Этот Чертов Математик

Пятница, 19 декабря

Я иду в школу по заснеженным дорогам. Мои ноги, с каждым шагом, становится все тяжелее поднимать. В глаза летит, когроиными белоснежными хлопьями, снег, из-за которого мне сложно что-либо увидеть. Снежный человек уже протоптывает долгожданный путь к школе, но он не заметил перед самым крыльцом скользкий лёд. Я поскользнулась, а мои руки цепляются за воздух, в надежде за что-нибудь зацепиться. Я сама не поняла как это произошло, но меня резко кто-то обхватывает сильными руками за талию и прижимает к себе. Я почувствовала лёгкий удар головой о теплый мужской торс. А мои руки непроизвольно обхватывают широкую спину моего спасителя. Я почувствовала знакомый запах, такой терпкий и пьянящий, от которого мне было сложно оторваться. — Умереть планируешь, Черкесова? — на меня смотрят два знакомых насмешливых глаза. — Евгений Николаевич? — спрашиваю я, уже зная ответ, а его губы уже растянулись в знакомой улыбке. — Мне возвращаться к Мисс очевидности? — спросил учитель уже ставя меня на землю, но все ещё придерживая мои плечи. Черт, от такого взгляда у меня подкашиваются ноги. Я залилась румянцем, проклиная себя за это. Нет, ну серьезно, на моих щеках можно скоро шашлык жарить. Евгений Николаевич, конечно же заметил мои раскаленные до предела щеки. Его, видимо, забавляло это. — Хватит уже краснеть. Мне это, конечно, льстит, и ты несомненно выглядишь очень мило, но, я чувствую, ещё чуть-чуть, и ты просто взорвёшься. — Смешно, — сострила я, гордо задрав голову и смотря в эти насмешливые глаза. — Ладно, замёрзла небось, Черкесова? Давай, давай, заходи уже в школу, — сказал Евгений Николаевич уже подталкивая меня ко входу здания.

***

Уроки стали проходить незаметно, один за другим. Последним оставалась математика. Сев за свою любимую последнюю парту, я начала раскладывать учебники и тетрадки. Евгений Николаевич сидел на своем кресле и заполнял журнал. Вдруг к нему подходит в неприлично короткой юбке и распахнутой блузке Ксюша и что-то спрашивает у него. Черт, я не слышу. Интересно, что она там ему яростно шепчет. Евгений Николаевич спокойно продолжает заполнять журнал, параллельно слушая Ксюшу. Через несколько минут подлиза уже садится за свою парту с до ужаса огорченным лицом. Да блять, что там за секреты? Я смотрела то на Ксюшу, то на Евгения Николаевича, но ответа в их лицах я не получила. Через несколько минут начался урок. Я уже и забыла о случае с Ксюшей. Евгений Николаевич объяснял нам новую тему, расписывая примеры на доске. В какой-то момент Евгений Николаевич обратился к классу: — Кто у вас сегодня дежурный? Тысячи пальцев показали на меня. Класс. Я и забыла об этом. — После уроков зайдешь ко мне в кабинет, — обратился ко мне Евгений Николаевич, садясь за свой стол. — А это у нас последний урок, — сказал мой одноклассник Максим. — Отлично, тогда после урока остаёшься убираться, — сказал Евгений Николаевич, уже заполняя журнал. Супер. Мне ещё оставаться с ним наедине. А почему я так этого не хочу? Наверное, потому что, когда он появляется, то тебе становится дико некомфортно, а сердце начинается бешено стучаться. Звенит звонок с урока. Я начинаю лениво собирать вещи, как в это время все, будто стая комаров, выбегают из класса. Мы остались одни. — Протри доску и полей цветы, больше ничего не надо, — сказал Евгений Николаевич с серьезным выражением лица. Я начала работу. Поплелась к тряпке и ополоснула ее в воде. Затем подошла к грязной от мела доске и начала медленно, лениво протирать. Взади меня сидел Евгений Николаевич, который меня будто не замечал. — А где бутылки с водой для цветов? — спросила я уже закончив с доской. Евгений Николаевич поднял на меня свои глаза, поднял руку, указывая на раковину и пробормотал: — Под раковиной. Поняла. Поплелась за бутылками и принялась поливать эти никому ненужные цветы. Начала с конца класса, чтобы не находится близко к учителю, мне было как-то некомфортно от того, что он молчит. Полив уже конец класса, я постепенно пробиралась в начало, где и сидел за своим столом, полный серьезности Евгений Николаевич. Поливая очередной цветок я подняла взгляд на учителя, он не смотрел на меня, а был полностью поглощён заполнением журнала. Ну да, это, наверное, так увлекательно. Слишком поглощённая я учительским лицом, даже не заметила как случайно задела рукой один из цветков. Евгений Николаевич тут же поднял голову и серьезно на меня посмотрел. — Черт! — ругнулась я шепотом и побежала за веником с совком. Евгений Николаевич встал со своего стула и подошёл к лежащему на паркете цветку. Он присел и начал поднимать горшочек с цветком. Я начала подметать свою ошибку. Евгений Николаевич уже поднялся с корточек, встал передо мной, и начал смотреть на мои яростные движения. Собрав всю землю в совок я поднялась и посмотрела на Евгения Николаевича. Он был максимально серьёзен, его губы были поджаты, брови сдвинуты, а во взгляде читалась решительность. Я облизнула свои губы, что не ускользнуло от внимания Евгения Николаевича. Мое сердце бешено колотилось, а на щеках появился румянец. Евгений Николаевич сделал шаг, два вперёд и мы уже находились катастрофически близко. Я лишь бессильно моргала, а ноги мои подкашивались от такой близости. Он наклонился немного вперёд, приближаясь к моему лицу. Что сейчас творится вообще? К чему это все идёт? — Что ты со мной делаешь? — еле слышно прошептал Евгений Николаевич, снимая свои очки и впиваясь в мои губы. Он целует меня? Я открыла рот, чтобы возмутиться, но в итоге только ещё больше углубила поцелуй. Совок с землёй вылетел у меня из руки. Он целовал меня страстно, бешено, будто целью его всей жизни были мои губы. Мои ноги обессиленно подкашивались, поэтому он резко обхватил их руками, поднимая меня. А мои ноги непроизвольно обвили его талию. Затем он прислонил меня к холодной стене, не прерывая поцелуй, он будто исследовал мой рот. Я запустила руки в его волосы и услышала одобрительный стон. Евгений Николаевич покусывал мою нижнюю губу, а я, не сдержавшись от такого поворота, сладко простонала ему в рот. Его руки уже держали мои ягодицы, а внизу его штанов я почувствовала выпирающий бугорок. Мои губы тяжело ловили воздух. Черт, это всё так возбуждает. На сколько далеко все это может зайти? Но вдруг в дверь постучали, мы мигом друг от друга отстранились, он сразу же убрал свои руки от моей задницы. А я, встав на ноги, смотрела на него с открытым от изумления перекусанным ртом. Мы оба тяжело дышали и смотрели друг на друга. И вот сейчас я поняла, что мы сделали. Только сейчас до меня дошло, что я поцеловалась с учителем прямо в его кабинете, который даже на ключ не был закрыт. Его волосы были взъерошены от моих рук, безупречно белая рубашка была вся помята, а глаза были расширены от изумления. Мои щеки пылали от такой сцены. В дверь снова постучали и послышался тоненький голосок: — Можно войти? Мне надо сдать вам проект. — Д…да… Одну м…минуту, — заикаясь крикнул Евгений Николаевич, судорожно поправляя свою рубашку и приглаживая свои волосы. Сопоставляя те моменты, когда он с усмешкой смотрел на меня, когда был предельно серьёзен, когда был спокоен, а сейчас он растерян, даже немного смущён, не вяжутся у меня в голове. Я быстро побежала к своей парте, схватила рюкзак, и выбежала из кабинета.