Пролог

Пролог

Первые лучи солнца медленно ползли по одежде спящего на земле, попутно нагревая песок и воздух. Ящерка, так же, как и наш путник, мирно спавшая рядом, зашевелилась и, резво перебирая лапами, побежала в тень, которую еще можно было отыскать столь ранним утром. Наконец солнце добралось и до лица лежащего. Мужчина, немного поморщившись, открыл глаза. В глазах этих было что-то такое, одновременно и пугающее, и завораживающее, они были похожи на хищный цветок, так искусно заманивающий свою жертву и так беспощадно пожирающий её. Из-за этого многие предпочитали не смотреть ему в лицо, а посмотрев, тут же в страхе и растерянности отводили глаза. Поэтому единицы замечали странность в его глазах: один из них был обычным, голубым, а второй, с вертикальным зрачком, походил скорее на кошачий. Жёлтый диск, не торопясь, продолжал всплывать из-за горизонта. Пора было вставать, пока песок вокруг не стал настолько обжигающим, что даже смотреть на него было опасно. Он привстал, опершись на руки. Ящерка, недовольная таким внезапным исчезновением тени, принялась закапываться поглубже в песчаные дюны. Путник же, отряхнувшись, поднялся окончательно и окинул взором бесконечные гребни золотого моря. То там, то здесь торчали засохшие кустики, мелкие деревья, жидкая трава, походившая скорее на жидкие пряди старухи. Уже который день мужчина просыпался утром и продолжал свой изнурительный путь. Ночью он закутывался в плащ и спал так, в окружении скорпионов и ящериц. Однако если бы не молчаливый друг, не восприимчивый к этой живности и всегда сопевший рядом, путник давно бы замерз насмерть. В пустыне ночь так же холодна, как снежная вьюга, высоко в горах. Холод... Холод был ему почему-то близок, наверно, потому что это единственное, что напоминало ему о доме. Горная деревушка, в которой он родился и провел детство, всегда была занесена снегом. Каждый день приходилось одеваться очень тепло, а ночью прижиматься друг к другу, в надежде не замерзнуть насмерть. Обычно мороз забирал стариков, сознательно отказывавшихся греться вместе и отбирать тепло у молодых, они выходили на улицу и принимали смерть во сне. На утро «такие находки» сжигали по традиции, иначе можно было привлечь злого духа-морозку, который вселялся в замершего мертвеца и начинал колобродить по деревне. Такими байками пугали маленьких детишек старшие. Но он будучи любопытным ребенком не верил в такие россказни и одним утром, проснувшись раньше всех, нашел мертвеца первым и поспешил оттащить его в сарай, весь день провел наблюдая за телом, но ничего так и не произошло, за исключением, конечно, тех люлей, которых он получил на следующий день от матери, которая пришла на характерный гниющий запахи и застукала его в сарае с трупом. Но давайте обратим внимание на второго из них. Существо это, хоть в целом и не обычное для континента, на границе Коратской пустыни и в самой Зеррикании ценилось на вес золота, ибо кони, ослы и мулы не могли выносить такой жары и так долго обходиться столь скудной пищей и практически не страдать от жажды. Именно поэтому путник не переставал благодарить настойчивого купца, поднявшего насмех его планы пересечь пустыню на лошади, и продавшего ему существо, которое на общий язык переводится не иначе, как верблюд. Огромное, горбатое белое чудовище, внушавшее страх, на поверку оказалось добрым и довольно умным животным. За их еще недолгое путешествие, Мелок, именно так назвал его путешественник из-за ослепительно белого цвета шкуры, уже успел несколько раз спасти ему жизнь, разбудив его перед началом песчаной бури, похоронившей бы заживо спящего путника и раздавив своим пушистым копытом ядовитого скорпиона, приползшего как-то во время завтрака. Пить Мелок не просил- перед походом он чуть было не опустошил колодец, запасшись жидкостью на весь путь, а что до еды- он объедал изредка встречающиеся растения. В общем куда ни глянь, везде плюсы, за исключением разве что цены, которую купец заломил за него. Путник, немного поторговавшись, скрепя сердце, отдал за верблюда больше половины своих и без того скудных запасов. Из-за этого на провианте пришлось экономить. Перекинув через Мелка плащ, на котором они провели ночь, мужчина вскочил в седло и, причмокнув, потянул поводья. Верблюд тут же тронулся, раскачиваясь как корабль, плывущей по волнам в неспокойную погоду. Часто путешествующий верхом, путник был приятно удивлён скоростью своего двугорбого друга. За день им удавалось покрывать внушительные расстояние, однако этого всё равно было недостаточно. Судя по картам, а также по рассказам бывалых караванщиков, они должны были потихоньку выходить к заселенным людьми местам, но за очередным барханом показывался другой и так повторялось изо дня в день. Возможно, он заплутал и уже давно ходил по кругу, загнав себя в смертельную ловушку, но звезд, служившими им проводниками, из-за облаков ночью не было видно, а утром, все, как будто по мановению чьей-то волшебной палочки, исчезало. Так продолжалось уже несколько дней, в течение которых они шли наугад, полагаясь лишь на свою удачу. Солнце достигло своей высшей точки, пора было сделать привал. Соломенная шляпа, хоть как-то прикрывавшая голову от палящего светила, казалось, была готова вспыхнуть, прямо на голове, подобно сухой траве на лугу в разгар лета. Мужчина отер пот со лба и облокотился на верблюда, тот повернув голову в его сторону сочувственно посмотрел, что-то промычав, и боднул его головой, словно подбадривая. Путник устало улыбнулся и потрепал Мелка по голове. Пища, купленная им на границе пустыни на базаре, кончилась три дня назад. Оно и понятно, рассчитана она была не на три недели пути, а всего лишь на две. И без того уменьшая порции, он смог протянуть еще пару дней. Но если без пищи еще можно было как-то прожить, то вода в такую жару оставалась его единственным шансом на спасение. Её то как раз и оставалось на пару глотков. Выругавшись, путник опустошил последнюю флягу и, убрав в мешок, похлопал верблюда по боку, давая понять, что им пора Вновь оседлав горбатого, как и прежде покачиваясь, они оставили позади очередной песчаный гребень. Оставшаяся часть дня прошла без приключений, и когда солнце начало клониться к горизонту, наши путники вновь стали обустраивать на привал. Что может быть прекраснее заката в пустыне! Последние лучи окрашивают песок в разноцветные полосы, заставляя его блестеть и переливаться. И вот ты уже не просто на песке, а на пестром ковре из драгоценных камней. Вот рубины, вот сапфиры, а это что, конечно же, изумруд. Но такой мираж длится лишь несколько мгновений дальше песчаное море погружается во мрак и холод ночи. Очередной день пути оставался позади, с высоты птичьего полёта они, должно быть, казались букашками на фоне нескончаемых песчаных дюн. Тем временем лице путника можно было заметить первые признаки обезвоживания: впавшие скулы, тусклый взгляд. Было ясно, что он едва ли сможет выдержать ещё день или два. Два суконных мешка, закрепленных на Мелке, составляли весь скраб путника. В первый были завернуты плащ, фляга, тряпки, нож, наполовину пустой кошель и всякая мелочь. Второй же представлял собой мешок длиной равный половине человеческого роста. Не забудем так же упомянуть о прикрепленных к седлу инкрустированных ножнах. В них помещался небольшой, но широкий меч, изготовленная по специальному заказу: имевший обоюдоострое лезвие, он превращался в два смертоносных клинка, достаточно было лишь щелкнуть механизмом, встроенным в эфес, и разъединить их. Путник отстегнул первый мешок и разложил плащ на предварительно разравненное место на песке. Мелок щипал сухую, колючую траву, чудом выжившую на таком солнцепеке. Похрустывая сухими стебельками, он медленно, но верно восполнял силы, потраченные за день. Мужчина с небольшой завистью покосился на верблюда. Животное, с каменной невозмутимостью закончило свою трапезу и опустилось рядом с ним. Путник устремил взор на небо. Северная звезда наконец-то появилась на безоблачном небосклоне. У него появилась возможность сверить свой путь. Он немедленно достал карту и принялся за расчеты. Они его не порадовали, оказалось, что все эти дни они шли в правильном направлении, но где же тогда люди? На этот вопрос у него не было ответа. Убрав все обратно в мешок он свернулся калачиком и попытался уснуть с этими тяжелыми мыслями. Но не только ментальное его здоровье было в опасности, но и здоровье физическое. Он чувствовал, как силы начинали медленно покидать его. Путник повернулся на другой бок и в конце концов забылся в беспокойном сне. Эта ночь была холоднее всех предыдущих. Он проснулся от стука роты барабанщиков, но это были его собственные зубы. Озноб заставлял дрожать его сильнее осеннего листа, которого ветром рвет из стороны в сторону, а он все пытается удержаться на своем черенке. Даже тепло, исходящее от Мелка, казалось прохладным, лихорадка начинала овладевать телом путешественника. В пустыне, в дали от людей и поселений, это могло значить только одно -неминуемую смерть. Всю ночь его бросало то в жар, то в холод. Пот градом лился с него. Организм еще сопротивлялся, повышая температуру. "Только не сейчас, я уже почти у цели, не сейчас, не в эту ночь"- мелькали мысли в его помутненной голове. Остаток ночи прошел в забытье. Небо зарозовело. Ночь начала потихоньку уступать свои права очередному жаркому дню. Ночная борьба за жизнь закончилась победой человека. Смерть с ехидной улыбкой отошла в сторону и поставила свою косу на землю, впрочем, не очень далеко, на расстояние одного дня. Он нашел в себе силы встать, собрать вещи и закинуть их на верблюда. Сумел он и забраться на Мелка - на это ушли последние силы. Теперь он не мог даже держаться за своего друга -руки обессилили и перестали слушаться. Подавшись вперед, оперся телом о массивный горб верблюда. Так они и шли по пустыне- Мелок, ритмично и довольно шустро переставлявший ноги, и путник, раскачивавшийся в такт его движениям. Чем выше поднималось солнце на небе, тем ниже клонилась голова путника. Он поминутно впадал в дрёму. Его уставшее, изможденное лицо не выражало никаких эмоций, а губы бормотали, словно заклинание, лишь одну фразу: "Я должен... должен...должен... ". Вдруг сквозь полуприкрытые веки он заметил вдали что-то яркое, необычное для монотонного цвета песка. Что-то зелёное показалось на горизонте, как только они взобрались на очередной гребень золотого моря. Что это? Оазис? Или Мираж? Он на минуту пришел в себя и силы наполнили его тело, он похлопал Мелка по шерстяному боку, чтобы тот пошел быстрее. Но этот минутный прилив сил был таким же миражом, как и зеленое пятно вдали. Вложив свои последние силы в эти движения, путник окончательно обессилил. Он, не в силах больше хоть как-то усидеть на верблюде, сполз на бок и затем рухнул на раскаленный песок. Его как будто бросили на сковороду, тело зашкварчало и задымилось. Это было последнее, что он запомнил, дальше глаза его закрылись и он окончательно потерял сознание. Мелок среагировал тут же- он принялся облизывать лицо путника своим мокрым, шершавым языком, не увидев какого-либо эффекта, он встал так, чтобы лежащий оказался в тени его тела и повернул голову по направлению зеленого пятна, уже более отчетливо видневшегося среди песков. Лежа в лихорадочной дрёме, мужчине вспоминалось, как полгода назад он обещал во что бы то ни стало добраться до сердца пустынной страны Зеррикании-Каршхабада. Он обещал это своему учителю... Осенний лес пахнул прохладой. Ветер кружил опавшие листья и колыхал еще державшиеся на ветках, заставляя деревья перешептываться между собой. Они шли по лесной дороге, он и учитель. Учитель, высокий, седой старик, с морщинистым лицом, протянул ему запечатанный конверт и древнюю, как и он сам, карту с отмеченной на ней целью его путешествия. Таких карт по ту сторону гор, отделявших изобилующие зеленью земли, от мертвой и безжизненной пустыни, были единицы. Он хранил ее, как зеницу ока, у себя за пазухой, не показав даже купцам, поинтересовавшимся, как он собирается пересечь пустыню. С учителем они расстались в том же лесу, попрощавшись, он вскочил на коня и направился на юго-восток. От того как он выполнит это опасное и трудное задание зависело очень многое, наверно даже все… Три месяца заняла у него дорога до гор Тир Тохаир, в обычное время он сделал бы это в два раза быстрее, но в последний год нечисти на дорогах стало слишком много- чудища в лесу, а бандиты и лиходеи на дорогах и трактах. Еще две недели ушло на переход через горы. Опасные перевалы и расщелины унесли жизни почти половины каравана, с которым он отправился в путь. Хоть он и не любил путешествовать в компании, но одиночество в горах было сродни смертному приговору… Перед переходом пустыни, он ненадолго остановился на границе гор и пустыни Корат, чтобы пополнить свои запасы. Небольшое поселение, когда-то основанное на этом месте караванщиками, постепенно превратилось в небольшой городок. Удачное расположение на торговых путях стабильно приносило доход, городок богател, приманивая все больше купцов, ремесленников и охотников за приключениями. Небольшие одинокие лавки, постепенно превратились в огромный торговый ряд, на котором можно было найти любой товар, привезенный или с той, или с этой стороны пустыни. Это было последнее место, где он видел живых людей. Да, именно живых, ибо пустыня изобиловала мертвецами. Ветер, перегонявший песок с места на место, обнажал скелеты в доспехах и без, в оборванных клочках дорогой одежды, со ржавым оружием, иногда открывая взору путника целые кладбища- похороненные заживо караваны, люди, мулы, верблюды и более большие животные, опознать которых по одним костям было невозможно. Почему же путник отправился один в такое опасное путешествие совершенно один, не считая Мелка, если даже целые караваны, навечно оставались в пустыне, спросите вы. Дело в том, что в ближайшие несколько недель караванов в Зерриканию ждать не приходилось, а малейшие попытки как-то подогнать караванщиков не увенчались успехом. Но промедление грозило ужасными последствиями, каждый день был на счету, поэтому он решился на такой отчаянный шаг. Путник надеялся пересечь пустыню за две, в крайнем случае, за три недели, но его расчеты не оправдались. Четвертая неделя уже перевалила за свой экватор, но никаких следов другой страны не было видно. Он не дошел даже до пограничных постов и поселков. Но он не мог подвести учителя. Он должен дойти до Каршхабада. Последние мысли начинали покидать голову. Разум погружался в темноту безвременья. Губы перестали шептать в бреду. Только чудо теперь могло спасти его...