trouble

Во дворце стоял гул. Все готовились к вечеру: накрывали столы, готовили еду, украшали залы. — Александр Петрович, вот вы где! — ко мне подошла какая-то служанка и поклонившись продолжила, — Я вас уже обыскалась! Вас попросил подойти Александр Павлович. Говорит, что-то срочное. — Хорошо, — сказал я, — спасибо, что сообщили. — Ой, ради бога, не за что. — женщина кивнула и тут же удалилась. — Как думаешь, зачем меня вызывают? — спросил я. — Понятия не имею. — пожал плечами Уралов, — наверное, согласовать что-то по войне.

***

— Александр Павлович, вы хотели меня видеть? — я вошёл предворительно постучавшись. — Да, здравствуйте, проходите, — сказал он, напряженным тоном. «И этот нервный. Будто он два дня назад завалил себя, а не меня работой, так, что выбраться из кабинета, я смог только сейчас, и то я ещё не всё сделал. Да что со всеми сегодня такое?» — подумал я. — Дело в том, что я вынужден сообщить вам довольно печальную новость: мы вынуждены сдать Москву без боя. — Ч-что? — я был в шоке, — Но вы не. — Это решение не подлежит вашему обжалованию, — перебил меня император, — я понимаю, что вам тяжело принять эту новость, но по-другому мы не можем. Приказ был дан вчера. Я не мог пошевелиться. Перед глазами была пелена, а в ушах стоял звон. Но вдруг в кабинет Александра Павловича без стука ворвался гонец, чем немного испугал меня и на каплю возвратил в реальность. — Александр Павлович! Александр Петрович! — он кричал попутно задыхаясь и пытаясь отдышаться, — Москва горит! Москву подожгли! — Что? — я вскочил с места, — Кто поджёг? — Наши, Ваша светлость, — всплеснул тот руками, — поговаривают, Михаил Юрьевич сам приказ отдал. — Хорошо, спасибо, что сообщили, а теперь попрошу вас удалиться, нам с Александром Петровичем надо это обговорить, — император произнёс это настолько спокойным тоном, будто ему сообщили, что на обед сегодня будет лосось, а не налим, а не то, что у него горит целый город. Гонец учтиво поклонился и вышел за дверь. — И что мы будем с этим делать? — тут же спросил я. — Ничего. — Ничего? Всмыле ничего. — Абсолютно буквально. Обязанность любого города защищать столицу, и Михаил Юрьевич эту обязанность выполняет. — То есть вы просто дадите первопрестольной столице вашего государства сгореть? — я был в полном негодовании. — Александр Петрович, я понимаю, что для вас Михаил Юрьевич много значит, он ваш наставник, но поймите, так будет правильней. — «он сейчас серьёзно или что?» — Всё, можете идти. — Я вас понял, — во мне будто что то рухнуло — хотелось кричать, бить посуду, ломать что-то. Я был в ужасной ярости, прежде всего на себя, из-за бессилия. Я не мог сделать ничего. Выйдя из кабинета, я побрёл к себе в покои, не видя и не слыша абсолютно никого. — Саш, Саша, ауу, — я очнулся от того что кто-то тряс меня за плечи, чуть оклимавшись я понял, что это был Костя, — Саш, что с тобой? Что случилось? Я зову тебя с самого кабинета. — Москва горит. — всё, что я смог выдавить, прежде, чем у меня подкосились ноги и я упал. Дыхание было частым, а голова шла кругом, казалось будто всё это глупый сон. — Как горит? Саш, — Костя спросил что-то ещё, но меня поглотила какая-то тьма.