Этот Чертов Математик

Да, это произошло. То, чего я хотела бы забыть и больше никогда не вспоминать. То, что изменило почти все. В этот момент я чувствовала себя полностью раздавленной. В этот момент я хотела провалиться сквозь землю. Я понимаю, что это все произошло из-за моей неосторожности и легкомысленности. — Что вы делаете? Эти слова полность въелись в мою голову и больше не вылезали. Что же произошло дальше, спросите вы. Слушайте внимательно. Рядом с Натальей Васильевной стояла Ксюша, невинно хлопая глазами. Но я уверена, что это именно она привела сюда учительницу по истории. Именно она все это время таила на меня обиду и злость, которую теперь она выплеснула на меня с процентами. — Это не то, о чем вы сейчас подумали, — попыталась всё исправить я. — Нет, это именно то, о чем я только что подумала, — нахмурилась Наталья Васильевна. — Ксюша, иди погуляй. Нам нужно поговорить наедине, — продолжила учительница, смотря на Ксюшу с раздражением. — Что? Но я ведь вас сюда привела, давайте вместе разберемся, — произнесла Ксюша, глупо выпучив глаза. — Ты меня слышала, не хочу повторять снова, — учительница сказала это с уже явным раздражением. Ксюша глубоко вздохнула и, сердито посмотрев на нас с учителем, вышла из кабинета. Наталья Васильевна захлопнула дверь и, выйдя в середину класса, посмотрела на нас. Как же мне хотелось прочитать ее мысли, хотелось узнать, что она думала в этот момент. Скорее всего, презирала. — Надеюсь, что этот разговор произойдет быстро и без каких-либо сцен, — холодно произнесла учительница. Я молчала. Евгений Николаевич тоже. Мое сердце пропустило несколько ударов. Мне было до ужаса страшно. Что она скажет? Как поступит? Что будет с нами? — Евгений Николаевич, — Наталья Васильевна повернула голову в сторону учителя. — Вы должны покинуть школу, — от таких слов мои ноги и руки начали трястись. — Я понимаю, — послышался ответ от учителя. Я не решалась взглянуть на него, поэтому просто смотрела в пол, как провинившийся ребенок. — Я буду молчать только на одном условии, — с холодом проговорила Наталья Васильевна. Я чувствовала ее взгляд на себе, отчего мне стало некомфортно. — Вы должны пообещать мне, что больше никогда не встретитесь, никогда не заговорите и никогда не займетесь чем-либо, что требует порицания, — заключила она, ожидая ответа. — Что?! Н-нет, вы не можете, — резко подняв голову, прохрипела я. Главное — не заплакать. Только не у нее на глазах. — Если вы продолжите встречаться, то я буду вынуждена принять меры, — Наталья Васильевна казалась мне в этот момент ещё более грозной, чем когда-либо. — Вы правы, — такой же холодный голос, как и у Натальи Васильевны, прозвучал рядом со мной. Евгений Николаевич продолжил, — я совершил неправильный поступок. И за это я отвечу, — по моей спине побежали мурашки. — Считайте, что с Ниной мы больше не будем знакомы, — будто ток прошёлся по моему телу. Я вся замерла, обомлела, не хотела двигаться и смотреть на кого-либо. — Вот и поговорили, — ответила Наталья Васильевна. — Надеюсь, что завтра вас уже не будет на рабочем месте, — после этих слов она уставилась на меня. — Нина, я также буду вынуждена рассказать об этом твоей матери. Я лишь тихо сглотнула. Мне было все равно, на то, что он больше не появится в школе, на то, что об этом узнает мама, но мне было до ужаса обидно, что я больше не встречусь с учителем. — Же… Евгений Николаевич, мы… — обратилась было я к учителю. — Нет, Нина, больше никаких «мы», впредь ты мне безразлична. Больше не думай обо мне и не появляйся в моей жизни, — отрезал, как выученный текст, Евгений Николаевич. Мои ноги были будто прикованы. Эти слова было так обидно слышать, после всего того, что между нами было, после всего, через что мы прошли. Эти слова как хлыстом ударили меня по спине. Медленно подняв голову, я взглянула на учителя. Он даже не посмотрел на меня, лишь плотно сжал губы. Я будто почувствовала, как от него исходит холод. Постояв несколько секунд, переваривая произошедшее, я все же вышла из кабинета. По коридору я уже бежала. Бежала, что есть сил. Мне так хотелось убежать от всего этого. Сердце мое стучало в сто раз быстрее, чем обычно. А по щеке пошла, усердно сдерживаемая, слеза.

***

В свою комнату я забежала быстро, без каких-либо разговоров с мамой, которой уже, наверняка, все сообщили. — Нина, мне позвонила твоя учительница по истории, — постучала в дверь моей комнаты мама. — Мама, прошу тебя, не надо, — прохрипела я, удерживая поток слез, которые уже хотели покатиться по моим щекам. — Нина, можно с тобой поговорить? — спокойно спросила мама, продолжая стоять у запертой двери. — Нет, мама, оставь меня, пожалуйста. — Нина, давай поговорим. — Мама, дай мне побыть одной, прошу. — Хорошо, — сказала мама и, похоже, отошла от двери. Я задыхалась от собственных слез. Я так хотела закричать на всю комнату, город, страну, весь мир. Но я глухо стонала и сдерживала крики, зажав в зубах подушку. «Впредь ты мне безразлична. Больше не думай обо мне и не появляйся в моей жизни» Эти слова плотно засели в моей голове. от этих слов мне становилось ещё больнее. Я чувствовала тупую, давящую боль в груди. В моем горле встал ком. Спустя несколько часов я, вроде как, пришла в себя. Я взяла стул и поставила напротив окна. Села, сложив руки и ноги, тупо начала пялиться на то, как снежинки кружатся и легонько оседают на окно. Как бы хотелось стать снежинкой, тешиться лишь тем, что ты существуешь, что нет никакой боли и печали, которые так тебя и съедают изнутри. Так я просидела минут тридцать, меня отвлёк от этого «увлекательного» занятия, стук в дверь. — Нина, можно? — спросила мама. — Заходи. Мама, открыв дверь и посмотрев на меня с опечаленным лицом, села на кровать. — Сядь рядом со мной, — сказала мама, похлопывая по кровати рукой. — Мам, я знаю, что ты хочешь мне сказать, — все же я подошла и села рядом с ней на кровать, устало потирая переносицу. — Нина, я не собираюсь ругать тебя или наказывать за это, — мягко произнесла мама. Я медленно подняла свои распухшие глаза, от слез, на нее. — Я понимаю тебя. — Что? В каком смысле понимаешь? — перебила я маму. — Я… Я сама, — мама сделала глубокий выдох и продолжила, — я сама была влюблена в своего учителя. После этих слов я посмотрела на нее с широко распахнутыми глазами. Этого я никак не ожидала. — Что? — Да, я была влюблена, но это не было взаимно. Я однажды призналась ему в чувствах, но он отреагировал…не лучшим для меня образом, — на этих словах мама замолчала. — Что он тебе сказал? — Он был зол и выгнал меня из кабинета. А на следующий день сделал вид, что этого разговора не было. — Он очень жесток. — Нет, вовсе нет, он поступил правильно, — вдруг произнесла мама. — Правильно? — Да, он не подверг себя, да и меня тоже, всеобщему осуждению. Эти слова заставили меня задуматься. Значит, Евгений Николаевич подверг нас этому? Нет, это была я. Я подвергла нас осуждению. — Нина, я хочу сказать, что ты не виновата в этом. Ты ещё слишком молода и юна, это новые необузданные чувства, которые поглотили тебя, — спокойным тоном произнесла мама. — Но, Нина, он ведь старше тебя на несколько лет. — Я знаю, но ничего не могу с собой поделать. — Когда это началось? — В начале сентября, — ответила я с трудом, потому что у меня в горле встал ком. — Ты ещё найдешь кого-нибудь другого, ровесника. — Мама, теперь ты меня не понимаешь. Он мне не просто нравится, я люблю его. — Любишь? — Да. — Это пройдет, — после этого, мама обняла меня и зажала в своих объятиях. Так мы сидели почти до ночи.

***

Мама разрешила мне не идти сегодня в школу, поэтому я решила выспаться и поваляться в кровати дольше чем обычно. Так я пролежала почти целый день, даже не заметив, как наступил вечер. Я лежала и тупо смотрела в потолок. Слез больше не было, осталась лишь пустота. Пустота, которая все сильнее и сильнее заполняла меня. Звонок в дверь. Звонок, который заставил меня отвлечься от моих мыслей. Мама подбежала к двери и посмотрела в глазок. Тихо ахнув, она постучала ко мне в комнату. — Нина, там твой учитель, Евгений Николаевич, кажется. Мое сердце пропустило несколько ударов. Кровь прилила к щекам. «Впредь ты мне безразлична. Больше не думай обо мне и не появляйся в моей жизни» — Прогони его, — отрезала я. — Ты уверена? — Ещё как. Мама открыла входную дверь. Я тихонько подошла к двери своей комнаты и приоткрыла, так, чтобы было слышно каждое словечко. — Можно мне поговорить с Ниной? — этот голос. Опять. Опять я слышу этот голос. Евгения Николаевича. — Боюсь, что она не желает вас видеть, — ответила мама. — Пожалуйста, — взволнованно сказал учитель. — Это не я не желаю вас видеть, а она. Не мне решать. — Я знаю, что вы об этом в курсе. Не осуждайте ее, это полностью моя вина. Поэтому осуждайте меня, — затем он резко развернулся и ушел. Мама продолжала стоять у входной двери, она не двигалась и, похоже, смотрела в одну точку. О чем она думала? Какие мысли блуждали в ее голове? Хотела бы я знать. Затем она закрыла дверь и, как ни в чем не бывало, пошла на кухню.

***

Я решила все рассказать Лене. Абсолютно все, даже включая потерю своей девственности. После школы, в которую я уже не хожу второй день, ко мне в гости зашла Лена. В это время мама была на работе, поэтому моему рассказу никто не помешал. — Нина, почему ты мне об этом раньше не рассказывала? — спросила Лена, после всего моего рассказа про Евгения Николаевича. — Я боялась. — Чего? — Боялась, что ты меня осудишь, что об этом узнает кто-то ещё. И наши отношения были настолько непонятны мне, что я даже не знала, стоит ли об этом вообще рассказывать. — Нина, я ни в коем случае тебя не осуждаю, — Лена обняла меня и продолжила говорить. — Это даже в каком-то смысле романтично, все эти тайны, сокрытие отношений. — Лена, — посмеялась я, — ты в своем репертуаре.

***

И вот наступил день, когда я уже не могла пропускать школу. Я чувствовала себя отвратительно, думала, что уже каждый человек в школе знает про меня и учителя. Уверена, что Ксюша уже всем разболтала про то, как я сидела на коленях математика и целовала его. Поскорее бы этот день закончился. Первым уроком была география. Я как обычно тихо заняла свою последнюю парту. Несколько взоров обратились на меня, отчего мне тут же стало не по себе. Ксюша, хитро улыбаясь во все зубы, подошла к моей парте. — И какого это, строить из себя невинную овечку? — Я никого из себя не строю, оставь меня в покое, — пробормотала я, раскладывая тетради и учебники на парте. — Думаешь, что так легко отделалась? — В каком смысле? — Эта историчка никому не рассказала про вас с математиком. Что меня очень разозлило. Историчка заклинала меня, чтобы и я никому не рассказывала, — скорчилась Ксюша. — Не понимаю, что это она так за тебя трясется. — Заткнись, — это все, на что я была способна. Похоже, у меня не осталось сил даже на разговоры. — Но мне плевать на запрет исторички, я разболтала об этом всем. Теперь, кто-то верит, а кто-то нет, — улыбнулась Ксюша. — Я и не сомневалась. — Я не понимаю, почему он выбрал тебя. Ты не настолько привлекательна как я, не настолько умна как я. Ты самая обычная. — Ты меня достала, можешь уйти? — после моих слов прозвучал звонок. Ксюша, скорчила лицо, показывая все отвращение ко мне, села за свою парту. Урок прошел без каких-либо происшествий. Следующим испытанием была сама история. Когда я зашла в класс, то Наталья Васильевна кинула на меня взгляд. Я тут же от нее отвернулась и села за свою парту. Урок проходил как обычно. Наталья Васильевна рассказывала про вторую мировую, иногда кидая на меня свой взгляд. — Нина, задержись, пожалуйста, — сказала Наталья Васильевна, когда урок закончился и все стали собирать свои вещи. Черт, этого ещё не хватало, говорить с ней наедине. Что она хочет мне сказать? Я подошла к ее столу, когда все одноклассники вышли из кабинета. — Нина, я надеюсь, что ты помнишь наш разговор. — Давайте как-нибудь побыстрее. Что вы хотите сказать? — нетерпеливо спросила я, потому что мне уже надоела вся эта история. — Не забывай, что это я не подняла шум из-за тебя и твоего учителя. Об этом не знают ни остальные учителя, ученики и даже директор, — что она хочет этим сказать? — И так, Евгений Николаевич ушел из школы. Я хочу тебе сказать, чтобы ты не узнавала где он теперь работает, не ходила к нему домой. Если вы продолжите общение, то не сомневайтесь, об этом я узнаю и буду вынуждена принять меры. — Вы уже говорили мне это в тот день, когда я сидела на коленях у Евгения Николаевича, — открыто и без тени смущения сказала я. Наталья Васильевна ахнула от такой дерзости. — Можешь идти, — холодно заключила учительница. Я с раздражением выдохнула и вышла из кабинета. День прошел, прошли и уроки. Я, как обычно, пришла домой, сделала домашнюю работу и легла на кровать. Когда же вся эта история уяснится? Встречусь ли я с Евгением Николаевичем снова? Или это уже конец? Что он хотел мне сказать? Зачем я его прогнала? Вопросы так и крутились в моей голове. Я вспоминала все минуты, проведенные с Евгением Николаевичем. Как он улыбался мне, как защищал меня, как целовал меня. Я до сих пор ощущала на своей коже его губы. Как же мне хотелось ещё раз это ощутить. Я вспоминала, как я приходила к нему домой, чтобы позаниматься математикой. Как мне было тогда жарко от его присутствия, от его коленки, которая переодически касалась моей. Как же мне тогда хотелось его поцеловать, дотронуться. Я вспоминала, как он чуть ли не срывал с меня одежду, как он целовал меня по всему телу. И после всего этого, он сказал мне, чтобы я не думала о нем и не появлялась в его жизни? Да как он мог?