trouble

Я резко открыл глаза и огляделся вокруг. Никакого дворца не было. Был лишь лес и непроглядная тьма. Мне стало откровенно страшно: что это за место? Как я сюда попал? Что блять вообще происходит? Ответы на эти вопросы мне конечно же никто не даст, а вот каплями по лицу видимо да. Причём сама природа. — Да ну, еще дождя не хватало, — возмутился я вслух, — Надеюсь он хотя бы будет не сильным. — ровно после этих слов начался ливень. — Да ладно! — я поднялся на ноги и, решив найти хоть какое-то укрытие, побежал куда глаза глядят. Кроны деревьев угрожающе шелестели над головой, раздавались зловещие раскаты грома, будто насмешки природы надо мной, и лишь белые вспышки от молний, рассекающих небо, освещали мне путь. И вот, я выбежал к озеру, не то чтоб это было укрытием, но дождь резко прекратился, а в камышах, которые были в около двадцати восьми футах от меня, появился какой-то свет, но вовсе не похожий на тот, что оставляли молнии, он был теплее, как от костра. Собственно, я пошёл туда. Почему? Понятия не имею. Моё тело будто слушалось кого-то другого и все движения были не мои. Но, всё же, возможно это даже хорошо. Ведь когда я подошёл к этим камышам, там был тот, кого я никак не ожидал увидеть. — Михаил Юрьевич? — тот повернул голову на меня. — Привет, Саш, — он отвернулся обратно к озеру. Обращение слишком фамильярное, но на это плевать — Михаил светится. Буквально. От него исходит этот самый свет. В его глазах ясно была видна тоска и печаль, хотя, казалось, причин тому нет. — А что вы- — Могу я задать тебе вопрос? — по-прежнему не поворачиваясь ко мне перебил он. — К-конечно, — в небольшой растерянности ответил я. — Почему ты ничего не сделал? Не исправил? — всё же обернулся на меня он. — Простите, не исправил что? — Это — он отворачивает рукав своего мундира, оголяя участок абсолютно почерневшей, от ожогов, кожи, одежда на нем вспыхивает ярким пламенем, как и весь лес вокруг. «Ты мог это остановить… Ты мог это остановить…» — слышатся заговорческие голоса отовсюду. Огонь быстро захватывает территорию, и, кажется, языки пламени уже вот-вот дотянутся до меня, но… Я открыл глаза. Фух. Это был всего лишь сон. Я лежал на кровати в каком-то из залов Зимнего дворца. — Да, скорей всего, это от сильного шока и переутомления, эти факторы в совокупности, скорей всего, и стали причиной обморока, — послышался знакомый голос. Я приподнялся на локтях и увидел двухцветную макушку. Это был Костя, он разговаривал с, по всей видимости, врачом и заметил, что я не сразу, но увидев, что доктор смотрит ему за спину, обернулся на меня. — Саша! — с нотками беспокойства в голосе произнёс он, — Ты очнулся! — он быстро подошёл ко мне, — Ты в порядке? Я так испугался когда ты потерял сознание. — Да, всё хорошо, — сел я, свешивая с кровати ноги, — видимо, просто переволновался. Сколько я спал? — Часа три, не меньше. — Екатеринбург присел рядом, — Уверен, что всё в норме? Что последнее помнишь? — Москва горит, помню — отвечаю я. «Из-за этого видимо и сон такой.» Костя, осмотрев меня с ног до головы и убедившись, что всё хорошо, жестом показывает врачу уйти. — Александр Павлович сказал, что я не могу ничего с этим сделать, — как только захлопнулась дверь выпалил я, — Да и сам он ничего не намерен предпренимать. Он общается со мной, как с ребёнком, ей богу! Думает, что я в политике полный ноль и что можно не советоваться, да черт с этим, даже не говорить о столь важных решениях для нашей страны! Какие же люди. арх. — я до боли сжал кулаки. — Для них наши голоса всегда были пустым звуком, — приобнял меня за плечи Костя, — Но сейчас нам остаётся только ждать и надеяться. Шесть дней спустя. Все эти шесть дней я сижу, как на иголках. Работаю, ем, пью, встаю по утрам через силу — ведь Михаил Юрьевич бы не одобрил. Пожар всё не унимался, не прекращал доставлять Мише новой боли. Да, я уверен ему было больно: «Если я от наводнений так мучался, то какого ему в этом адском пекле?» — каждый раз проносилось в моей голове. И вот, сегодня утром, мне сообщили, что меня вызвает к себе император, мол у него есть для меня сведения по поводу войны. Ну, как сказал Костя, всё что у меня оставалось это тусклая надежда на то, что мне скажут хорошие новости, а не то, что Москва полностью сгорела, и Михаил Юрьевич мертв. Чтож, вот она — эта злополучная дверь прямо передо мной. Стук. Сухое «Входите» с той стороны. Захожу. — Здравствуйте, Александр Петрович, — приветствовал меня Александр Павлович, — можете расслабиться, вести радостные, — фух, как камень с груди свалился, — Москва больше не горит, а Московского везут в Петербург, и до полного восстановления он будет оставаться здесь. Я облегчённо выдохнул и улыбнулся. — Однако, — продолжил император, — состояние, говорят, у него плачевное. Ну ничего, выходим, главное, что жив, на остальное плевать.