Серенада смерти

Это было самое жаркое лето, которое я когда-либо видела в своей жизни. Родители отправили нас с младшей сестрой в лагерь. Отец аргументировал это решение тем, что в городе сейчас неспокойно, да и нам не помешает свежий воздух. Я не стала с ним спорить. Но, возможно, моё слово в тот день могло многое изменить… Анюта быстро освоилась в новой среде. Это и понятно, большинство в лагере были приблизительно её возраста. А вот среди детей постарше, в том числе и в моём отряде, нарастала паника. Все говорили о какой-то наступающей болезни, у кого-то даже родителей вызвали на постоянку. Тогда я и стала переживать за отца. Он у меня учёный в области биологии, так что его тоже могли вызвать в любой момент на работу. Позвонить родителям или хотя бы старшей сестре я не могла, как на зло в лагере отключилась связь, так что приходилось волноваться молча. Главный переломный момент в своей жизни я вряд ли когда-нибудь забуду. Всех разбудили раньше обычного, ещё даже солнце не взошло, и наказали быстро собрать самые необходимые вещи. Я кое-как успела собрать рюкзак до того, как нас всех погнали на улицу. Воспитатели не слушали мои просьбы отвести меня к младшей сестре и лишь монотонно повторяли, что с ней всё будет хорошо. Мой отряд и ещё несколько ребят постарше усадили в автозак и повезли куда-то в чащу леса. С тех пор Аню я не видела… О произошедшем я узнала уже в бункере у одного из своих вожатых. Оказывается, на наш лагерь было совершено нападение толпы заражённых. Никто не объяснил, что это за заражённые и чем они больны, но все точно знали лишь одно — это были уже не люди. Искажённые, бледные, с пустыми глазами — таких тварей я ещё не раз встречу на своём пути. Но это будет позже. Сейчас я, Есения Шумейко, иммун и одна из той немногой части населения выживших, нахожусь на Британских островах в Лондоне. Я пишу эти заметки в старой, уже пожелтевшей тетради, чтобы не забыть, что со мной произошло. Мама называла такие записи мемуарами. И это — мои мемуары. Я не знаю, дойдут ли они когда-нибудь до потомков, да и будут ли вообще эти потомки. Но я всё равно всё допишу, чтобы не забыть. У человечества ещё есть надежда на спасение. Надежда в виде таких как я — детей, рожденных в двухтысячные года с неизвестным науке иммунитетом к новому вирусу, превращающему людей в чудовищ…

***