Этот Чертов Математик

Когда чувства искренни, ты не можешь просто отвернуться

Когда я поднялась на свой этаж, то у меня тряслись руки открыть дверь, потому что я напрочь забыла осведомить маму, что я не буду ночевать дома. Открыв дверь, у порога стояла моя рассерженная мама. — Ты где была?! Где ночевала? — ее голос, казалось, можно было услышать в другом городе, настолько она была зла. — Мам, прости пожалуйста, — в этот момент я казалась жалкой, но принимай свою участь, Нина. — Я… — но не успела я договорить, как меня перебил гневный голос мамы. — Ты могла мне хотя бы позвонить либо написать! Вообще не думаешь о своей матери. Я всю ночь с ума сходила, несколько раз тебе звонила, деректору, учителям. А тебя нет нигде. Что мне ещё думать прикажешь? — ее два гневных глаза метали в меня молнии. Ну что, я заслужила. — Мама, прости пожалуйста, я забыла тебе позвонить, прости, прости, прости, — да, трехмерное «прости» точно сработает, Нина. Как же хотелось провалиться сейчас сквозь землю. — Ты где ночевала? — ее голос немного смягчился, но она все ещё оставалась строгой. — У Лены, — соврала я. А что мне ещё говорить? У учителя, который меня целует, когда захочет, а я как дурочка отвечаю взаимностью? — А она может это подтвердить? — с подозрением спросила мама. — Конечно, — я была уверена, что мама дальше не зайдёт, а именно звонить, убеждаться в своих догадках и подозрениях, потому что мне она доверяет. И от этого мне становится стыдно, потому что я сейчас стою перед ней и нагло вру ей в лицо. Но иначе я сказать не могу, потому что никто не должен узнать, что у меня что-то есть с Евгением Николаевичем, с моим математиком. — Иди кушать, — как-то быстро она переменилась, но, надеюсь, что это к лучшему. Я поплелась на кухню на своих еле ходящих ногах. Моя голова ужасно кружилась, а все тело до сих пор горело. Тогда, в машине, я была под мощнейшим адреналином и напрочь забыла про свою температуру. И именно сейчас, когда я уже ела гречку с котлетами, я почувствовала себя ужасно плохо. Когда на кухню зашла мама, я быстро пробормотала, что чувствую себя не лучшим образом. Померив мне температуру, она ужаснулась, у меня 39. Черт. Уложив меня в постель и дав мне чай с лимоном и облепихой, мама ушла на кухню. Тут рядом со мной завибрировал телефон, мне пришло сообщение от Лены. Сегодня, 10:27, Лена: Привеет, как прошла дискотека? Почему тебя нет в школе? Сегодня, 10:27, Нина: Привет, просто ужасно. Я сильно напилась, поэтому прости, что не пришла к тебе вчера, как обещала. А сейчас у меня поднялась температура, поэтому я отдыхаю на своей любимой кроватке. Сегодня, 10:30, Лена: Да ничего, выздоравливай. Блин, тоже домой хочу. Слава Богу, что уже завтра каникулы! В нормальных школах уже отдыхают. Почему мы должны учиться 30 декабря?! Ладно, сегодня математик какой-то странный. Пашка спросил разрешение выйти в туалет, а он как рассердился из-за этого, орал как сумасшедший. На него не похоже, он ведь обычно такой спокойный. Не из-за меня ли это? В любом случае, я сказала то, что давно хотела, а это была идеальная возможность все ему высказать. Он сам во всем виноват. Сегодня, 10:32, Нина: Вот это да, жаль что я этого не видела, ха-ха. Ну ладно, лучше скажи как ты? Как настроение? Я была в надежде на то, что ее уже отпустило после того ужасного случая. Но мне кажется, что это уже психологическая травма, которая, к сожалению, останется на всю жизнь. Лена писала, что расследование по поводу того мерзавца ещё продолжается. И пока нет никаких результатов, не знают кто он, откуда и настоящее ли его имя. Лена предположила, что его вовсе и не ищат. Поэтому, мне надо стараться как-нибудь ее растормошить, чтобы она не зацикливалась на этом случае и жила дальше. Мы с Леной ещё несколько минут попереписывались. Когда у нее уже начался урок, мы закончили переписку и я провалилась в глубокий сон.

***

Что делают люди 31 декабря? Конечно же готовятся отмечать новый год. А я в этот день лежу на кровати с температурой 37. Мама всеми силами ухаживала за мной, давала горячий чай, натирала мне грудь противной звёздочкой, заставляла дышать ингалятором. Но хуже всего было то, что я постоянно думала о Евгении Николаевиче. Может, это уже конец и это был наш последний разговор наедине? Подождите-ка, мне ведь в пятницу нужно идти к нему домой, заниматься математикой. Кто назначает урок на 2 января? Только Евгений Николаевич. Правильным ли будет решением, если я приду после всего, что случилось в машине? Это, наверное, будет слишком. Я растопчу свою гордость. Но, может быть, я пойду к нему как к репетитору, для получения дополнительной информации, за которую я между прочим плачу, а не как к возлюбленному, для выяснения отношений, способом которого будет являться сама встреча для репетиторства? Да, именно так. Так как я жила только с мамой, (отец как и у многих детей в России ушел за хлебом и не вернулся) отмечали новый год мы вдвоем. Тихо сели, включили телевизор. — А тебе нравится кто-нибудь из мальчиков? — спросила внезапно мама, в руке которой был бокал вина. Я чуть не подавилась от такого вопроса. — С чего это вдруг ты спросила? — сдержанно спросила я, немного покраснев. Ну как тебе сказать, мама? Мне нравятся не мальчики, а уже почти твои ровесники? — Ну, просто так, — отпив глоток вина, мама ждала ответа. — Мам, ну что за вопросы? Мне никто не нравится, вокруг одни идиоты, — ответила я. — Вообще никто? — Никто, — нахмурилась я. Это тема начала меня уже раздражать. Первым человеком в голове всплыл Евгений Николаевич, с которым просто нелепые и непонятные отношения. Я даже не хочу углубляться в это, просто забыть. — С новым годом! — послышался голос из телевизора. После этих слов начали бить куранты. 1…2… И о чем я думаю в этот момент? О каком-то учителе. 6…7… Лучше и правда его забыть. 10…11… Все хватит! Я хочу, чтобы этого Евгения Николаевича уволили и мы больше никогда бы не встретились. 12…

***

Вот и незаметно подкралась пятница. Возможно, это выглядит так, будто я жажду с ним встретиться и поговорить с ним. Но я всего лишь хочу лучше знать математику. Ничего более. Верно? Я уже стояла в коридоре вся собранная и смотрела на себя в зеркало. Зачем я к нему иду? Я определенно совершаю ошибку. Скорее всего, он даже и не думает, что я к нему сегодня приду. Но я ведь не просто так иду к нему. Мне нужно учиться, подтягивать знания по математике. Он и сам прекрасно знает какой я ноль в ней. Но после всего, что произошло тогда, стоит ли мне идти сегодня к нему? Подняв голову, я посмотрела на настенные часы, которые висели над зеркалом. Черт, опоздаю. Быстро подняв рюкзак с пола, я открыла входную дверь. Дорога к дому Евгения Николаевича была достаточно долгой. Я еле как протолкнулась в уже и так заполненный автобус. Автобус то и дело резко останавливался и круто поворачивал, всех людей шатало в разные стороны, кто-то падал друг на друга. Как же хочется выйти на первой попавшейся остановке, чтобы набрать побольше воздуха в легкие. Блин, кажется, мне кто-то наступил на ногу. На очередном светофоре водитель снова резко затормозил так, что люди еле удержались на ногах, но я, как победительница, упала на спины некоторых людей, а когда автобус снова тронулся, вернулась в исходное положение, снова зажатая людьми. Проехав где-то половину пути, в автобусе наконец-то стало просторней. Найдя неплохое место в углу автобуса, возле окна напротив задней двери, я вздыхаю с облегчением и направляюсь к назначенной цели. Раздраженно выдыхаю, потому что оказалась возле какого-то парня с большим рюкзаком, которым он уперся в мой живот. От боли в животе меня начало сильно тошнить, поэтому мне пришлось прижаться к мужчине, стоящему сзади меня, в углу автобуса. Кочка, и я оказываюсь прижатая вплотную лицом к его груди. Незнакомец машинально обхватывает меня одной рукой, чтобы удержать. Я пытаюсь отойти назад, но у меня ничего не получается. Медленно поднимаю свою голову на незнакомца и мои глаза непроизвольно округляются. Знакомый незнакомец встречается с моим взглядом, в котором я увидела явную неожиданность. — Нина? — спросил Евгений Николаевич, не опуская руку, которая продолжала меня удерживать от следующего падения. — Ев… Кхм… Евгений Николаевич? — я не нашла других слов, как произнести его имя. Евгений Николаевич тем временем просто уставился на меня с недоумением. Во рту пересохло, голова стала кружится, но я постаралась взять себя в руки. — Э-э… А почему вы едете в автобусе? У вас вроде машина есть, — спокойно произнесла я. Я старалась держаться с ним холодно и равнодушно. Похоже, что он это заметил. — Э-э… Да… Она в ремонте, приходится разъезжать на автобусах, — Евгений Николаевич заметно растерялся. Меня продолжали сжимать с разных сторон. Последней каплей стала очередная кочка, из-за которой я рухнулась лицом прямо в грудь моего математика. Видимо, не выдержав то, что я уже не в первый раз бьюсь лицом в грудь Евгения Николаевича, учитель резко развернул меня так, чтобы я встала на его место, в углу. Евгений Николаевич выставил свои руки по обе стороны от меня, тем самым загородил собой. — Совсем не обязательно было этого делать, — произнесла я равнодушно. Евгений Николаевич заметно удивился такой реакции. — Возможно, — сказал он, но не отошёл от меня. — А ты… куда едешь? — К репетитору по математике, — невозмутимо ответила я. — У тебя новый репетитор? — его взгляд продолжал недоуменно на меня смотреть. Автобус в тот момент остановился и стали впихиваться все новые и новые люди. Да сколько можно? Автобус и так переполнен. Тем самым Евгению Николаевичу пришлось приблизиться ко мне ещё ближе, его торс практически вдавливал в этот чертов угол автобуса. Я ощутила, как все его тело напряжено. — Новый? — переспросила я. — Нет, я еду к вам, — мой голос продолжал звучать холодно. — Ко мне? — учитель судорожно сглотнул и ослабил галстук рубашки. — А то, что произошло в… — То, что произошло никак не касается учебы, — хмуро перебила его я. — Наша остановка. Пора как-нибудь выходить, — идеальный повод, чтобы сбежать от этого разговора. Как вовремя. Я старалась пропихнуться на выход из автобуса. Сколько же здесь ещё людей поместится? Растолкавши всех кого только можно я наконец вышла из автобуса, а оглянувшись увидела Евгения Николаевича, который растормошил волосы от усталости. Пересекшись взглядами, мы молча двинулись в сторону дома Евгения Николаевича. Всю дорогу мы так и шли, молча. Лишь когда мы оказались у квартиры, он открыл дверь, взглянул на меня и тихо произнес: — Входи. Передо мной предстала все та же квартирка. Я быстро сняла куртку и разулась. Взяв рюкзак в руки, я повернулась лицом к Евгению Николаевичу. — Заходи в комнату, — произнес Евгений Николаевич. Я зашла в уже знакомую мне комнату, в которой я, как ни странно, уже успела переночевать. Все, хватит! Я пришла просто учиться, ничего более. Евгений Николаевич зашёл за мной следом. Сев за стол, он начал занятие. Я держалась с ним, на мое удивление, достаточно холодно. Отвечала на поставленные вопросы коротко и по делу. Когда ошибалась, то лишь сдержанно переспрашивала. Даже если я не понимала самую что ни на есть глупость, я переспрашивала. Учитель заметил эту перемену. Евгений Николаевич же ненароком касаясь то моей руки, то плеча, то колена. И вся фишка в том, что он мастерски делал вид, что ничего не происходит и вообще это не он сидит рядом. — Вспомним восьмой класс, — за этим столом мы уже сидели не пойми какой час. Разбирали эту чёртову алгебру. Евгений Николаевич уже заметно устал, из-за моей тупости мы не можем закончить урок. — А именно корни. Чему равен корень из произведения неотрицательных множителей? — Евгений Николаевич поправил очки и поднял на меня взгляд, в котором читалось: «хоть на это ответишь?» Я устало опустила голову на стол, уткнувшись в него лбом, и прикрыла глаза. Как же мне уже надоела эта математика. Вот бы сейчас прийти домой и съесть этот прекрасно вкусный тортик. О, кажется, я вспомнила. Я медленно отлепила лицо от стола и выпрямилась. — Произведению корней этих множителей, — серьёзно произнесла я. — Ура, поздравляю, ты что-то да слушала в восьмом классе, — усмехнулся Евгений Николаевич. Заметя как я нахмурилась, его улыбка постепенно спала. Учитель снял очки и, держа их в руке, приложился тыльной стороной ладони к переносице, всем своим видом показывая, что ужасно устал. Да, я замотаю кого угодно своей тупостью. — Теперь последнее, напиши все свойства корней, которые ты помнишь. Я лишь устало вздохнула и принялась за работу. Ладно, все что вспомнила, то и написала. — Ну, совсем неплохо. Все помнишь, похвально, — неужели? Я не совсем безнадёжна. — Так, думаю, что мы ещё успеем сегодня провести небольшой тест, — мы одновременно глянули на часы, которые стояли на столе. — Не успеем, в следующий раз, — ура, я свободна. Евгений Николаевич дал мне ещё работу на дом. И тут, именно в этот момент, когда я уже стояла возле входной двери, а Евгений Николаевич лишь молча смотрел на меня, мне стало до невозможности неловко. Мне почему-то захотелось быстро отсюда сбежать. Я не знаю, что думал и что чувствовал сейчас Евгений Николаевич, но на вид он был серьёзен. — Нина, я хотел бы кое что с тобой обсудить, — в этот момент я зашнуровывала свои ботинки, и поэтому он не видел как мои глаза округлились. Я молча ожидала продолжения. — Я виноват перед тобой. Я не должен был проявлять к тебе симпатии, не должен был смотреть на тебя, не должен говорить тебе, что хочу тебя. А уж тем более не должен был целовать тебя, — учитель, немного помолчав, будто подбирая нужные слова, продолжил. — Но все это я уже сделал, во всем виноват только я. Я причинял тебе боль своими словами, своими действиями. Делал вид, будто не замечал тебя, — он остановился, чтобы перевести дыхание. — Но понять, в чём ошибка, ещё не значит её исправить, — шепотом промолвила я, больше не притворяясь, будто увленеча шнурками. Евгений Николаевич замер. — Евгений Николаевич, только не надо меня жалеть, — с выдохом произнесла я. — Нет, Нина, я тебя не жалею. Я просто хочу сказать, что ты ещё слишком молода и… — Вы не настолько старше меня, — перебила учителя я. Когда я наконец отучусь от привычки перебивать других людей и дослушивать? — Мне двадцать девять, Нина, — с грустной улыбкой сказал учитель. В этот момент я лишь мысленно удивилась, потому что учитель вовсе не выглядел на свой возраст и я всегда думала, что ему где-то двадцать пять максимум. — Как иронично, мы уже успели много чего натворить, а ты только что узнала мой возраст. На самом деле я и сам в глубине души ребенок, — он несколько секунд молчал, обдумывая свои следующие слова. — Знаешь почему я отвергал тебя после каждого хорошего дня, проведенного с тобой? Потому что я боялся. Так как ты ещё молода, а я уже не первой свежести, то боялся, что люди будут осуждать… осуждать за мою любовь к тебе, — молчание. Тишина, которая поглотила этот коридор. Ничто так не обостряет слух, как тишина. Я слышала собственное сердцебиение, которое медленно подкрадывалась к моему горлу, в надежде задушить. — Евгений Николаевич… я… мы… ничего не получится, — еле выдохнула и, резко взяв рюкзак в руки, выбежала в подъезд. Я опасалась, что он меня догонит, но он, видимо, не собирался этого делать. Я опять сбежала. Опять. Добежав до остановки, я наконец села на лавку, перевести дыхание. Возможно, вы спросите меня, почему я это сказала, а я вам отвечу, что тоже испугалась. Я ничего не хотела доказывать ему, показывать свою гордость или ещё что-то, нет, я просто испугалась, как обычный человек, которому присущ страх. Чего же пугаться? Ведь это именно я все время к нему подходила, спрашивала, целовалась с ним и мне было хорошо, приятно. Я хотела выяснить наши отношения. И теперь я узнала, что между нами. И что я сделала? Сбежала. Господи, когда мне бог подарит мозги? На улице было ужасно холодно, как никак 2 января. Что бы хоть как-нибудь согреться я начала подпрыгивать, что со стороны, казалось, выглядело глупо. На остановке я стояла одна, от этого стало страшно, потому что уже было темно. Возле остановки одиноко стоял фонарь, который еле освещал дорогу. — А как такую красивую девушку зовут? — услышала я голос позади себя. Съежившись уже не от холода, а от страха, я повернулась на звук. — Никак, — сказала я, отвернувшись. Сердце забилось ещё быстрее, когда этот человек ко мне подошел вплотную. — Что вы делаете? — мои щеки запылали от страха и безысходности. — Да не рыпайся ты, — незнакомец закрыл мой рот своей огромной рукой. О боже, что происходит? Я пыталась оттолкнуть его, но он был сильнее меня. Наобум ударив незнакомца, он скорчился от боли. — Сука, — похоже, я его только рассердила. — А ну отошёл от нее, — тут откуда ни возьмись появился ещё один неизвестный человек. Но это был не Евгений Николаевич. — Быстро! — в этот момент я увидела, как парень подмигнул человеку, который ко мне приставал. Или мне показалось? — Ты в порядке? — спросил мой защитник с, как мне показалось, наигранно обеспокоенным выражением лица. — Да-да, спасибо вам, — промямлила я, отходя от него на один шаг, что-то мне это все не нравится. Когда уже автобус будет? — Меня Артем зовут, — с улыбкой сказал парень. Я медленно подняла голову на моего «защитника». «Прям история любви, по которой можно фильм снимать…» О боже, неужели эта история, которая произошла с Леной, повторяется и со мной? То же самое: человек, который будто пристает, и человек, который будто защищает? Сердце бешено заколотилось от этой мысли. Не может этого быть. Он не может повторять одну и ту же схему несколько раз. — А тебя как зовут? — парень сделал шаг ко мне. — Лена, — соврала я, чтобы проверить реакцию. Но парень лишь сдвинул брови к переносице. — Приятно познакомиться, — опять улыбнулся мне парень. — Ох уж эти мерзавцы, я считаю, что у таких нет чести и понимания, как правильно вести себя с девушками, — парень сделал ещё шаг ко мне. — Ты замёрзла? Хочешь обниму? — меня уже тошнит от этой улыбки. — Нет, не надо, — холодно произнесла я. — И вообще не подходи ко мне, — когда я произнесла эти слова, то сразу почувствовала, что зря. — Что?! Но я же тебе помог, — парень явно был рассержан. — Вот так и помогай бедным девушкам, — парень, будто снял с себя маску, на его лице преобразовалась хитрая ухмылка. — Лена… Лена… Была у меня одна Лена, вот только той не нравилось, что я с ней делал. Интересно, понравится ли тебе? — после этих слов он быстро подошёл ко мне и схватил за горло. Другая рука уже во всю лапала мою задницу. Сердце готово было выскочить из груди, мне стало до того противно и тошно, что я ударила парня по голове. Он резко остановился и отшатнулся. Но, кажется, его это только разозлило. — Хочешь по-плохому? Будет, — он надвигался на меня, его лицо выражало только злобу и желание, желание воспользоваться мной. Я почувствовала слезы на своих щеках, холодные, жгучие. Безысходность. И злость. Я бросилась на обидчика забыв обо всём: что тот тяжелее, опытнее, сильнее. Плевать! Не хватит рук, пущу в дело зубы! Сцепились. Я била куда придётся: в голову, в грудь, в живот. Лишь бы он меня не трогал, я была готова сделать все в тот момент. В моей крови бурлил адреналин, который позволил мне чуть ли не убить противника. В этот момент я сама себя не узнала. — Сука! — закричал парень. Воспользовавшись тем, что я промахнулась, парень схватил меня за горло и сжал во всю силу. Я начала задыхаться, кровь приливала к голове. Не осталось больше воздуха. Но в следующую секунду, его будто что-то или кто-то ударил в спину. Появился кислород, я втянула воздух ртом. Парень согнулся пополам и я увидела, кто это был, кто стоял с ужасно злыми, до жути глазами. Евгений Николаевич. Да, возможно это похоже на какой-то дешёвый русский сериал. Но в этот момент мой учитель открылся для меня с новой стороны. Евгений несколько раз ударил его в лицо. Он бил сильно, до крови, безжалостно. Я лишь тупо стояла и смотрела. Меня всю охватил шок, оцепенение, будто парализовало все тело. Лишь грудь истерически быстро вздымалась, а к горлу приник неприятный ком. Учитель, остановившись, медленно встал и посмотрел на меня. Не выдержав, я подбежала к нему и крепко обняла руками его торс. Я почувствовала его руки на своей спине. Жгучие слезы капали на рубашку учителя. Эти объятья так были нужны. С ним я в безопасности. — Нина, — прошептал мне Евгений. Он вложил в мою руку свои ключи от квартиры. — Пожалуйста, иди сейчас домой. Я все улажу, — после этих слов он крепко поцеловал меня в лоб. Я не стала вдаваться в подробности, что именно он уладит. Я лишь просто хотела отдохнуть.

***

Услышав, как входная дверь открывается, я медленно встала с дивана и пошла в коридор. Прошло уже где-то два часа, с тех пор, как я пришла домой к своему учителю. Все это время я сидела на диване и тупо смотрела в пол. Обдумывала произошедшее. — Ты как? — учитель снял верхнюю куртку и повесил на крючок. Подошёл ко мне и крепко обнял, чего я не ожидала. Я, конечно, в тот момент, когда Евгений Николаевич спас меня, сама к нему подбежала и обняла, потому что была очень расстроена, но сейчас он сам меня обнимает. — В порядке, — устало улыбнулась я. — А как вы там оказались? — Я решил прогуляться, подышать свежим воздухом, после… — он запнулся, но после продолжил, — после твоих слов. Подходил к остановке и услышал какие-то звуки, похожие на драку. Видел, как ты дала ему отпор. Не ожидал. — Спасибо вам, — он лишь улыбнулся. — А что теперь будет с тем парнем? — Его забрали в участок. Я дал все показания. — Евгений Николаевич, тот... — сказала было я, но учитель меня перебил. — Просто Женя, мы все таки дошли уже до такого момента, когда необязательно называть меня по имени и отчеству, — я слегка улыбнулась. — Я хотела сказать, что тот парень имел отношение к моей подруге. Он был жесток к ней и она со своей матерью обратились в полицию. — Нина, я завтра позвоню в полицию и дополню свои показания, а теперь пошли спать. — Куда? — удивилась я. — В постель, — ухмыльнулся Евгений Николаевич, беря меня за руку и отводя в комнату. Евгений Николаевич предложил мне свои домашние штаны и футболку, чтобы я смогла переодеться. В штанах я просто утонула, но, чтобы они не спадали, придерживала руками. Евгений Николаевич от этой сцены только посмеялся. Обстановка тем самым разрядилась. Я настаивала на том, чтобы я расположилась на диване. Немного некомфортно и неудобно спать на кровати своего учителя. Даже после того вечера на дискотеке, как я проснулась у него в кровати. Он расстелил мне на диване простынь, дал подушку с одеялом и выключил свет. Так как диван находился рядом с кроватью, то я была в одной комнате с Евгением Николаевичем. — Спокойной ночи, — учитель подошёл ко мне и я почувствовала чужие губы на своих. От неожиданности дернулась, но меня придержали за локоть. Это лёгкое касание, такое короткое и невесомое, могло мне почудиться. Без страсти, без жажды, а с любовью и предельной нежностью. Отчего мое сердце пропустило несколько ударов, а щеки и губы полыхали. — И не беспокойся, я не забуду на утро об этом поцелуе, — с улыбкой произнес учитель.