда Хенджин прижимает его к отсыревшей стене в раздевалке. Минхо же давным-давно превратился в смутное воспоминание, когда оставил их одних в раздевалке и убежал домой кормить котят. Феликс ругается сквозь зубы, потому что если есть что-то, что он ненавидит больше всего на свете и в то же время обожает сильнее всего, так это тот факт, что после каждой ссоры он трахается с Хенджином. Жестко, яростно и со злостью, и Феликс любит это так же сильно, как когда они трахаются в его постели незадолго до рассвета, когда Хенджин проскальзывает в его комнату. — Пошел к черту, — говорит Феликс, оттягивая Хенджина за светлые волосы и смотря ему в глаза. — Мы не будем трахаться, если ты не объяснишь, что, черт возьми, с тобой происходит. Феликс заходит дальше и спускается другой рукой к шее, слегка сжимая ее пальцами. Ладони Хенджина лежат на его бедрах, его ногти впиваются в обнаженную кожу, которую открывают туго сидящие на талии шорты. Феликс сжимает его шею, пока ногти не царапают ее, но, кроме одного единственного стона, Хенджин не издает ни звука. Его губы лишь медленно приближаются к губам Феликса, еще даже не целуя их, и это ощущение, смешанное с приятным жжением от царапин на бедрах, доводит его до предела. — Ну и ладно, тогда повторяю, иди к черту, придурок, — шепчет Феликс, отталкивая его и вырываясь из хватки. Ему окончательно надоедает это. Хенджин не хочет объясняться, а Феликс не из тех, кто станет упрашивать. Если Хенджин не хочет говорить, ему же лучше. Вот только Феликс хочет перестать играть в эти глупые игры. Когда его ноги касаются пола, а между ним и Хенджином появляется приличное расстояние, Феликс уже готовится рвануть домой. Он мог бы, конечно, остаться и потрахаться в тишине, но он уже сыт по горло. А еще он гордый, и ему все равно на то, как сильно пульсирует от возбуждения его член, — он не даст попятную. Так он по крайней мере думает. Борясь с раздражением, он кое-как собирает свою сумку и ворчит ругательства в адрес Хенджина позади него. Почему все должно быть так сложно? Феликс не успевает придумать, какое бы еще оскорбление прошептать в сторону Хенджина, потому что внезапно его снова прижимают к стене — вот дерьмо — и соединяют запястья над головой. И как бы сильно ему ни хотелось сохранять невозмутимое выражение лица, от мысли о таком жестком Хенджине его член вновь дергается в штанах. — Тебе хочется знать? — спрашивает Хенджин, усиливая хватку, и Феликс более чем уверен, что следы рук останутся на его тонких запястьях еще на несколько дней. Он кивает, потому что если в мире существует что-то, что он действительно хочет знать, так это то, что нашло на Хенджина. И когда тот всего лишь опускает взгляд на его шею, Феликс по-прежнему не понимает. Правда. Потому что Хенджин продолжает смотреть на его шею, а Феликс слишком занят мыслями о том, чтобы опуститься на колени и позволить оттрахать себя в рот, лишь бы выяснить, о чем думает Хенджин. — Давай прекратим эти игры? — повторяет Феликс. Хенджин смотрит прямо на него, и его взгляд такой пристальный, будто он смотрит на него уже целую вечность. — Твою мать, Феликс, у тебя на шее гребаный засос, — вспыхивает наконец Хенджин. Феликс не понимает, что значит его взгляд. Хватка на его запястьях слабеет, и Хенджин отстраняется, запуская руку в волосы. — Гребаный засос, и я помню… я помню про наши дурацкие личные границы, и прости, что… — Хенджин продолжает говорить, отвернувшись и избегая прямого взгляда. Феликса практически завораживает то, насколько искренне звучат его слова. Он обхватывает запястья и слегка массирует их. — Я не хочу видеть на тебе никаких меток, кроме своих, — Хенджин поворачивается к нему в этот момент и говорит, глядя прямо в глаза. У Феликса подкашиваются ноги. Так Хенджин ревнует. — Только, блин, я могу трогать тебя так, — продолжает Хенджин, вновь приближаясь, и Феликсу впервые за вечер нечего сказать в ответ. — Только я могу оставлять на тебе метки, — шепчет Хенджин, сжимая его темные волосы в кулак, слегка оттягивая за них и приподнимая голову, так что их губы невесомо соприкасаются. Феликс видит блеск в его глазах, видит, как в них плещется огонь, и в ту секунду, когда он понимает, что Хенджин имеет в виду, он замечает, как по-собственнически тот смотрит на него. И одна лишь мысль о том, что Хенджин так реагирует на чужой засос на его шее, сводит с ума. Но как бы сильно это его ни заводило, Феликс есть Феликс. А Феликс любит дразниться. Поэтому одновременно с тем, как Хенджин вновь оттягивает его за волосы и проталкивает колено между ног, надавливая на стояк, Феликс обвивает его рукой за шею: — Вот значит как ты считаешь, — бормочет он одними лишь губами, просто чтобы подразнить. Феликса возбуждает его чувство собственничества, и это стало для него проблемой, но про свои моральные принципы он позабыл еще тогда, когда оказался разложенным на письменном столе в своей комнате общежития, а Хенджин заполнял его, издавая громкие стоны удовольствия, и при этом он прекрасно знал, что всего через одну комнату от них мог кто-то спать. О каких вообще нормах приличия можно говорить, когда Хенджин находится с ним? Их отношения самые токсичные из всех, что когда-либо были у Феликса, и если учитывать то, что они держат их в тайне и в теории должны просто трахаться, ситуация становится невыносимой. Однако именно в этом и есть своя прелесть. — Ты не принадлежишь мне и, прежде всего, слушай сюда, Хенджин, я не принадлежу тебе и никогда не буду, — шепчет Феликс, вновь впиваясь ногтями в его шею. — Я могу трахать кого захочу и ложиться под кого захочу. Я могу, когда, черт возьми, захочу, разрешать другим оставлять на мне засосы, и не тебе, абсолютно не тебе решать это, и это касается всех моих случайных разовых отношений. Он врет, и они оба знают об этом, потому что в конце концов они все равно принадлежат друг другу и зависят друг от друга в отношениях, разрушающих их обоих. И Феликс не стал бы спать ни с кем, кроме Хенджина, он бы никогда даже не подумал о таком, но он ждет, как взгляд Хенджина потемнеет, а его зрачки расширятся. Феликс не до конца понимает, что именно возбуждает их обоих в отношениях. Вполне возможно, что одна лишь мысль о том, что они действительно принадлежат друг другу, доводит их до предела, однако он что-то чувствует. Чувствует, как что-то упирается ему в бедро, — у Хенджина стоит. Так сильно, как еще никогда не было, — и у него самого тоже, впрочем. — И тебе никак не изменить этого, — продолжает Феликс, наслаждаясь тем, как доводит Хенджина до белого каления. — Так что оставивший на мне засос Минхо-хен тебя вообще, блин, не касается, — шепчет он, грубо хватая Хенджина за подбородок. И он очарован тем, как Хенджин недовольно хмурится, — ах — Феликсу смешно с того, как Хенджин ревнует его к Минхо. Тот засос не значит для него ровным счетом ничего, Минхо в шутку оставил его, когда тот вчера пропустил несколько движений, но Феликс все равно решает соврать, притворяясь, что они занимались чем-то большим, просто чтобы позлить Хенджина. Они каждый раз душевно ранят друг друга, и, возможно, здоровый разговор разрешил бы множество проблем, положив конец их отношениям, но в данный момент Феликс не готов разрывать их. Вполне возможно, что потом от разбитого сердца он проплачет несколько месяцев, сидя на полу в комнате, пока Минхо будет стоять рядом, потому что подобные отношения только к этому и приводят, но сейчас же… Сейчас же он просто хочет, чтобы Хенджин трахнул его. Он очень непостоянный, и он знает про это. Он проклинал Хенджина всю ночь и не далее чем пять минут назад хотел, чтобы тот убрался с глаз долой, но в этом вся суть их отношений. И как бы сильно Феликс ни ненавидел его, он ничего не может с собой поделать. Ему это необходимо. Особенно если это доводит Хенджина до такого состояния. Обычно Хенджин ласковый, ему нравится, когда Феликс трахает его в постели и делает это медленно. Однако когда Хенджин злится, то становится другим. Хенджин выпускает его волосы и, повернув к себе спиной, без особых усилий прижимает к все той же стене. — Заткнись, — шепчет он на ухо, стискивая бедра. Феликс разрешает ему это, и его губы расплываются в насмешливой улыбке. Хенджин быстро задирает одной рукой его футболку, а другой хватает за запястья и вновь прижимает к стене. В таком положении ему удается стянуть ее с Феликса и отбросить на пол к сумке, прижимаясь грудью к его голой спине. — Не смей такого говорить. Феликс ежится, когда губы Хенджина касаются его плеча, делая это мягко, в отличие от впившихся в кожу зубов. Он неприлично стонет, вжимаясь в тело позади себя, но Хенджин останавливает его, упираясь рукой в бедро и упрямо толкая обратно к стене, так чтобы его лицо оказалось полностью прижатым к холодной плитке, а спина — выгнутой. Феликс чувствует себя в уязвимом положении от того, как вольно с ним обходятся. Хенджин проводит кончиком носа по его коже, и Феликс точно знает, что он оставляет ему засос прямо поверх того, что сделал Минхо. Его губы плотно прижимаются к коже, отчего снова становится больно, но у Феликса вновь дрожат колени. Он выдыхает, когда ладони Хенджина опускаются на его ягодицы, быстро стягивая шорты. — Это, — Хенджин дышит ему в затылок, оглаживая бедра, пока не возвращается обратно к ягодицам, которые все еще в боксерах. — Это принадлежит мне, Феликс, — говорит он, имея в виду его тело. Феликс стонет, когда Хенджин хватает его за задницу и сжимает в своих ладонях. — Пошел ты, — бубнит он, однако, вопреки своим словам, подставляется под прикосновения, и стояк Хенджина упирается ему чуть ниже спины. — С удовольствием, — выдыхает Хенджин, ухмыляясь, и Феликс издает стон, прежде чем его вновь разворачивают и он сталкивается с чужим голодным взглядом. Хенджин быстро снимает с себя футболку, хватает Феликса за плечи и заставляет опуститься на колени. Феликс не особо сопротивляется. Прямо перед собой он видит оттягивающий ткань джинсов стояк. Феликс поднимает взгляд, наталкиваясь на взгляд Хенджина, который не разрывает зрительный контакт, пока расстегивает ремень. Единственный раз, когда Феликс позволяет себе опустить взгляд, — когда его штаны практически спадают с него и под ними виднеется уже испачканное нижнее белье, а розоватая головка вот-вот вывалится из боксеров. Хенджин проскальзывает рукой под резинку, обхватывает член и начинает дрочить, не вынимая его наружу и издавая стоны удовольствия. Когда же он наконец вытаскивает его, головка чуть ли не бьет Феликса по лицу, прежде чем прижаться к животу. Феликс весь горит. У Хенджина стоит так, что головка набухает, становясь ярко-красного цвета, блестит от смазки и уже чуть ли не болит. И Феликс хочет, чтобы этот самый член оказался у него во рту. Он поднимает взгляд, и оказывается, что Хенджин неотрывно смотрит на него. Он берет член в руку и слегка шлепает кончиком по щеке. Хенджин начинает вновь дрочить перед его лицом, и Феликс возбужденно смотрит на него. Хенджин касается головкой губ Феликса и проводит ей по скулам, продолжая оглаживать себя, касаясь у основания и сжимая яички. Его грудь вздымается от загнанных вздохов, и от его стонов у Феликса пульсирует член. Хенджин быстро и четко двигает рукой. В очередной раз поднеся головку к губам Феликса и очертив их контур, он наконец проникает в его рот. Феликс послушно смыкает губы вокруг нее. Его язык оборачивается вокруг кончика, облизывая по краям и смакуя его вкус. Он задевает чувствительную головку зубами, и Хенджин выкрикивает его имя, оттягивая за волосы. — Это принадлежит тебе, — выдыхает он, указывая на член и упираясь им изнутри в щеку. Как романтично. — Я принадлежу тебе, — продолжает он, наконец хватаясь за волосы и разом заполняя рот Феликса. — Руки под себя, — повышает он голос, и Феликс подчиняется. Хенджину хочется поиграться. — Не смей касаться меня, себя самого тоже не трогай. Феликс давится несколько раз и кашляет, когда головка касается задней стенки горла. Хенджин чуть выходит из него, и у краешков глаз Феликса скапливаются слезы, а затем тот резко толкается обратно, полностью заполняя его рот, надавливая на заднюю стенку горла и начиная его практически душить. Феликс низко стонет вокруг члена и чувствует, как тот пульсирует. Он опять давится, когда Хенджин начинает двигаться, но не говорит останавливаться. Хенджин пользуется им, грубо и быстро трахая в жаркий рот, оттягивая за волосы, заводя головку за щеку и оглаживая ту часть, что не помещается внутрь. Он жестко имеет его, останавливается на несколько секунд, пока его член все еще находится глубоко в горле, гладит по волосам и убирает их с глаз. — Ты прекрасен, — выдыхает Хенджин, начиная вновь двигаться. — Когда мой член находится у тебя глубоко в горле, — шепчет он. Он делает все быстро, жестко, и ему плевать, удобно ли сейчас Феликсу. Он полностью входит в него, так что Феликс утыкается носом ему в самое основание, и от прикладываемых усилий слезы застилают глаза, начиная стекать по его лицу. А затем Хенджин полностью выходит из него, оттягивает за волосы и заставляет запрокинуть голову. Феликс смотрит ему в глаза, в то время как тот надрачивает себе, и теплая сперма выплескивается ему на лицо, на его пухлые покрасневшие губы, мокрые щеки и веки, и Хенджин с низким стоном шепчет: — Все принадлежит мне. Он трется чувствительной головкой о полную спермы щеку Феликса. — Как же мне было нужно увидеть твое лицо в своей сперме, — вновь выдыхает Хенджин, глядя на него сверху вниз. Феликс уже на пределе своих возможностей. Его собственный член пульсирует под одеждой. Он просто уже хочет потрахаться. Поэтому, стоя по-прежнему на коленях, он смотрит на Хенджина и, даже не давая ему передохнуть, спрашивает: — Так ты собираешься меня трахнуть, или мне уже пора звонить Минхо-хену, чтобы он заполнил меня своим большим членом, пока ты тут прохлаждаешься? — Феликс облизывает губы, и член Хенджина дергается, когда тот ругается вслух. — Черта с два, — выдыхает Хенджин. Он хватает Феликса за волосы и приближается к его лицу. — Я оттрахаю тебя, если ты не прекратишь, Феликс, — с серьезным лицом шепчет он. Феликс усмехается. Как же все-таки легко вывести Хенджина из себя. Феликс хватает его за запястье и заставляет отпустить волосы, вставая. — Пошел ты, Хенджин. Ты только говоришь и ни черта не делаешь. Минхо-хен лучше, — продолжает он. Он издевается над Хенджином, и они оба знают это. Но Феликсу так нужно. — Надо было трахаться с ним вместо тебя, — говорит он, и ему становится смешно лишь от одной мысли об этом. Он несильно толкает злобно смотрящего на него Хенджина. И именно поэтому ждет, как его снова прижмут лицом к стене и заставят выгнуться в пояснице. — Я не собираюсь повторять дважды, Феликс, — шепчет сзади Хенджин, раздвигая его ноги. Одной рукой он с силой стискивает его бедра, а другой стягивает боксеры. Феликс ежится, когда его обнаженный член касается холодной плитки. — Я оттрахаю тебя, — рычит Хенджин. Он хватает Феликса за шею и заставляет еще сильнее прогнуться так, чтобы он мог делать все что угодно с его задницей. Он скользит рукой по ней, и Феликс получает внезапный шлепок — сдавленный вскрик, сорвавшийся с губ, лишь подтверждает, что он этого не ждет — но ему безусловно это нравится. Хенджин впивается ногтями в кожу и бьет еще несколько раз, а затем раздвигает половинки, чтобы увидеть, как колечко мышц сокращается само по себе. Феликс уже чувствует себя затраханным. И болезненно упирающийся в стену член только доказывает это. Чужая рука перемещается с его шеи наверх, и вот уже пальцы Хенджина оказываются у него во рту. Феликс быстро облизывает их. Он нетерпелив, даже слишком, и хочет лишь одного — чтобы Хенджин подготовил его. Ему очень нужно, чтобы в него вошли. Феликс облизывает его пальцы, смачивая их слюной, и слышит, как Хенджин стонет позади него. Затем эти же пальцы покидают его рот и Хенджин тут же касается ими колечка мышц, и, наконец-то, проскальзывает ими в него. Феликс морщится от неприятных ощущений, но его ноги все равно начинают подкашиваться от предвкушения. Внутри все горит, и Хенджин вводит в него пальцы по самые фаланги, наклоняясь к плечу и в очередной раз прикусывая. Когда он начинает водить пальцами по кругу, оглаживая стенки, Феликс постепенно расслабляется и с его губ начинают срываться всхлипы. — Глубже, — выдыхает он, утыкаясь лбом в стену. Хенджин решает не тянуть и, добавив второй палец, глубоко проникает внутрь, пока мышцы полностью не обхватят все фаланги. Феликс чувствует пробегающие по телу электрические разряды каждый раз, как пальцы проезжаются по пучку нервов. Хенджин быстро и грубо двигает ими, не позволяя Феликсу ни на чем сосредоточиться. Его вздох застревает где-то в горле на несколько секунд, стоит Хенджину надавить на простату, и в этот момент в раздевалке раздается громкий стон удовольствия. Феликс изо всех сил цепляется за стену и благодарит небеса за то, что Хенджин поддерживает его сзади одной рукой, лежащей на талии, пока другой продолжает двигать пальцами, растягивая и лаская, оставляя укусы на плечах и шее. Он же будет весь в засосах на следующее утро. Чертов Хенджин. У него длинные и просто идеальные пальцы, и они глубоко входят в него, поглаживая пучок нервов, отчего у Феликса дрожат колени. Репетиция вытянула из него все силы, и поэтому вскоре Феликс прижимается к Хенджину и громко вскрикивает. Покачивая бедрами, он уже сам насаживается на них. Хенджин дышит ему на ухо, шепча грязные фразочки, и лишь распаляет его. Феликс готов кончить уже от этого. И он действительно чувствует, как внизу живота скручивается узел, заставляя его стонать еще громче. Хенджин уже выучил его, поэтому, когда Феликс в очередной раз вздрагивает, он обхватывает его член, помогая ему быстрее кончить. Феликсу кажется, что перед его глазами сверкают звезды. Хенджину стоит лишь сжать его головку, и Феликс кончает ему в кулак. Он содрогается всем телом и чуть ли не падает на пол, но Хенджин сразу подхватывает его. Затем он разворачивает его к себе, и они вместе сползают на пол. Феликс утыкается лбом ему в плечо. Он не может взять себя в руки — его сердце бьется слишком быстро. — Ты кстати так и не трахнул меня, — шепчет Феликс. Хенджин фыркает, поглаживая его волосы у основания шеи. — Ты и правда никчемный, — Феликс зевает, чтобы поиздеваться над ним, но на самом деле силы уже вот-вот покинут его. Хенджин невесомо целует его в висок. — Ты же знаешь, что мне не нравится Минхо-хен? — спрашивает его потом Феликс. Хенджин выдыхает, и вместе с уходящим возбуждением между ними исчезает напряжение. — Я знаю, прости, ты прав. Ты можешь делать все, что хочешь, и поступать, как хочешь… — шепчет Хенджин, но Феликс останавливает его. — Мы баловались, и он сделал это в шутку, Хенджин, и это ничего не значит для меня, — говорит он. И он не знает, почему ему хочется, чтобы Хенджин правда поверил ему. Некоторое время тишину в раздевалке нарушают лишь их выдохи. Затем Хенджин улыбается, уткнувшись в его влажный от пота висок. И Феликс тут же краснеет. — Я ненавижу тебя, — шепчет Феликс, прижимаясь к нему. — Я тебя тоже, — отвечает Хенджин.