Beyond the edge

              Честно? Рафаэль всей душой ненавидел это место. Он любил Отель, тот стал ему домом, чем-то родным, но эта комната… она душила жестким и неразрывным жгутом…        Приторный аромат дорогих женских духов, казалось, пропитал все в этой комнате, въедаясь в чувствительную слизистую носа, разъедая ее изнутри. Он буквально иссушал глотку, в желании хотя бы водой попытаться сбить эту сладость, которая уже начала пропитывать дорогой костюм Рафаэля. Аромат духов виртуозно смешивался с запахом такого же дорого табака, сладковатого флёра смерти и металлических отзвуков крови. Этот причудливый коктейль запахов отбивал всякое желание задерживаться в этой комнате надолго, что принадлежала главе их клана — Камилле. Казалось даже, что если бы тут вдруг объявились бы мухи, то каждый черный волосок на их маленьком хитиновом тельце подрагивал бы в волнах экстаза от этой вони.        Взгляд Сантьяго невольно задержался на стеклянной пепельнице, что стояла на небольшом столе. В ней еще дымилась тонкая длинная сигарета, испачканная алой губной помадой. Рядом стояла початая бутылка вина. Привычно… Рафаэль не любил вино, отдавая предпочтение другим напитком. И сигареты предпочитал терпкие, что тяжелым и насыщенным ароматом, смешанным с сандалом, ласкали рецепторы.              — Ну, и что ты думаешь насчёт моего плана, Рафаэль? — обратилась Камилла. — Я же вижу, что тебе есть, что сказать…        Она была чертовски права — все же в чем-чем, а в проницательности ей не откажешь. Глупо было ожидать чего-то подобного. Камилла слишком долго жила на этом свете, очень тонко чувствовала окружающих, была крайне талантлива в различных манипуляциях и во многом другом, что за прожитые годы лишь отточила практически до совершенства.        Да, Рафаэль не любил ее, считал далеко не лучшим лидером и крайне неприятной особой, — это ещё мягко сказано! — однако, несмотря на это, уважал, ибо было за что, как, собственно, и ненавидеть. Эта женщина вообще умела виртуозно вызывать к себе самые разные чувства, порою даже противоположные и совершенно несовместимые.              — Я не думаю, что нам стоит искать чашу, — честно ответил Сантьяго. — Лучше затаиться в укрытии и переждать.        Хотя понимал, что его мнение, как и его честность, были не особо нужны. Сомневался, что они вообще имели хоть какое-то значение. Камилла уже приняла решение, и она не из тех, кто их меняет. Но все равно во флере эфемерной и зыбкой надежды на то, что ещё можно все изменить, сказал, что думал.        К слову, ведь Рафаэль и правда слишком много об этом думал, скрупулёзно пытался просчитать выгоду, а что важнее… возможные последствия. Результат собственных размышлений и расчётов его не устроил, как можно было понять из его слов.        Разыскать и заполучить Чашу Смерти первыми, чтобы завладеть влиянием и иметь возможность диктовать свои условия, устанавливать более комфортные для «детей ночи» новые правила — все это звучало действительно заманчиво. Вот только звучание зачастую не состыковалось с реальностью. Рафаэль слишком хорошо знал, что Камилла умела красиво говорить. Ее сладостные речи были подобно дьявольским и могли одурманить практически любого, цепляясь блестящим красотой остро заточенным крючком за плоть… «жертвы» сами позволяли ему войти в тело глубже так, что потом уже не освободиться. Быть может, когда Сантьяго был ещё слишком юн по вампирским меркам, он бы поверил, тоже позволил бы насадить себя на крючок. Но… нет. Не повелся. Та перечисленных выгода нисколько не гарантировала безопасность, наоборот сделала бы их мишенью. И даже если, заполучив Чашу, продать ее «подороже» Валентину или Конклаву, то их просто истребят после того, как они передадут старинный артефакт новому владельцу. Так что, нет. Нарушать закон, похищать Примитивного, подвергая его жизнь опасности, чтобы потом столкнуться с последствиями? Нет. «Овчинка не стоила выделки»… кажется, так говорят. Конечно, «спрятаться и затаиться» тоже не претендовало на звание «идеального плана», но даже это было не сравнимо лучше, чем то, что предлагала Камилла.              — Вот поэтому тебе никогда и не стать лидером, детка, — ее мелодичный смех запомнил комнату, переливаясь через край.        Рафаэлю нравилось «детка», но не здесь, не сейчас. В этом конкретном случае оно претило ему. Слетая с этих напомаженных губ, это обращение рождало стойкое неприятие, от которого до ломоты в костях хотелось встряхнуть плечами, а, может, и всем телом, лишь бы избавиться от небрежного, покровительственного, даже унизительного… «детка». А ведь Рафаэль как-то уже говорил, что ему не нравится, что его почти злит — он вообще частенько до омерзения был режуще честен. Но его не слушали, ведь его слова никогда и не имели вес для этой женщины.        Тем временем Камилла откинулась на спинку роскошного кресла неизвестной даты изготовления и вытянула вперёд ноги, снимая туфли. После подняла свой взгляд, посмотрев на Сантьяго снизу-вверх.              — Будь заинькой, помассируй мне ноги, — ее алые губы исказились переслащенной, пропитанной ядом, тонкой улыбкой.        Камилла действительно любила это. Спрашивать чужое мнение, будто бы оно было важно, а после с особо садистским наслаждением указывала высказавшемуся на его место… у ее стройных и длинных ног. Проворачивая подобный фокус именно с Рафаэлем, она так и вовсе впадала в экстаз. Конечно, он мог ей просто не нравится сам по себе. Но, скорее всего, все было из-за Магнуса. Камилла знала, что те до сих пор поддерживали связь — ревновала ещё тогда, когда была в отношениях с магом, и нельзя сказать, что не было причин. Вот и отыгрывалась, пытаясь задеть, сломать.        Сантьяго покорно опустился на одно колено перед женщиной, отставляя ее туфли в сторону. Взяв одну ногу в руки, провёл ладонью по всей стопе. Первое движение — едва ощутимое, почти невесомое. Лишь потом оно обретает силу, ощутимо вдавливаясь в подошву. Пальцы пробегаются по коже умело, в то время как с губ женщины нарочито сладостный стон — слишком искусственный, чтобы в него поверить, показной, чтобы задеть наверняка, оставляя уничижительные незаживающие порезы на достоинстве Рафаэля, который безропотно продолжал выполнять поставленную перед ним задачу.              — Может быть, лидером тебе и не быть… — Камилла улыбнулась, томно закусив губу, прогибаясь в пояснице, как кошка. — …но в массаже ног тебе нет равных.        Нельзя сказать, что Сантьяго не размышлял об этом. И речь не о том, чтобы быть массажистом, а о том, чтобы стать лидером. Честно? Не стремился ни к чему подобному, не желал править. Вот только все чаще думал о том, что и Камиллу в качестве лидера видеть не хотел. Многие, наверное, бы посчитали мысли о перевороте внутри клана кощунственными и непозволительными, ведь, что ни говори, а Главой эта женщина была сильной, обманчиво несокрушимой и много сделала для тех, кто находился под ее крылом. К сожалению, Рафаэль все чаще замечал, что она сама, ее цели, желания и прочее стали для неё важнее клана. Ее сложно было в этом винить, но… это ставило под угрозу все, кто так или иначе находился поблизости. Поэтому лично для Сантьяго мысли о перевороте, о смещении Камиллы со столь высокого поста казались уместными. Но он с этим не спешил. Чему научился за все те годы, которые прожил, так это терпению. Для каждого действия или слова был определённый час. И сейчас… время ещё не пришло.              — Иди ко мне… — поманила его Камилла тонким и изящным пальцем с длинным винного цвета ногтем, подзывая себе, вынуждая подняться с колен, приблизиться, склониться над ней.        Рафаэль подчинился, выпуская ее ноги из плена своих рук. Поднялся. Шагнул вперёд, приближаясь. И наклонился, как женщина того и хотела. Но недостаточно. По ее взгляду понял, что нужно ниже, сильнее, что и сделал с выдрессированной покорностью. Теперь Сантьяго находился слишком близко — настолько, что чувствовал ее дыхание, пропитанное горечью вина, металлом крови, на собственной коже, а ее безжалостный в своей невыносимой сладости парфюм заменил воздух, не позволяя вдохнуть полной грудью.        Ее рука потянулась к его лицу. Прикосновение обманчиво нежное, сквозящее давящими, яркими собственническими нотками. Уже через мгновение ее длинные ногти хищно впились в кожу, скользя по ней, оставляя розоватые отметины, которые почти тут же исчезали, благодаря вампирской регенерации. Камилла притянула к себе его ещё ближе. А в следующее мгновение накрыла его губы своими — нарочито тягуче. Это даже поцелуем назвать было нельзя, лишь очередное проявление власти, не более. Рафаэль не отвечал. Оставался неподвижным, безразличным и трагически безучастным, но женщину, казалось, подобное совершенно не смущало — вряд ли ее вообще что-либо могло смутить. Она его клеймила. Клеймила собой, свои отвратительным запахом, вкусом, прикосновениями и дыханием. Клыки безжалостно пробили его нижнюю губу, пуская кровь — Камилла даже простонала сквозь поцелуй, когда густые капли крови Сантьяго словно бы нектаром окропили ее язык. Ногти впились в кожу на скуле сильнее до ран. Кончиком языка скользнула по ране, будто бы смакуя, наконец, отстраняясь.              — Какой же ты всё-таки сладкий… — сыто облизнулась женщина, так и не заметив, как рука Рафаэля, скрывшаяся за спиной, сжалась в кулак.              

***

                    Мысли о том, чтобы хотя бы на время покинуть Отель и давяще общество Камиллы, крутились в голове Рафаэля уже давно, смешиваясь со жгучим желанием увидеть того, кому обязан слишком многим, своего друга… друга ли? Как бы там ни было, но все эти размышления долго не удавалось привести к общему знаменателю, за которым последовало бы конкретное действие. И дело не в том, что желание увидеть Магнуса было недостаточно сильным, что невыносимость Камиллы не достигла определенного уровня, нет. Просто не было возможности — вот, что в конечном итоге играло решающую роль. Сбежать от вездесущей Главы клана было не так просто, как могло показаться. Но Сантьяго смог. Справился.        Все началось с того, что женщина дала ему поручение. Не слишком сложное, но довольно муторное. Рафаэль ухватился за него с неожиданным рвением, а все из-за того, что увидел в нем возможность. Камилла слишком занята поисками Чаши, поэтому не столь бдительна, как обычно. А он сам растянул выполнение поручения и тем самым выиграл немного времени для встречи с Магнусом.        Собственно, именно так вампир и оказался в клубе «Пандемониум», в который попал без труда, легко проходя фейс-контроль — его тут хорошо знали, а главное… никто не доложит Камилле, что он был тут. Правда, стоило ему только переступить порог, как…              

БАХ!

              Кто-то неожиданно и с силой врезался в него, словно убегал от чего-то или кого-то — второе вероятнее. А ещё он помял пиджак Рафаэля, что не слишком обрадовало — все-таки новый из лимитированной коллекции… и вроде не привязывался к вещам слишком сильно, но все равно неприятно царапнула вампира, который и так был не в духе из-за накопленного негатива.              — Смотри, куда идёшь! — грубо, почти рычаще, даже не смог сдержать клыки.        Обычно Сантьяго более сдержан и даже вежлив… ну, почти. Но сейчас он и правда был не в настроении с кем-то расшаркиваться.        Но на этот его выпад почти не прореагировали. Лишь бросили короткое «извините», а потом молодой парень поспешил на выход.        Рафаэль одернул пиджак и проводил его взглядом.        Если честно, даже толком не запомнил, как тот выглядел. Нет, посмевший память его пиджак, незнакомец так и остался безликим. Однако запах выбивался, проникал своими множественными тонкими корнями в память, хотел того вампир или нет. Парень пах по-настоящему странно. По началу, Сантьяго даже подумал, что в него врезался нефилим. И это было действительно так — этот ангельский душок сложно подделать и невозможно скрыть. Но было что-то ещё. Это сочетание казалось несоединимым, слишком странным, выбивающимся из общей и привычной картины. Что было не так? Сложно сказать. Вампир не чувствовал этого запаха слишком давно, от того и зацепился. Именно им был пропитан воздух, когда горели костры Святой Инквизиции — а подобное не забывается, если единожды присутствовал, в качестве свидетеля. В общем, странный нефилим.        Возможно, Рафаэль бы задержался на этой мысли, обдумал ее тщательней. Но парень давно ушёл, автоматически становясь менее значимым, а взгляд вампира уже скользил по толпе, по безликим макушкам, с хищной внимательностью выискивая лишь одно лицо. Нашёл ее практически сразу — поставленная задача вообще не казалась особо сложной, ведь Сантьяго всегда умел находить Магнуса Бейна взглядом в толпе, настолько тот крепко врезался в памяти и закрепился где-то на подкорке.        Недолго думая, вампир сократил расстояние между ними, невольно отмечая в глазах мага искру жизни, которую не видел слишком давно, а на губах задумчивую, на грани лукавой мечтательности, улыбку.              — Что я вижу? Неужели это приподнятое настроение, caro mío? — уголок губ Рафаэля приподнялся. — Случилось что-то занимательное?        Все же когда они виделись пару месяцев назад, маг был совсем другим. Можно сказать, что готов был на стену лезть от скуки. Так что, разница на лицо. Что-то произошло…              — Как знать… — проговорил с явственными нотками загадочности Магнус, лишь подогревая тем самым интересно вампира. — Ты ко мне? Или… просто развлечься, провести время в приятной компании?        Глупый вопрос.        Если бы не Бейн, то Рафаэля бы здесь не было. Если бы не маг, то он бы остался к «Пандемониуму» так же трагически равнодушен, как и к требовательным, властным губам Камиллы. Но… этому клубу невероятно повезло иметь такого создателя — Магнус был его сердцем, его душой.              — Думаешь, это нельзя совместить? — ответил вопросом на вопрос Сантьяго.              — Значит, ко мне?        Ещё один глупый вопрос, который имел все шансы стать риторическим.              — К тебе.        Магнуса просить дважды не пришлось. Уже через пару мгновений магия послушно сорвалась с кончиков, украшенных тяжёлыми перстнями, пальцев мага, образуя портал.        Они шагнули в него, следуя друг за другом. И лишь закружившись в завихрениях родной магии, Рафаэль вдруг понял, что не давало ему покоя, что изменилось в Магнусе — от него пахло иначе. Кроме сандала, табака и алкоголя был ещё «тот самый» ангельский душок и запах костра Инквизиции — слишком необычное сочетание, чтобы не обратить на него внимание.              

***

                    Только оказавшись в лофте Магнуса, Рафаэля буквально окутал покрывалом приятный аромат трав, настоек, смешиваясь с уже родным ароматом сандала, дорогого табака, алкоголя и излюбленным магом одеколона. Вампир мог разобрать букет на самые мельчайшие детали, микрочастицы, но не стал, не хотел. Вампир знал одно совершенно точно… В лофте Магнуса даже дышалось легче. Не было той излишней и насквозь фальшивой сладости, а значит, не было и Камиллы. Хотя бы здесь Сантьяго имел хоть какое-то значение сам по себе. Его не заставляли опускаться на колени, как послушного питомца. Вот только именно в этих стенах вампир был бы не прочь опуститься на колени сам. Но его никто не просил об этом и вряд ли попросит — границы очерчены слишком четко, хоть никто ни разу о них не говорил, порою даже, что Рафаэль выдумал их сам… и, наверное, он мог бы их нарушить, пересечь, но не было уверенности, что этим ничего не разрушит, а терять друга из-за собственных эгоистичных желаний не хотелось совершенно. Несмотря на то, что Сантьяго появлялся тут не так часто, как хотелось бы, этот лофт был ему домом, гораздо роднее и дороже, чем тот же Отель — его всегда сюда тянуло с неудержимой силой, хотя и не смел говорить это вслух, словно если это не вспорет звуков формой воздух, но не станет обнаженным до оголенных нервов незыблемым фактом.        Магнус безмолвно колдовал у барной стойки. Хотя «колдовал» не совсем точно описывало происходящее, но, одновременно с этим, словно бы в противовес, было наиболее близко к сути. Это не являлось магией в буквальном ее проявлении — никакой сизой дымки и горящих золотом глаз. Просто его руки с поражающей каждый раз виртуозностью порхали над бутылками, склянками, создавая очередной неповторимый коктейль — длинные пальцы, которые бы идеально подошли гениальному музыканту, буквально ласкали стеклянные ёмкости… наверное, сам маг даже не обращал на подобное внимание, но со стороны видно больше. И смотреть на это слишком сладостная и томительная пытка для Сантьяго. Тяжело сглотнув в попытке хоть как-то смочить пересохшее горло, он предпочёл отвернуться к панорамному окно с роскошным видом на ночной Нью-Йорк. Все равно для создания коктейля требовалось ещё немного времени.        И именно за это Рафаэль был особенно благодарен. Нет, не только за коктейль, хотя и за него тоже. За что же тогда? За молчание. Магнус определенно видел, что с ним что-то произошло — в конце концов, часто любил говорить, что читал его, как открытую книгу. Однако сейчас виду не подавал, не задавал вопросов, давая тем самым сделать собственный свободный выбор: поделиться или нет. Сантьяго ничего рассказывать не собирался. Это были его проблемы, проблемы клана, а Верховному Магу и без своих хватало. К тому же, ещё имелась негласная договорённость не упоминать имя Камиллы вслух. Разговор же о Чаше Смерти и так далее по списку, так или иначе бы привело к тому, что имя этой женщины обязательно прозвучало бы. Нет, вампир не стал ничего рассказывать, даже и не пытался разрушить установившееся молчание, которое на удивление было уютным и комфортным. Никакого давления.        Рафаэль почувствовал приближение Магнуса, но даже не обернулся, продолжая неподвижной статей стоять к нему спиной, устремив невидящий взгляд на раскинувшийся перед ним город. Прикосновение к плечу не было неожиданным. Хотелось податься назад, ощутить спиной горячую, даже обжигающую, грудь мага. Но… сдержался. Принял из протянул руки бокал на высокой и тонкой ножке.        Жидкость, пошедшая едва уловимой рябью, когда пальцы вампира обхватили ножку, была густой, по цвету напоминающая расплавленные рубины, что тускло и завораживающе переливались в по-интимному не ярком освещении лофта.        Глубокий вдох.        Вино. Точно вино. Но не та бутылка, что стояла на столе у Камиллы. Это было терпкое, приятно вяжущее, ласкающее рецепторы даже ароматом. Ещё был виски, дарящий пряные, по-своему даже пикантные нотки — чувствовались корица, немного гвоздики, имбиря и мускатного ореха с примесью сандалового дерева. Имелась и сладость, но не чрезмерная, а тонкая, едва уловимая: сахарный сироп или медовый, а может, оба. Предфинальный аккорд — сок лимона, игриво царапнувший своей кислотой. Кульминацией в бокале стал дразнящий терпкой медностью, сладковатый аромат крови, который Рафаэль узнал бы везде, сомневаясь, что входила в официальный рецепт. Впрочем, во вкусе Магнуса он не ошибался — в плане вещей, блюд, десертов и алкоголя тот никогда не ошибался, являясь прожженным гурманом слишком давно.              — Красный сауэр по моему собственному рецепту, — тем временем проговорил маг. — Особенно горжусь виски. Использовался торф при сушке ячменя, а бочки для выдержки были сделаны из европейского дуба.        Рафаэль сделал первый глоток непрозрачного рубиново-чёрного тела, покрытого нестойкой и тонкой шапкой мелкозернистой пены кремового цвета. Алкоголь скользнул в горло, не обжигая, но приятно согревая. Магнус предсказуемо не ошибся. Во вкусе раскрывалась яркая палитра: забродившая вишня, едва ощутима медь крови, винная сухость, кислоту в достаточной мере смягчала сладость сиропов, и, конечно же, терпкость бочки — все эти ноты были хорошо различимы и создавали чарующий баланс, оставляя сложно и по-своему интригующее послевкусие.              — Ты неподражаем, — сказал Рафаэль, наконец, оглядываясь на него.              — Стараюсь держать марку, детка, — его рука невесомо скользнула по волосам Сантьяго, заставляя того чуть запрокинуть голову, поддаваясь прикосновению, что превращая идеальную и выверенную укладку в нечто слегка небрежное. — Но некоторые вампиры обладают особо взыскательным вкусом и восхитительной разборчивостью.        Его «детка» звучало совершенно иначе. Не было покровительственных ноток, после этого слова не оставалось унизительных царапин. Это не Камилла. «Детка» Магнуса звучало лукаво, с нотками игривости и тепло. Его не хотелось за это ударить, лишь усмехнуться почти вызывающе, словно бы напрашиваясь на что-то ещё, на что-то большее.              — Я должен быть польщен? — на губах очертилась усмешка, в то время как правая бровь чуть выгнулась.              — Если только немного, — Магнус отзеркалил усмешку в ответ. — Мы над этим ещё поработаем, будь уверен.        И вскоре они оказались в одной из многочисленных комнат лофта. Рафаэль занял место на диване вместе с бокалом того самого коктейля, который медленно потягивал, наслаждаясь каждым глотком. Магнус с удобством устроил голову на его коленях. Свободная от гранённого бокала рука вампира сама скользнула в волосы мага, с какой-то особой нежностью и задумчивостью перебирая их. Его нравилось, как мягкие, почти шёлковые с едва ощутимой жесткостью, волосы Бейна ласкали его холодную кожу.        Слишком близко? Интимно? Может, для кого-то так и было. Но не для этих двоих. Для них все было привычно, почти буднично и по-домашнему. Рафаэль не позволял себе осмысливать то, что делал. Все будто бы происходило само собой, инстинктивно, в обход разума.        И все-таки вампир не удержался… не смог.              — От тебя разит ангелом, а еще костром, ты в курсе? — Рафаэль качнул бокалом, делая глоток.        Со стороны могло показаться, что прозвучавший вопрос нисколько не тронул Магнуса. Но Сантьяго почувствовал, как тот замер, на мгновение задержав дыхание, напрягся.              — Ничего не путаешь? — Магнус даже приоткрыл глаза, а в его взгляде читалось удивление.        Даже странно. Маг всегда крайне чутко чувствовал потоки чужой энергии. Не распознать нефилима он просто не мог. Конечно, можно было предположить, что Магнус обманывает или лукавит, но нет… не стал бы. Получается, и правда не почувствовал нефилима — подобное заставляло задуматься.        На некоторое время воцарилось молчание. Правда, затянуться она не успела.              — Ничего примечательного, на самом деле, — прозвучало даже немного скучающе. — Щенки Валентина заглянули на огонек. Указал им на дверь, — пояснил. — Как и говорил, ничего примечательного.        Это бы многое объяснило. Нет, правда. Вот только буквально час назад или около того Рафаэль уже столкнулся с этим странным и незнакомым сочетанием. Члены Круга так не пахли, от Охотников этот запах тоже не исходил. А по отдельности… что ж… вряд ли Магнус где-то жёг костры. Да и ни одно из существ не источается столь ярко и отчётливо этот аромат.        Впрочем, Сантьяго не подал виду, что сомневался в его словах, дав тем самым их беседе идти своей дорогая, ведь та сама могла вывести, куда нужно.              — Так, все дело в этом? В старом-добром мордобое? — бровь Рафаэля вопросительно приподнялась, выражая сомнение.              — Ты это о чем?              — Я об улыбке на губах и взоре горящем, — ответил вампир, делая глоток из бокала. — Ты давно не выглядел таким живым. И я ни в жизнь не поверю, что все дело в Круге и в его последователях.        Магнус на это лишь вздохнул, устремляя свой взгляд в потолок.              — Встретил одного вампира, — через некоторое время заговорил маг. — Совсем юный. Но по какой-то неизвестной причине, он смог заинтересовать Круг настолько, что те едва не выступили против меня в открытую на моей же территории…        У Рафаэля в это время была лишь одна мысль в голове: «Вампир?». Он не был уверен в этом. Не, сладкий флёр смерти витал вокруг него, но почти полностью заглушала другим ароматом, более основным в своей яркости. Так что, нет. Точно не вампир. И Сантьяго был в этом уверен, хотя… озвучивать итог своих размышлений не стал.              — Ну, похоже, он заинтересовал не только их, — Рафаэль усмехнулся.        После слов Сантьяго вообще повисла молчаливая пауза. Но она была на удивление уютной, комфортной.              — Как его имя? Быть может, я его знаю… — все же заговорил вновь вампир, спустя некоторое время.        Рафаэль испытывал нечто вроде недовольства, что неприятно скреблось внутри. Наверное, это было ревностью. Но он не хотел называть это так. Если была ревность, то придётся признать наличие определенных чувств голым фактом — избегал подобного до сих пор. Сантьяго не имел никакого права на ревность. Магнус ему не принадлежал. Он вообще никогда никому не принадлежал. Ведь «принадлежность» — это ограничения. Ограничивать его слишком преступно и кощунственно. Маг был великолепен и неповторим именно в своей свободе. Поэтому вампир лишь оставалось затолкать ростки собственничества поглубже, как можно глубже — настолько глубоко, чтобы самому забыть об их существовании, как о чем-то постыдном и запретном.              — Думаю… Я хотел бы разобраться в этом сам, — наконец, сказал Бейн. — Ведь как получить удовольствие от поисков ответа, если не сделать все своими силами? — риторический вопрос.        Холодные пальцы Рафаэля поднялись выше, к шее и дальше… к скулам. Едва касаясь кожи. Невесомо. По телу мага пронеслась легкая дрожь. Магнус выгнул шею, открываясь для прикосновений. Позволяя провести самыми кончиками пальцев по краю скулы, прочертить путь к виску и замереть у кромки волос.        Ему нравилось касаться Магнуса, ощущать под пальцами жар его кожи. Пожалуй, это было сродни наркотику, самой настоящей зависимости. А ведь он пробовал наркотики. Найти их было не легко, но и не сложно — степень сложности находилась где-то посередине, сохраняя незыблемый баланс. Вот только слухи о них обманули. Та реклама, которая якобы точно рассказывала о том, что получит «потребитель»… была честна с Примитивными, но вампира обводила вокруг пальца. И вот сейчас, скользя пальцами по коже Магнуса, обещанной свободы от власти разума в пользу бессознательного Рафаэль не получал. Флёр эйфории и внутренней жажды… не крови, а мага целиком, до самой последней частицы, не более. Разум оставался трагически ясен, потешаясь над вампиром, не давая забыться, склониться ниже, провести кончиком носа по шее, прочертить языком линию бьющейся жизнью вены, сродни первопроходцу проложить путь по этой бархатной коже к чуть приоткрытым губам… лишь за тем, чтобу впиться в них со всей нестерпимой жаждой, испить каждый вздох, каждый стон, опуская ладонь на грудь, чувствуя биение сердца, биение самой жизни, которого Рафаэль был сам лишён. Но нет. Не мог. Не мог дать своим желаниям и мыслям воплощение, загоняя их лишь глубже внутрь себя. Слишком высоки были ставки. Слишком ужасала возможная потеря.              — Не все загадки стоит разгадывать, caro mío, — проговорил Сантьяго, с трудом совладав с собственным голосом. — Тебе ли этого не знать?        Шумный вздох был ему ответом.              

***

                    Как Рафаэль ни пытался, а выбросить тот разговор с Магнусом из головы так и не смог. Не сам разговор, скорее, того «вампира», который был тогда упомянут. И этот силуэт неизвестного вместе с тем немного, что о нем было известно от проболтавшегося Магнуса, снова и снова невольно проносилось в голове Сантьяго, словно безумная карусель, которая никак не могла остановиться. Видимо, какой-то механизм в голове вампира заклинило, от чего вся конструкция и дала сбой. И теперь вагонетки, переполненные одними и теми же мыслями, намеревались кружиться до тех пор, пока колесики на них окончательно не сотрутся в пыль.        Рафаэль пытался навести справки, найти хоть что-то, но так толком ничего и не вышло. Впрочем, учитывая, что он не знал даже его имени, только запах и общие приметы, которые в памяти сохранились довольно размыто, то неудивительно, что никаких результат не было.        А после стало как-то не до того. Мысли о «вампире» со странным и совсем не вампирским запахом отошли на второй, а то и на третий план.        Камилла совершенно внезапно приступила к своему плану, который склепала на коленке, не иначе, по захвату Чаши. Рафаэль попытался предпринять еще одну, уже, наверняка, последнюю попытку, хоть как-то все предотвратить, остановить. А в результате получил лишь поручение: «похитить Примитивного», причём, не какого-то там, а весьма определенного. Конечно, вампир выполнил поставленную задачу, доставил крайне заурядного и болтливого «Саймона» в Отель, подспудно надеясь, что с ним ничего не случиться, ведь его убийство в глазах Конклава преступление, за которое могли уничтожить весь клан подчистую. Словно бы этого было мало, именно Сантьяго отрядили участь няньки. И…. Честно? За то время, что провёл с «Саймоном» чуть не сошёл с ума от его бесконечной болтовни, даже почти уверовал в то, что у вампиров все же могла быть мигрень. Он уже готов был пойти против законов и придушить «заложника» своими руками.        Но…        Все изменилось в один миг.        Предсказуемое и даже закономерное вторжение нефилимов не заметить было невозможно. Да, они проникли бесшумно. Однако шлейф запаха, что тянулся за ними, подсвечивал их подобно свету прожектора.        К слову, на этот счёт у Камиллы был заранее подготовленный план. Рафаэль бы воплотил каждый пункт в точности, если бы не… если бы не ощутил сочетание запахов, которое ожидал почувствовать меньше всего. То самое сочетание.        Именно тогда план Камиллы пошёл под откос, был отодвинут в сторону. Не подчиниться? Опасно. К тому же, грозило весьма серьёзными и непредсказуемыми последствиями. Но любопытство оказалось сильнее. Хотя дело не только в нем. Хотелось увидеть этого «вампира» своими глазами, может, перекинуть парой фраз, оценить степень возможной угрозы для Магнуса и много чего ещё. И это выглядело как-то значимее, весомее, чем обмен болтливого Примитивного на Чашу Смерти — по крайней мере, желания Сантьяго не были так же опасны для клана, как выполнение в точности плана Камиллы. Так что, он сполна осознавал все риски. И пошёл на все сознательно.        Выследить одного конкретного оказалось не сложно — на руку сыграло то, что они разделились. К тому же, аромат горящего костра был уникален сам по себе, не спутать, не упустить — полыхал подобно ослепляющему факелу безлунной ночью. И если с этим справиться получилось относительно легко, — Рафаэль даже особо не напрягался — то на «следующем шаге» уровень сложности предсказуемо и ощутимо повышался, пускай и не сильно. Вампир хотел остаться с ним наедине и побеседовать без свидетелей, без опасности того, что их мог прервать кто-то в самый неподходящий момент. Поэтому необходимо было привлечь его внимание. Причём, настолько, чтобы тот сам пошёл за Сантьяго туда, куда нужно. Но он справился. Мелькнул тенью в конце одного из коридоров. И нефилим послушным мотыльком полетел на огонь. Правда, пару раз возникали серьёзные опасения, что тот вот-вот перестанет за ним следовать. А что? Если подумать, то со стороны все могло легко показаться ловушкой — собственно, это она и была. Однако нефилим, перехватив свой клинок поудобнее, продолжал преследование. И Рафаэль даже не знал, что и думать. То ли тот был наивен, то ли попросту глуп.        В любом случае, вскоре они оказались в нужной комнате, как того и хотел Сантьяго. Однако начинать разговор он не спешил, как и показываться. Давал себе немного времени на то, чтобы понаблюдать за ним, рассмотреть его внимательнее, детальнее.        На первый взгляд в нем не было абсолютно ничего примечательного. Во вкусы Магнуса, которые Рафаэль знал лучше собственных, тот не вписывался совершенно— ни под каким углом, ни под каким ракурсом. Но что-то в нем все же было. И сколько вампир ни пытался найти это что-то, никак не получалось. Нужный ответ затерялся где-то среди светло-серых холодных глаз с миндалевидным разрезом, волевого подбородка, острых скул и крепкой шеи.        Не важно. У них не так уж и много времени на разговор, чтобы его тратить так бездарно на рассматривание Охотника, будто тот музейный экспонат.        Рафаэль позволил себе в один миг оказаться у него за спиной. Слишком близко. Этот нефилим, наверняка, почувствовал его дыхание на своей шее.              — Dios… — какой-то даже усталый вздох. — Так вот, какой ты…        Тот развернулся резко, почти мгновенно, тотчас же рассекая со свистом воздух ангельским клинком. Все равно слишком медленно. Сантьяго рядом уже не было.        Но это было опасно. Не хотел бы потерять голову, причём, буквально из-за собственной беспечности и неаккуратности.              — Я искал встречи, — снова заговорил Рафаэль. — Но не скажу, что рад ей.        На этот раз уже не было той опасной близости. Вампир остался на значительном, а главное… безопасном расстоянии — с удобством, закинув ногу на ногу, расположился на одном из диванов.        Нефилим, к слову, не спешил что-либо говорить — даже не поздоровался, что, безусловно, невежливо. Просто стоял, рассматривая вампира внимательным и цепким взглядом. Молчаливая пауза тем временем затягивалась. Рафаэль терпеливо ждал, уступая право следующего слова своему невольному собеседнику — не немой же он, в конце концов?              — Какого черта? Что тебе от меня надо? — наконец, не выдержал Охотник.        Даже несколько предсказуемо. Но Сантьяго все равно считал, что тому не доставало сдержанности и воспитания. Впрочем, могло быть и так, что у него просто выдались насыщенные и напряжённые день, вот выдержка и дала сбой.              — «Какого черта?», «Что тебе от меня надо?» — Рафаэль передразнил его с налетом некоторой утомлённости и даже раздражения. — Ну, для начала неплохо… Репетировал у зеркала? — усмехнулся. — Знаешь, тебе надо бы поработать над ораторскими навыками.        Вампир видел, как пальцы нефилима сжали рукоять клинка крепче, до побелевших костяшек.              — Что мне мешает просто тебя прикончить?        Если подумать, вопрос был вполне логичный и даже ожидаемый. Вот только… когда действительно хотят сделать нечто подобное, то ничего не спрашивают. А просто… делают.              — Даже не знаю… Может, потому что ты «правильный Охотник», а я ещё ничего не нарушил? — усмешка вампира стала шире, на мгновение даже мелькнули его клыки.        Смелый вывод, но обоснованный. Ведь он хоть и был странным в плане запаха, но ещё его вполне можно было причислить к редкому числу «правильных». Хотя бы по той причине, что парень стоял и разговаривал с ним, хотя многие другие на его месте уже не единожды попытались бы насадить вампира на клинок.              — Ты меня даже не знаешь.              — Верно. Зато наслышан, — парировал Рафаэль.        Чистой воды бравада, провокация. Не наслышан. Если не считать те общие фразы, услышанные от Магнуса, конечно. Но все же сказал это. Обычная подобные слова помогают держать собеседника в тонусе — нефилим, стоящий напротив него, весьма по-забавному напрягся, а в глазах мелькнула паника.        Любопытно. Ему явно есть, что скрывать, раз возможность брожения слухов о нет так его взволновала.              — Расслабься, Охотник, — проговорил Рафаэль. — Может, ты и не «правильный» и убьешь меня, не моргнув и глазом… Но даже в этом случае уверен, что мы что-нибудь придумаем.              — Я не веду переговоров.        Предсказуемо.        Все так говорят. Ох уж эти почти легендарные качества, как «честность» и «неподкупность». К сожалению, они не обладают достаточной долговечностью. Достаточно предложить нужную цену и… от них не останется и следа. Нет, Сантьяго подобного никогда не осуждал. Для каждого найдется своя цена, перед которой принципы уже перестанут быть монументальными — и для него самого, и для Магнуса.              — А если я предложу то, ради чего вы явились сюда, и… подскажу путь к тому, что вы так отчаянно ищете? — вампир склонил голову набок, с интересом наблюдая за нефилимом.        Рафаэль не знал ни черта об этом нефилиме, что значительно усложняло задачу по подбору подходящей цены. Но зато он прекрасно знал, что нужно вторгшимся в Отель Охотникам. И речь не только о Примитивном. Болтливость «Саймона» по-своему все же оказалась полезной. В чем именно? Сболтнул, что нефилимы не в состоянии отыскать Чашу, пока не вернут воспоминания той самой Клэри, о которой несколько раз упоминал Магнус, доверив другу тайну о том, что именно он забрал ее воспоминания, скормив их демону. Так что, да. Рафаэль знал тот самый «путь», который привёл бы Охотников к тому, что они искали. И если раньше, буквально, ещё полчаса назад возможная встреча этого нефилима и мага вызывала недовольство, то сейчас уже было забавно и интересно. Именно поэтому был согласен направить их к Магнусу, чтобы хотя бы взглянуть, что получится в итоге, а ещё… быть может, удастся выяснить, что такого скрывал этот парень. К тому же, во всем этом была практическая необходимость — уж лучше Чаша достанется Охотникам, чем Валентину или той же Камилле.        На самом деле, все это не было продуманным планом, просчитанной до последней детали схемой или еще чем-то подобным. Совсем нет. Скорее уж, озарением или чем-то подобным. Само появление этого Охотника в Отеле, желание с ним столкнуться, поговорить… это стало сродни самому настоящему озарению. Сантьяго даже на какой-то миг почувствовал себя Ньютоном. Нет, серьезно. Озарение было столь сильным и внезапным, что казалось практически физически ощутимым. А дальше уже все как-то само собой сложилось в подобие плана, больше похожего на импровизацию чистой воды.        Ответил нефилим далеко не сразу. Прозвучавшее предложение явно заставило его задуматься. И, кажется, вампир даже слышал скрип шестеренок в голове парня, что все ещё сжимал ангельский клинок, не торопясь им особо размахивать — прямо сейчас тот явно взвешивал с особой въедливостью все «за» и «против». Сантьяго ему не мешал, не торопил его. Просто скользил задумчивым взглядом по лицу юноши… от скул ниже, по шее, где под кожей билась вена.        Даже интересно… если такой аромат, то какова его кровь на вкус? Впрочем, сравнивать все равно было не с чем. Рафаэль никогда не пробовал кровь нефилимов, а тут же… было и вовсе нечто странное — ибо нефилимом в полной мере его назвать почему-то язык не поворачивался.              — Ты знаешь, где Чаша?              — Понятия не имею, — просто ответил Сантьяго, безразлично пожав плечами.        И такой простой ответ буквально-таки сбил нефилима столку. Тот даже растерянно хлопнул глазами, явно ожидая, чего угодно, но не этого.              — Тогда… о чем ты тогда? — все же совладал с собой он.        Рафаэль поднялся с дивана, хрустнув шеей.              — О чем я… — протянул по-театральному задумчиво вампир, мерно шагая вдоль одного из книжных стеллажей. — Я проясню ситуацию, ángel por error. Если не дойдёт, переспросишь… — пальцем проскользил по корешкам книг, что стояли стройным рядом. — Насколько мне известно, ключ к Чаше — воспоминания Клэри Фэйрчайлд. Вы с ног сбились, пытаясь вернуть их. Столько усилий — и все впустую, — наигранно сокрушенно покачал головой. — Что, если… — палец замер на одной из книг. — …я знаю человека, который мог вернуть вашей «чудо-девочке» память?              — Ближе к делу, — раздраженно бросил нефилим. — О ком ты?              — Какой нетерпеливый… А как же прелюдия? Она бывает более интригующей и более волнительной, чем кульминация… — Рафаэль знал, что звучал двусмысленно, но так и было задумано. — Хотя понять это можно лишь со временем, к сожалению, — вытащил одну книгу из общего ряда, так и не одарив Охотника даже мимолетным взглядом. — Я имел в виду одного нашего общего знакомого мага, — посмотрел прямо на парня, усмехнувшись. — Или Магнус Бейн был у тебя не первым… магом? — усмешка стала шире. — Неужели он настолько потерял хватку, что знакомство с ним напрочь стерлось из памяти? Как по мне, ты выглядел весьма впечатленным, убегая из клуба так, что пятки сверкали…        После этих слов Рафаэль резко и без предупреждения бросил нефилиму книгу, которую до этого момента держал в руках. Надо сказать, что парню в ловкости не откажешь — легко поймал ее. На обложке было написано: Иоганн Вольфганг Гёте «Фауст».