Простить нельзя расстаться

      Знаете это чувство, когда уже нет сил плакать? Жалость к себе и ко всем обстоятельствам, которые нагибают к земле, настолько перевалила через края, что ты чувствуешь себя жертвенным ягненком. Оставаясь один на один со своими монстрами мы вступаем в поединок, который заведомо проигран. И единственное правило в этой игре таково: делай с врагом все, что сможешь, иначе он сделает это с тобой. Дилемма лишь в том, что этот враг внутри меня самой. Мой враг имеет мое собственное лицо. ─ Я так долго жила со своей болью, что теперь не могу без нее, ─ произнесла я куда-то в пустоту и выпустила облако дыма, спешно делая очередную затяжку. Сигарета в пальцах дрожала, покрывая обнаженные ноги пеплом. ─ Так боялась потерять то, что люблю, а в итоге я все просрала. Как в долбанном казино: поставила все на красное и проиграла миллион.       Но мы были не в казино, и я играла на свою жизнь.       Я лежала на холодном кафельном полу в ванной, а вокруг меня были разбросаны наши с тобой фотографии. Вот я в красивом свадебном платье, улыбаюсь и целую тебя в щеку. Вот мы с тобой напротив нашего нового дома, я положила голову тебе на плечо, а ты так искренне смеешься. На другом снимке нас случайно сфотографировали, когда ты что-то увлечённо рассказывал мне, а моя голова покоилась на твоих коленях. Фотографии счастливых и неизвестных мне нас.       Уже не плакала, нет, лишь хрипло и низко смеялась. Запекло в груди. Может, тому виною алкоголь, или любовь ─ это заразная болезнь. Последние несколько лет я провела, будто в тумане. Дни сменялись неделями, месяца проплывали друг за другом, не оставляя после себя и следа в памяти. Я просыпалась с мыслью о том, как бы поскорее уснуть, а, засыпая, не желала наступления утра, потому что это значило бы новое представление Ирмы Усоян. Зал, увы, пуст, сцена не подсвечена софитами, а за ширмой меня поджидала очередная мерзкая роль.       Я пыталась казаться сильной, облачила свою душу в броню, и плакала. Я слаба, поэтому носила доспехи. Я верила, что это защитит меня, но я ошибалась. Я закрывала броней ту щель, через которую люди связывают свои сердца. Я сломалась, во мне трещины, я уже разбита, и то, что сохранилось, ─ это лишь фрагменты прежней меня, которые как-то соединились, но не подходят друг другу. Как пазл, в котором не хватает деталей, как пазл, собранный из десятков деталей, к нему не относящихся.       Нет ничего больнее, чем оглядываться на счастливое прошлое, которого нет.       Разрушающий огонь поглощал счастливые улыбки, которые вовек закаменели на бессмысленных кусках бумаги. Пламя превращало радостные воспоминания в серый пепел, который марал черную ткань рубашки, в которую я была одета. Один легкий выдох, и невесомые частицы разлетелись в разные стороны. Прах моей любви.       Сдохнуть.       Все, что сейчас хотелось ─ сдохнуть. Все, на что я была способна, ─ сдохнуть. Все, что было в моих силах.       Задохнуться пыльными потоками ветра, которые били в лицо, не жалея нежной кожи. Захлебнуться слезами и подавиться собственной кровью. Выблевать все внутренности, чтобы под ребрами было пусто. Я грязная, нет никаких сил ─ не осталось.       Хотелось прийти к маме, обнять ее и тихо плакать, зная, что это единственный в мире человек, которого заботят мои чувства. Мама ласково проведет ладонью по золотистым волосам и тихо скажет своей глупой дочке: «милая, ты сильнее, чем думаешь сама, ты у меня борец». Мама приголубит, мама поймет, мама успокоит. Но мамы не стало, когда мне было десять. Мама навеки осталась лишь фантомом в моей голове. Моя красивая Роза.       Слезы вновь полились градом от нахлынувших воспоминаний. Если бы Бог существовал, то я бы каждый день молила его, чтобы он избавил меня от памяти. Ведь память хранит в себе столько горя и боли.       Вода из душа громко билась о металлическое дно ванны, смывая за собой темными разводами остатки совместных фотографий. Ткань рубашки неприятно прилипала к телу, тяжелея под действием холодной влаги. Казалось, что кожу разрывают на сотню кусочков, а потом стальной иглой наспех и грубо зашивают. Страшно мерзко.       Ледяная вода прекратила литься, но капли с влажных волос продолжали скатываться по исхудалому лицу, вызывая противные мурашки.       Передо мной появились твои глаза, в которых плескалось синее море. Ты вытащил меня из ванны, суматошно убирая прилипшие к щекам волосы, и пытался успокоить меня, а я лишь шаталась со стороны в сторону и смотрела на тебя расфокусированным взглядом. Пустым взглядом. В этих глазах не было страсти и желания жить. Яркие эмоции при свете дня были лишь тонкой накидкой поверх бездонного озера боли. — Что же ты творишь Ирма?, — ты прошептал это куда-то в волосы, продолжая раскачивать меня в своих объятьях. — Я устала так жить, — я прижалась к тебе всем телом, словно испуганный зверек. Только ты мог защитить меня ото всего мира, закрыть от всех бед и невзгод. Единственное, от чего ты не мог меня спасти, — ты сам. — Я все ещё дышу, у меня бьется сердце, но такое ощущение, что я давно уже мертва. Мне так больно…       Я плакала в твоих руках, дрожала всем телом, прижимаясь к тебе, в попытке найти тепло. И ты знал причину моего состояния, но оправданий у тебя не находилось. Потому что тебе не было оправдания. Ирония, не правда ли? Ты разрушаешь меня, но только рядом с тобой я могу найти долгожданное спокойствие. — Я солгал тебе тогда,— ты немного отстранился, чтобы увидеть мое лицо. Заправил мокрые пряди за ухо, словно я все ещё важна тебе, и ты хочешь заботиться обо мне. — Я любил тебя, Ирма. Странной любовью, но я понял, что любил. Я привык, что ты всегда рядом, временами ты грустная, временами задумчивая или расстроенная, ты можешь быть раздражающей, но ты всегда рядом. — ты поцеловал меня в лоб, словно извиняясь за причиненную боль. — Ты никогда мне не рассказывала о том, что тебя тревожит, ты всегда была сильной даже рядом со мной, когда я хотел видеть рядом свою жену, а не стойкую Усоян.       Мне было плевать, говоришь ли ты правду. Сейчас я была готова поверить любому твоему слову, любой лжи, только бы ты и дальше был со мной. Только бы с тобой...       Рядом с ним всегда было так. Стоило ему только прикоснуться, и я забывала саму себя. Жадно глотала крупицы его любви, как рыба, выброшенная с моря на сушу, глотала воздух в попытках спастись. Он был моим воздухом, которого так не хватало на этом острове разочарования. — Но, как раньше, уже не будет, — сухая констатация факта слетела с моих губ, а затем и слеза сорвалась с ресницы, теряясь на влажном от воды лице. — Воспоминания нельзя сжечь, а после одного откровения не стать счастливым. Мы просрали нашу любовь, Пчёлкин. — Как раньше уже не будет никогда, — повторил ты за мной. И в одной этой фразе было столько искренности и сожаления, сколько не видел мир со времён зарождения жизни. — Только не оставляй меня одну, пожалуйста, — я схватилась дрожащими пальцами за твою шею, словно сейчас ты испаришься. Словно сейчас дурман в моей голове растворится, забирая мой выдуманный образ вместе с собой. Словно ты как пепел можешь развеяться на моих глазах. — Я не смогу без тебя. — Не уйду, обещаю, — твой голос на миг дрогнул. На одну долю секунды ты засомневался в своих словах, но я этого не заметила. Я верила каждому произнесенному слову.       Ты поднял меня с холодного пола на руки и перенес в нашу спальню. Бережно снял мокрую рубашку, надевая свою сухую футболку. Взял с комода расческу и распутывал мои волосы. В этом жесте было столько нежности и заботы. Это было интимнее, чем страстные поцелуи, чем секс и откровенные касания. И я хотела навеки остаться в этом моменте. Когда ты был здесь, рядом со мной, а не в объятьях другой женщины. — Давай начнем все с самого начала, Пчёлкин?, — я перехватила его руку, останавливая и повернулась к нему лицом. В моих глазах плескалось столько надежды, что ты опешил. — Без других женщин, без истерик, без ссор. Я постараюсь меньше ввязываться в дела отца, буду борщи тебе готовить, как Оля Саше, я научусь быть слабой рядом с тобой. Давай, забудем обо всем и начнем с чистого листа? — Если ты будешь готовить мне борщи, то ты уже не будешь той Ирмой, на которой я женился, — Витя лег на кровать, утаскивая меня с собой. Одна его рука покоилась на моей талии, а второй он накручивал мои волосы на палец. — Не нужно себя перекраивать, я просто хочу тебя видеть без твоих масок. Искренней, такой, какая ты есть на самом деле. Рядом со мной тебе не стоит быть всегда на чеку, я смогу тебя защитить. Вот об этом я прошу. — А она рядом с тобой слабая?, — этот вопрос вырвался из моего рта, прежде, чем я подумала. Рука на талии напряглась и я всеми клеточками почувствовала твою сосредоточенность. — Прости, мне не стоило... — Не извиняйся, — ты резко перебил меня и шумно выдохнул. — Ирма, я наговорил тебе много гадостей во время наших ссор. Я виноват, знаю, но я просто хотел сделать тебе больно, чтобы твоя броня наконец треснула. Хотел вывести на эмоции, чтобы увидеть, что тебя вообще это заботит. Она ничего для меня значит, нет ничего, из-за чего ты могла бы волноваться. — Но ты перевез ее на свою квартиру, — может я вновь начинала давить на тебя, но мне было важно знать, что Катя Журавлёва в нашей жизни не является серьезной помехой. — А это ты откуда узнала? Космосила нашептал? — Нет, я приехала на Тверскую, хотела с тобой поговорить, и случайно вас увидела, — я повернулась к тебе, опираясь подбородком на твою грудь. — Послушай, Ирма, у нее просто были проблемы с жильем и я предложить пока пожить в моей квартире. Она все равно пустует.       Ты ласково провел рукой по моей щеке, унося в даль все тревоги из сердца. — Ты порвешь с ней? — Между нами с ней нет никаких отношений, чтобы я их заканчивал. Эта женщина не играет никакой роли в моей жизни, краткое увлечение, которое я закончил еще в тот вечер. Если бы ты постояла около подъезда чуть дольше, то увидела бы, что я уехал в отель тогда. — Тогда больше претензий нет, — я улыбнулась и обняла тебя, положив голову на твое плече. — Но Космос ведь что-то тебе точно рассказал? — ты пытался казаться серьезным, но я слышала нотки смеха в твоем голосе. — Ну если только самую малость, — я рассмеялась в ответ, пряча лицо изгибе твоей шеи.       Странно, не так ли? Но такое в жизни бывает. За один вечер рядом со мной ты искупил все свои грехи. За один только вечер ты сумел мне подарить надежду, что все еще не потеряно и мы сможем быть счастливы. Я лежала в твоих объятьях, слушала твое сердце, чувствовала твое размеренное дыхание на своей щеке. В этот вечер я была наконец спокойна. В голове не роилось тысячу мыслей, голоса наконец замолкли. Ты убил моих демонов внутри меня одним только «обещаю». Я горела в этом огне, но это не приносило мне нисколечко боли. Потому что ты забрал всю боль.       Под действием твоего жара ледяное сердце Ирмы Усоян вновь начало таять.

***

      Это утро было одним из самых счастливых, которое я только могу вспомнить. Мы жарили блины на кухне, много разговаривали, много целовались и смеялись. Я уже не сомневалась, что вчерашний вечер не был сном. Будто-бы только несколько дней назад поженились. Молодые, веселые, с кучей планов на будущее. В это утро я начинала учиться открываться тебе. Ты учился любить.              Но наш чистый лист был запятнан кровью из старой жизни. В утро, когда мы вновь начинали жить, а не выживать, на Александра Белова было совершено покушение прямо возле дома его матери, посреди улицы. Это утро могло бы закончиться печально, если бы не Фил, который закрыл его собой. Об этом событии кричали из всех телеканалов, а телефоны разрывались от звонков. — Ирма, давай быстрее, — ты стоял около машины, нервно выкуривая уже которую по счету сигарету. — Бегу, — я быстро спустилась по лестнице, запрыгивая на пассажирское сидение.       Как только мы услышали об покушении на Сашу, легкость в миг улетучилась из этого дня. Пчёлкин бескомпромиссным тоном сказал, что я еду с ним в офис и это не обсуждается. Мол, ему так будет спокойнее, когда я буду у него перед глазами, а не шататься где-то по Москве в поисках приключений. Сейчас не было безопасно нигде, а в случае чего рядом хотя бы будет он. Я не стала спорить и просто собралась и поехала с ним. Да и спорить было бессмысленно. Он бы в любом случае потащил бы меня с собой, хоть связанной. Странно было видеть такого заботливого Витю после всех событий, но я совру, если скажу, что внутри я не ликовала от этого.       До офиса мы не доехали, а долетели. Витя нарушил практически все правила дорожного движения, которые только существовали в этом мире. В офисе царил абсолютный хаос. Звонки звучали из всех телефонов, люди суетились, а бедная Люда не знала, куда себя деть. Самым странным в этой картине был Кос, который спокойно выравнивал дорожку кокса за столом, параллельно сбрасывая, рядом стоящий, телефон. Витя влетел в кабинет, отвечая кому-то, и начал копошиться в лежащих на столе бумагах. — Водки б щас, — вставил между разговорами Пчёлкин, и в ту же секунду к нему подлетела Люда с рюмкой на подносе. — Ты, что мысли читаешь? — Ей Богу, это не офис, а наливайка, — съязвила я, падая на кожаный диван возле окна. — Люд, можешь и мне принести чего-то покрепче?       Люда тут же побежала к шкафчику, доставая оттуда бутылку коньяка и стакан. — Люд, ты что глухая, что ли? — прорычал Космос, отрываясь от своего увлекательного занятия. — Не поняла, Космос Юрьевич? — Ты че трубки не поднимаешь? — Заткнись, башка болит, — крикнул на Холмогорова Витя. — Это ты мне сказал? — вероятно те дорожки, которые выстроил перед собой Кос, были уже далеко не первыми. — Люд, иди, а то Космос Юрьевич сейчас в плохом настроении, — встряла я в разговор, улыбаясь милой секретарше. — Нет, пусть она останется, — Кос повернулся ко мне с остервенелым взглядом. — Это же твой ненаглядный хотел, чтобы она осталась. — телефон в очередной раз начал звонить. — Ты мне скажи, этим я должен заниматься? Вот я должен этим заниматься? Телефоном, звонками, всеми делами... — А мне что делать?, — Витя бросил папки на стол, нависая над брюнетом. Такого Пчёлкина боялась даже я, сейчас он был готов взорваться от любой искры. Не то что от своего же друга под кайфом. — Что мне делать? Люди волнуются, контракты горят, — телефон в кармане Вити издал ужасный звук, и он отвернулся от Коса. — Кос, ты что делаешь? Совсем с ума сошел? — я подлетела к Холмогорову, когда он достал из-за стола автомат. — Зато у меня нервы, как стальные канаты, — он зарядил автомат, направляя его в потолок, но Витя выдернул оружие из рук Космоса, бросая на стул рядом. — Блять, заканчивай с коксом, — крикнул Пчёлкин, отбирая уже пистолет. — Дурдом, — я вернулась на диван, выпивая залпом коньяк, который был в стакане. — Белый что сказал, где они? — поменял тему Кос. — Звонил не Белый, звонил Фил, я же тебе говорил. Сказал, что они с Сашей исчезнут на время, потом сами найдут. — Витя взял бумаги со стола и присел рядом со мной, наливая и себе алкоголь. — И все? — вновь спросил брюнет. — Нет, не все, — Пчёлкин поднял на него серьезный взгляд, но вряд ли сейчас Космос мог полностью понимать происходящее. — Сказал, чтобы мы в танке ездили.       Я могла бы испугаться после таких происшествий, но мне было не привыкать. За все время, которое я только могу себя помнить, на отца было совершено бесчисленное количество покушений. Из-за этого у меня почти не было детства. Всегда была охрана, бронированные автомобили и прочее. Я была под круглосуточной охраной, ровно как и под круглосуточным прицелом недоброжелателей клана Усоян. Это стало таким привычным в моей жизни, что становилось жутко. Посторонний человек сказал бы, что это не нормальная жизнь, но привыкаешь ко всему. Даже к тому, что любого, кто носит фамилию Усоян, могут убить в любую минут. Это заставляет учиться жить одним днем и одним моментом. Потому что другого может и не быть.             Мне только-только выполнилось пять, когда впервые я оказалась на грани. Мы ехали с папой домой, когда нашу машину начали обстреливать посреди белого дня. С тех пор на моем плече красуется уродливый шрам от пули. Тогда в больнице, когда врачи вытащили меня из того света, я впервые видела, как всегда собранный и скупой на чувства Аслан Усоян плачет. Тогда папа пообещал мне, что любыми силами оградит меня от своей деятельности. — Ты отцу позвонила? — обратился ко мне Витя, не отрываясь от своих документов. — Зачем, я думаю ему и так уже все известно, — я взяла с журнального столика папки, которые уже прошерстил Пчёлкин, и начала вникать в написанное, чтобы хоть немного отвлечься. — Ирма, позвони ему, а то он потом мне голову открутит за то, что я его драгоценную дочурку подвергаю опасности. — Будто я и так всегда в безопасности. — Ты можешь хоть раз сделать то, что я тебя прошу, а не пререкаться? — мужчина на секунду отвлекся от чтения и поднял на меня гневный взгляд. Какой грозный мужчина. — Сам позвонит, зачем мне его дергать. — я отбросила папки обратно на стол, понимая, что это занятие не имеет никакого смысла, и решила поменять тему, чтобы не продолжать глупый спор. — Оля с Ваней вместе с Сашей? — Да, Белый сказал, что они были у Татьяны Николаевны. — Бедная Оля, она наверное сейчас в ужасном состоянии. — Она знала, за кого замуж выходила, — Витя отложил бумаги в сторону и устало откинулся на диван, прикрывая глаза. — Все мы знали, да только не ожидали, что будет твориться такой кошмар. — Пчёлкина, это что упрек в мою сторону? — мужчина резко открыл глаза, вопросительно смотря на меня.       Но я лишь рассмеялась и взяла его горячую руку в свои холодные. Как бы не было тяжело, но я не жалею, что три года назад стала Ирмой Пчёлкиной. Хоть и называют меня дальше по фамилии отца Усоян. Поменяла один криминал на другой.       Ты нежно водил пальцами по моим замерзшим рукам, даря уверенность в том, что все обязательно будет хорошо. Мы оба были испытаны жизнью, но сейчас, в этом кабинете, среди какофонии из телефонных звонков, рядом с Космосом, который нюхал очередную дозу, мы были вместе. Как муж и жена. И я знала, что ты защитишь меня, укроешь от того урагана, который бушевал снаружи. Потому что ты был рядом и я чувствовала твое тепло. Ты наконец-то был рядом и я могла отпустить гору со своих плеч, ведь ты прикроешь меня.       Нам предстоит еще многое пережить, многому научиться, много бед пережить, но это все будет потом.